Укрощение строптивой

      — Так, с этим вроде разобрались, теперь билет номер двадцать семь… Стой, это последний уже? — Михаил Степанович скосил глаза на свой планшет, где находился список, и с какой-то грустинкой в голосе пролепетал: — Да, последний, — девушка вдобавок только коротко кивнула, словно живущая внутри её головы маленькая Ника не танцевала сейчас от радости чечетку. И сама голова ясно передавала этот танец — в висках уже побаливало. — Тут у нас Пётр Второй…       — Это какой век? — нарочно перебила мужчину русоволосая, хотя ответ на свой вопрос прекрасно знала. Тот, сжав губы в тонкую линию, посмотрел на Маркевич строго, и она тут же стушевалась: — То есть… Ну… Восемнадцатый?       — Ладно, я понимаю, ты устала уже, — действительно понимающе протянул репетитор, — до экзамена у тебя неделя ещё, да? Разберём его завтра, итак сегодня уже шесть билетов расписали, — Михаил старательно сделал вид, что не заметил, как резко и облегчённо выдохнула Ника, и снял круглые прозрачные очки, чтобы протереть стёкла. Снова натянув их на глаза, он поднялся с кухонного стула и, что-то бормоча про завтрашнее последнее занятие, принялся собирать свои тетради и учебники. Вероника завороженно наблюдала за руками и в глазах её ясно читались все потайные мысли: «Давай быстрее съёбывай». — До завтра, — произнёс он, когда уже стоял у двери, накидывая на плечи серый плащ, совершенно ненужный в жаркую погоду последних чисел мая, и вышел, практически на пороге квартиры столкнувшись с темноволосым юношей. — Извините, простите, — буркнул и умчался по лестнице вниз.       Немало удивившись нежданному гостю, синеглазая пропустила того в квартиру и прикрыла дверь, которой ещё с тридцать секунд пришлось страдать под испепеляющим взглядом парня. Наконец, Кеша хмыкнул и перевёл взгляд на Нику.       — Это кто? — холодно сказал он, присев на кожаный пуфик и начиная играть желваками. Маркевич улыбнулась, из последних сил удержавшись, чтобы не рассмеяться, но тот, на удивление, никак не отреагировал. Взгляд оставался тем же любопытным и отчасти злым.       — Репетитор мой по истории, аспирант, двадцать шесть, кажется, лет, женат и жена беременна, — ответила та и таки не удержалась от смеха. — Ты ревнуешь? — кивнула Вероника, прислоняясь спиной к входной двери. Иннокентий фыркнул, но руки на груди скрестил и в сторонку глаза отвёл. — Ревну-уешь, — внезапно констатировала девушка ласковым мягким голосом и подошла к брюнету. — Надо же, я думала друзья друзей ревновать не должны, — прошептала она ему в уста, наклонившись, и легко чмокнула в губы. — Даже те, которые целуются, — и повторила.       — Значит, я прямо сейчас могу пойти и поцеловать первую встречную девушку? — улыбнулся Кеша, потянув Нику за руку и усадив её на колени к себе.       — Только попробуй, — буркнула та сквозь зубы и в доказательство, что делить парня не собирается, ещё раз, сейчас подольше, зацепила своими губами его. Она ещё несколько минут сидела у него на коленях, изо всех сил пытаясь прекратить целовать друга, которому то явно было не нужно, а потом просто резко отстранилась и, делая глубокие вдохи, спросила: — А ты чё припёрся?       — Ну, здрасьте, — натянул привычную ухмылку Авдеев, предварительно облизнув губы. — Кто мне свидание ещё в понедельник обещал? А уже, между прочим, четверг, а ты всё морозишься, — весело, якобы с обидой, буркнул и потянулся губами обратно к лицу Маркевич, но та повернула голову в сторону и в той же манере ответила:       — Всего четверг. Да и ты сам видел, репетитор только вышел, плюс уже поздно, — стараясь не обращать внимания на губы парня, что прямо в ту секунду щекотали, не целовали, её щеку, бормотала тихо девушка, но тот только засмеялся, легко подхватив вскрикнувшую её на руки и повернувшись к одной из дверей.       — Насколько я помню, ваша комната тут, — и с ноги открыл дверь. Ника не успела понять, каким образом, и возмутиться тоже, потому что парень тут же продолжил, усаживая русую на Настину кровать, что и без того была занята спящей Иной: — Время всего семь часов. Поздно, серьёзно? А завтра, если ты забыла, последний звонок, и он не в восемь утра, а в одиннадцать. Не ной, плиз, — философским тоном, никак не вяжущимся с улыбающейся физиономией, проговорил Кеша и, нагло стащив с подушки котёнка и поглаживая его шерстку, удалился на кухню. По негромкому хлопку (звукоизоляция ни к чёрту) через минуту Вероника поняла, что тот совершенно по-хозяйски и совершенно без стеснения овладел её холодильником, а потом по шаркающим в коридоре тапочкам до того спавшей во второй комнате мамы и возгласом «как давно я тебя не видела!», она поняла, что стоит поторопиться с переодеванием, пока одна языкатая персона в виде старшеклассника-брюнета не наговорила ничего лишнего.       Первым, что по возвращению на кухню заметила Ника, была Ина, бесцеремонно умостившая на столе и грациозно вылизывающая лапу. «Мне бы в жизни не разрешила её на стол посадить!» — мысленно обиделась Маркевич, но потом заметила Иннокентия, бесстыдно опёршегося одним интересным местом на подоконник. «Что он делает с моей матерью, пусть меня научит!» Сама женщина заливала кипятком третью чашку с фруктовым чаем, слушая Кешу, рассказывающего, что этот самый чай в последний раз пил в этом же доме в восьмом классе, когда приходил в гости на день рождения к Насте. Вероника, помниться, в тот день сбежала на прогулку, не имея особого желания оставаться с десятью ребятами, половина из которых смотрели на неё с презрением, но в дверях столкнулась с каким-то парнем, кому уже тогда смотрела в воротник серой рубашки, и кажется, только сейчас она поняла, кто это был.       — Ника, — строго, но весело, произнесла Светлана, заметив дочь. — Разве хорошо скрывать от мамы своего молодого человека? — на милую улыбку женщины, Вероника только перевела недовольный взгляд на Кешу, стремительно отпившего из одной из стоящих чашек — именно той, которую русая любила больше всего. Затем парень улыбнулся широко, присев на стул, и с вызовом, мол, «чё дальше делать будешь?», взглянул в глаза той.       — Извини, — скромно сказала Маркевич к удивлению парня, которое он никак не выдал.

