Бабочка села на часы

С тех пор, как Питер выбрал в Белой комнате знание, он получил то, чего не было у других жильцов: сны. Вместо временного забытья в безымянные часы к нему стали являться давно забытые образы. Сниться! В первую очередь снились Грейверы: вечно недовольная Ава, равнодушный Гордон и улыбчивый Оливер. Снилось, как младший брат украдкой прячет свертки в яркой упаковке под подушку в той самой спальне с фотографией в рамке. Неправильной фотографией с фальшивой улыбкой. Снился и Голдери, показывая Питеру все новые и новые места – красильный завод, аптеку на углу центральной площади, кондитерскую Коуплендов с ярко-синими маркизами и книжную лавку на окраине города. А еще тихое место с решетчатым забором, на котором проволокой прикручена маленькая табличка с надписью «Осторожно, высокое напряжение». Снился и темный лес, и странный луг с совершенно невозможной белой травой, по которой Питер бежал за какой-то красной кошкой. Нет, это была не кошка – он точно знал, что это была рысь. Красная рысь. И смеясь, он повторял «Следуй, следуй за красной рысью»… Когда же он просыпался, видения утрачивали свою яркость, однако голоса в голове продолжали звучать. Сотни смутно знакомых голосов, обрывки фраз, которые только будили тревогу в сердце Питера, но не давали ключей к пониманию прошлого и к тому, где искать Оливера. Оливера, о котором не слышал никто, даже Алан. Стало очевидно, что газетные вырезки были лишь маленьким кусочком головоломки, и теперь Питер не успокоится, пока не получит и все остальные. А получить их можно было только одним способом: попросив у Хозяина. К концу второй недели, когда раны на спине окончательно зажили, Питер вышел к мраморной лестнице, сел под тяжелыми стрелками и замер на долгие часы. Он ждал страшных двенадцати, как еще никогда и ничего не ждал. А еще он впервые обрадовался, когда увидел красную кошачью маску. - Не струсил, значит, - заявил Хозяин, едва Питер открыл глаза. На этот раз он был красив своей огненно-звездной красотой, одет в белый комбинезон, как у кошек, а волосы – тоже абсолютно белые – были собраны в низкий хвост. Сидел он на стуле, уже знакомом Питеру, и листал книгу. - Хочешь почитать? Она забавная. Питер не стал отказываться – он понял, что игра Хозяина не ограничивается одним визитом, а в каждом его поступке заключен свой смысл. Нужно только понять его, не упустить. Он взял предложенную книгу и заглянул в нее, на титульном листе увидел название – «Питер Грейвер, утерянные воспоминания и то, что он никогда не знал». - Не знал? Ну-ну, - усмехнулся Питер и принялся за чтение. «Соседский пес беспрестанно выл, и Ава мечтала, чтобы он поскорее сдох. Пес по кличке Питер Пэн – надо же было так назвать! Черный и лохматый, большой и зубастый, но совершенно безобидный. Однако Ава ненавидела его всем сердцем, даже не понимая почему. Может, потому что именно этот пес нашел ее на пустыре и созвал людей, может потому, что лаял слишком громко, когда она собиралась сбежать, может потому, что просто жил и купался во всеобщей людской любви, как она – в молчаливом презрении. - Как назовешь-то, - прервал мысли Авы отец. Ава перевела взгляд на сверток в своих руках, она успела позабыть, что держит ребенка. Своего сына. - Имя. У мальчика должно быть имя. Ава пожала плечами. Она не хотела этого ребенка – ни рожать, ни знать, ни звать его по имени. - Дура, скажи хоть что-то! – прикрикнул отец. – Я хочу знать, как зовется твой позор. Ава вздрогнула. Для отца ребенок был позором, для нее – страшным напоминанием о