Пояс Толомея

- Вы не замерзли? Кларисса перевела взгляд с пейзажа, давно расплывшегося и потерявшего четкие очертания, на задавшего вопрос мужчину. — Нет, благодарю. Ей подумалось, что его оливково-коричневое пальто совершенно не сочетается с ее, хотя было таким же безупречно ухоженным. — Вы англичанка? — он подошел ближе. — Да. Лаконично. Но не раздраженно. — Спрашивайте. Я ведь понимаю, что это необходимая процедура, — она улыбнулась одновременно и ободряюще, и обреченно. Ветер почувствовал необходимость заполнить возникшую паузу и зашуршал ветками. Русые распущенные волосы Клариссы потянулись живыми щупальцами в направлении собеседника, скрывая скулы и шею. На его обильно покрытой гелем голове не взметнулся ни один волосок. — Задавать вопросы касательно преступления — не в моей компетенции, мисс Старлинг, — на обращение она даже бровью не повела. — Меня лишь попросили помочь. Это моя профессия. — Помогать людям? — вот теперь дугой выщипанные брови слегка приподнялись. — Доктор Ганнибал Лектер — психотерапевт, — он протянул руку в коричневой перчатке. — Кларисса Старлинг, — она неожиданно крепко ответила на рукопожатие. — Та, которой как вам кажется, нужна ваша помощь. — А разве нет? — не отпуская женской ладони, поинтересовался доктор и деликатно улыбнулся. — Разумеется, доктор Лектер. Разумеется…

***

Это была не издевка, а довольно ясная демонстрация того, как в идеале должна выглядеть вскрытая черепная коробка. В глазах Старлинг все так и кричало о сдержанном желании научить: от прилежно лежащей рядом с головой макушки, до чинно сомкнутых ног и покоившихся по швам рук. И, конечно же, «Весна». Молодость, неопытность, надежды, начало чего-то нового, светлого, трепетного. Светлого и трепетного… Какая ирония. Мужчина. Почерк взрослого, опытного, умного мужчины. Потому что аккуратно, выверено, потому что деликатно по-отечески преподнесено. Кларисса зажмурилась, стоя у колонны на крыльце университета, и чуть вздернула подбородок, подставляясь утреннему солнцу. И пусть ветер в этом городе практически никогда не давал самозабвенно насладиться теплом, он имел право быть частью композиции — потому что все, что составляет жизнь, имеет право на существование. — Господи, вот ты где! — нервный запыхавшийся голос с нотками облегчения долетел до уха Старлинг. — Господь не может быть женщиной, — флегматично ответила она не оборачиваясь. Лара пропустила эту фразу мимо ушей: — Как ты, милая? Она подошла с левого боку и заглянула в глаза — она видела боль, которой не было. Она проецировала свою боль на Клариссу. — Возьми меня за руку, - тихо попросила Кларисса. И Лара взяла. Бережно вложила свою шершавую ладонь (у нее постоянно шелушилась кожа на подушечках пальцев) и прижалась к плечу, выдыхая лишенный былого количества кислорода теплый воздух. Он пробирался сквозь русые волосы, достигая шеи и мочки уха. Все остальное тело отмерло, оставался только этот островок тепла и уюта. Пальцы Клариссы внезапно дрогнули, на долю секунды сжав дружескую руку крепче, что сбило идиллию и вновь запустило секундную стрелку. — Амур не приходил в тот вечер, — негромко произнесла Старлинг, повернув голову и едва не дотронувшись губами до курносого носика, которого никогда не знала ни пудра, ни тональный крем. — Он навестил меня намного раньше. Они уехали с территории университета до приезда полиции и ФБР. Машин в сторону центра практически не было, потому тормозить приходилось только на светофорах. Во время этих кратковременных пауз Кларисса отрывала взгляд от дороги на Лару, которая слишком сосредоточенно смотрела перед собой в лобовое стекло. Ее выдавало это «слишком». — Зеленый, — каждый раз она оповещала водителя, но головы не поворачивала. Когда они доехали до высокого здания в центре города, где находилась съемная квартира Лары, лед дрогнул: — Может, чаю? Кофе или вино не предлагаю, они у нас слишком убогие, — нервный смешок. — А простой, хоть и отдающий плебейством — да-да, я уверена, что ты так думала! — черный чай ты вроде терпишь. — Я проще, чем тебе кажется, — мягко сказала Старлинг и провела ладонями по черной коже руля в противоположных направлениях до тех пор, пока безвольно не уронила на колени. Правую руку накрыли теплые родные пальцы, которые кому-то могли показаться омерзительными из-за своего дефекта, и стали легонько, приятно щекоча, поглаживать головки пястных косточек. Уже целуясь в темной прихожей — без нажима, чувственно, искренне — Клариссе подумалось, как могут такие нежные, изысканные, явно со вкусом сотворенные губы принадлежать простой девочке из Ирвинга. Господь иногда помечает совершенно неожиданных людей. — Я… не знаю, — отстранившись на пару миллиметров, выдохнула Лара. — Проще ты, чем кажешься или сложнее… Наверное, в нас смешано много противоположных понятий, мы такие большие ходячие оксюмороны, — она хихикнула: — Но ты будто подернута дымкой, которая и манит, как сирена, играющая на кифаре, и зарождает в глубине души зерно тревоги. Я словно знаю ничтожно малую часть тебя. И хотя мы с тобой одного возраста и учимся на одном курсе… Дьявол, да я ощущаю себя рядом с тобой пятилетним несмышленышем! — Ты всегда любила высокопарные выражения… — Тшш… Молчи лучше. От одной твоей фразы мне кажется, что я крошка Ло*, а это явно не в твою пользу… — Лара приложила указательный палец к губам напротив. — Так хочется взять пробу твоей души, провести анализ, разложить на составляющие элементы… И когда я тебя целую, мне кажется, что познаю. Они вновь погрузились в теплые волны неги, но теперь Кларисса не могла избавиться от навязчивого ощущения, что в темном углу прихожей стоит и наблюдает черная демоническая фигура в идеально сидящем костюме-тройке и коричнево-оливковом пальто.