***

      — Серьёзно, блять?! — воскликнула Ника, не успели оба выйти из подъезда. — Мы ещё встречаться не начали, а ты уже всё попалил моей маме! Вот чего ты ржешь? — она стукнула его в грудь (Иннокентий подумал, что выше не дотянулась), на что брюнет только сильнее засмеялся и обнял её, вдыхая запах волос. У обоих, кажется, мурашки по спине пошли, а девушка и слова больше не промолвила — первым заговорил Авдеев:       — Вот ты правда думаешь, что мы не можем называться парой?       — Знаешь, — прошептала синеглазая, умостив руки где-то на боках парня и посмотрев ему в глаза, — я предпочитаю думать, что мы друзья. Которые, так уж быть, целуются, — Кешу ответ Вероники, судя по всему, устроил, потому как следующим моментом он медленно склонился к лицу Маркевич и точно коснулся бы губами её губ, но она в последний момент слегка увернулась, заставив того только полоснуть пересохшими устами по её щеке и одобрительно улыбнуться — снова выиграла.       — Вот что, — одёрнув закатившийся воротник на тонкой рубашке Ники, пробормотал он и взял миниатюрную ручку девушки в свою, — пошли ко мне домой.       — Зачем это? — наигранно перепугано спросила та, но повиновалась и подстроилась под широкий шаг Авдеева. Он не ответил, усмехнувшись хитро, и тогда девушка вправду задумалась, сведя брови, мало ли, что ему в голову взбрело.

***

      — Хуёвая, всё-таки, идея, — прокомментировала Вероника, стоя над душой у Кеши, согнувшегося пополам, дабы достать из нижней тумбочки большого шкафа свой старый скейт. Вообще, парень предлагал учиться на новом, но русоволосая лишь опасливо покосилась на чисто-чёрный, на первый взгляд даже нигде не поцарапанный скейтборд, словно купленный полчаса назад, а не уже как месяцев восемь. Якобы «старый» был не намного хуже того, что стоял рядом с обувной полкой. Разве краска чуть потёртая и края покоцанные. — Я думала, ты не реально говорил, — всё с тем же ошарашенным лицом Ника неуклюже взяла в руки «доску». — Слушай, у меня тут нога внезапно заболела, давай в следующий раз…       — Кисонька, это не так сложно, как кажется, — расхохотался брюнет, легко подхватывая одной рукой свой скейт, а другой — ключи от квартиры, а затем тихо добавил: — Если, конечно, у тебя ноги из правильного места и ты не ёбнешься на первых же секундах езды… ну, посмотрим.       — Пиздец утешил, — буркнула она, а уже через полтора часа почти спокойно и почти без помощи Кеши передвигалась в свете последних лучей заката, аккуратно отталкиваясь ногой от асфальта парка. Даже сам парень уже устал гоняться за Вероникой, а она всё пыталась увеличить скорость и проехать как можно дольше, прежде чем начнет терять равновесие. Но ради той глупой детской улыбки на её губах он, казалось бы, был готов сутками смотреть на её езду и ловить на неудачах.       Авдеев замер, когда его телефон заиграл приятной мелодией звонка, и за время короткого разговора с дядей («Ты за молоком ушел?», «Нет», «Ну, будешь возвращаться — купишь») не заметил, как подруга оказалась у него за спиной.       — «Нервы»? — промурлыкала она ему в ухо и тот улыбнулся. — Наверно, я слишком влюблён, я снова начал слушать Земфиру…       — Листая твои фото в альбомах, вникая в тебя тысячи раз, — тихо подхватил он, а потом обернулся и обнял её за талию с усмешкой: — Ты же говорила, поёшь уёбищно. Врала, что ли?       — О любви все красиво петь умеют, — отмахнулась девушка, устроив свои ладони на шее Иннокентия, но потом шепотом добавила: — особенно когда влюблены, — и поцеловала.