том, кого успела полюбить слишком пылкой первой любовью. Она снова услышала собачий вой и в тот же момент поняла, какое имя лучше всего подойдет сыну. - Питер. Его зовут Питер. Питер Пэн, как соседского ненавистного пса…» Питер перелистнул страницу и приготовился прочесть продолжение истории, но строки задрожали, а потом начали осыпаться на пол легким сором из разрозненных слов и букв. В считанные мгновения книга лишилась текста, и ее развороты забелели чистотой. Все секреты в буквальном смысле утекли сквозь пальцы. - Почему? Хозяин не ответил, он был всецело увлечен другим занятием – чесал за ухом большую красную рысь, развалившуюся у его ног. Питер вздрогнул, он узнал животное из своих снов. - Ну, милая, тебе пора, - сказал Хозяин, погладив рысь по голове. – Найди для меня что-нибудь особенное. Такое… Такое, как Питер. Рысь лениво поднялась, потянулась, будто домашняя кошка, и вдруг стремительно, в три прыжка преодолев Белую комнату, растворилась в воздухе, как одно из многочисленных видений Питера. Хозяин встал. Прошелся по комнате - неспешно, так, чтобы Питер успел прочесть имя на его спине. И Питер, конечно же, прочел. Только в этот раз на нашивке была не кошачья кличка, не Феликс или Смоки, нет. Имя было совершенно обычное, но слишком знакомое Питеру: Гордон Грейвер. Отец. - Ну, что же мне с тобой делать? – спросил Хозяин и опустил руку на плечо Питера. Как только он сделал это, вся смелость Питера сошла на нет. Близость Хозяина пробудила все его страхи, а одно прикосновение заставило уже зажившие раны заболеть куда сильнее, чем в тот момент, когда они были первозданно свежи. Питер запоздало понял, что прийти в Белую комнату было плохой идеей, что он не выдержит еще одной пытки, что никакие знания не стоят тех мучений, которые Хозяин с удовольствием ему подарит. - Что такое, Питер? Никак боишься? – Хозяин усмехнулся. – А как же твоя погоня за знанием? Питер вымученно улыбнулся. Он понял, за что держаться на этот раз. Он мысленно повторял «знание, знание, знание», повторял и в тот момент, когда рубашка его скользнула на пол, и Хозяин принялся очерчивать пальцами шрамы на его спине. - Прекрасно. Просто прекрасно. Хотя нет, здесь стоит кое-что подправить, - заявил он, и в ту же секунду в его руке появился скальпель. - Нет, нет, нет – скороговоркой сорвалось с языка Питера, едва он почувствовал первое прикосновение острого лезвия, а потом уже, шепотом и совершенно бездумно он заладил: – Знание, знание, знание. - Будет тебе знание, будет. Если выживешь. - Знание… Знание, знание! - Вот же настырный. - Знание! – закричал Питер, когда лезвие вошло особенно глубоко. – Давай, давай! Режь меня, кромсай. Мне насрать, я в курсе – это сон. Мне просто снится, что ты меня режешь. Снится и все. Давай, урод, вперед, сильнее! Все снится и только! - Да, снится, - согласился Хозяин крайне спокойным голосом. - Вот только смерть во сне никто не отменял. Ты же читал некрологи? Да? Питер замер, слова застряли в горле. Да, он читал про умерших детей, но ведь дело было в нехватке денег и отключении от медицинских аппаратов. Именно так объяснялись все смерти, но почему Хозяин смеется? - Вижу, что читал. Сэмюэль Найт, Лестер Уильямс, ах да, еще была девчонка – Донна Бишоп. И твой дружок Фоули, тот тоже оказался слабаком. Что Питер, как думаешь, сколько снящейся боли выдержит твое сердце? Скальпель вонзился в плечо и скользнул к груди. Кровь тонкой струйкой поползла по бледной, долгое время не видевшей солнца коже. Хозяин улыбнулся – совершенно неуместной улыбкой, полной нежности, даже любви – любви отца к долгожданному сыну. - Питер, смотри внимательно, - Хозяин окунул палец в кровь и осторожно отвел его в сторону. Кровь тонкой красной ниткой потянулась за ним. – Я могу смотать всю твою жизнь в один крошечный клубок, а потом попрошу Розалин связать мне носки, чтобы чувствовать, как твое стремление к знаниям греет мои ноги. - Ты ненормальный, - вырвалось у Питера. – Ненормальный. - Может быть. Я не знаю, где грань между нормой и отклонением. Может, все условно? Или зависит от ситуации. Как думаешь, нормально, что Гордон Грейвер был абсолютно равнодушен к своему сыну Питеру? - Нет, не нормально. - А если учесть, что это не его сын, а приемный? И нормально уже то, что он не испытывал ненависти, не вымещал на нем зла? Питер не знал, что сказать. Догадывался ли он, что Гордон - не его отец, или же это было для него тайной? Что было ему известно там, за пределами сна? - Питер, Питер! Видишь, все просто. Нормально ли, что Гордон замечал только свои розы? - Нет. Он чокнутый идиот. Старый дурак, повернутый на цветах, - вырвалось у Питера. - Да, идиот. Дурак - возможно. Только вот когда-то он полюбил Аву и поклялся ей, что создаст розу цвета заката, нежную и прекрасную, как она. Создаст и назовет ее «Моя Ава», чтобы весь мир знал, как красива его жена. Только годы шли, а розы цвета заката все никак не получалось. Но клятва – это клятва, это слишком много для такого принципиального человека, как Гордон. Он не понял, что уже подарил лучший цветок в жизни Авы – Оливера. Такого же прекрасного, как она. С золотыми волосами и чистым взглядом, с совершенным профилем и притягательной улыбкой. Лучший цветок во всем Голдери, не так ли Питер? А ты… Ты только мечтал быть цветком. Питер промолчал. Возразить было нечего – он уже понял по обрывкам своих снов, что всегда гнался за материнской любовью, желал ее и никак не мог получить. А Оливер – Оливер имел и любовь, и внимание. Впрочем, и сам Питер обожал брата. Хозяин был прав – Оливер был лучшим человеком во всем Голедри. Добрым и светлым, как Алан – в доме. - Питер, ты слишком много думаешь, - недовольно сказал Хозяин и воткнул палец в одну из нанесенных им же ран. – Знаешь, каково быть цветком? Хочешь, я покажу тебе? Палец погружался все глубже и глубже, и Питер едва сдерживал крик. - Ну? Хочешь же, признайся! – в это мгновение Хозяин зацепил что-то под кожей Питера и потянул на себя. Это «что-то» оказалось тонким розовым побегом с мелкими бутонами на конце. Острые шипы рвали кожу, и Питер уже не мог не кричать во все горло. - Что, неужели больно? Как думаешь, а Оливеру нравилось быть цветком? Питер почувствовал, как лопается кожа на спине, как ломаются ребра – его тело превращалось в большой розовый куст, тот самый, цвета заката. Недостижимая «Ава». - Знание, знание, знание, - вернулся к своему заклинанию Питер. – Знание! - Ты делаешь выбор? Думаешь, пора? Хотя… - Хозяин заметил, что глаза Питера закатываются, и, возможно, он и впрямь отойдет в мир иной прямо в этом несладком сне. – Ладно, ладно! Сила, знание или пустота? Питер открыл рот и с трудом выдавил из себя: - Знание. - Знание, знание, - вдруг разозлился Хозяин. – Вот тебе знание, ешь его, ешь! Нравится? И он принялся срывать с веток розы и заталкивать их глубоко в глотку Питера, пока тот, задыхаясь, не потерял сознание. - Ну что ж, кажется, теперь пищи для размышлений достаточно, - сказал он и погладил бесчувственного Питера по щеке. – Мальчик, бедный мальчик. Знаешь ли ты, что порой незнание – это лучший подарок?