Пояс Толомея

— Кларисса?  — Добрый день, доктор Лектер. В динамике телефона усмехнулись.  — Вы придете завтра вечером на сеанс? Кларисса помолчала, помешав в чашке давно остывший чай без сахара.  — Да… — и уже тверже добавила: — Разумеется. Этот короткий разговор, что случился вчера, не выходил из ее головы. Сейчас, лежа на боку в постели и глядя в окно на изредка проезжающие автомобили, Кларисса размышляла о том, почему Ганнибал позвонил сам. Она все еще ему интересна? Но она явственно чувствовала холодок в интонациях сразу после случившегося. Он чувствует вину? Вариант, пожалуй, самый далекий от правды. Он хочет ее… убить?.. Кларисса вздохнула и закрыла лицо руками. Конечно, она думала об отмене встречи. Конечно, она знала о правиле отмены сеанса как минимум за сутки. Конечно, стоило покончить с этой не до конца ясной, но явно нездоровой связью раз и навсегда. И, конечно, Кларисса этого не сделала. И, боже, как она себя корила за то, что сказала «доктор Лектер»… До того, как обращение было произнесено вслух, оно казалось правильным, полным достоинства, но на деле выставило напоказ уязвленность, то есть — слабину. Кларисса закусила губу, убрала от лица руки и погладила подушечкой большого пальца экран телефона, который красной стрелочкой извещал о пропущенных вызовах. Лара звонила девять раз. Было сложно не взять трубку, но ответить — еще сложней. Клариссе казалось, что как только она услышит беззаботное «алло», сразу разрыдается. Вот даже сейчас, только представив это, глаза наполнились слезами. Пришлось резко запрокинуть голову на подушку, чтобы не ощутить на щеках мокрых щекочущих дорожек, пришлось сильнее надавить зубами на губу. Стало больно. От боли — обидно. Кларисса перевернулась на спину, распластав руки и ноги, как морская звезда, и закрыла глаза. По вискам таки скатились слезы, затекая в уши. Выдохи стали рваными. За окном раздался автомобильный гудок, а затем шум двигателя. Весеннее солнце било по глазам даже сквозь закрытые веки. На тумбочке скопилось уже три чашки из-под чая. Кларисса, не открывая глаз, нащупала телефон и приложила к уху. — Алло? Она хлюпнула носом и улыбнулась. — Привет, Лара. Прости, что не отвечала — спала. — Спала-а? Больше суток?! Спящая красавица, тебя поцеловать не надо? — и после паузы: — Ты что, еще и заболела? — Да, заболела, — севшим голосом ответила Старлинг. — Потому и не звонила. Прости. — Ты слишком много извиняешься. Видимо, и правда заболела. К тебе приехать? Супчиком для иммунитета накормить? Кларисса сделала два глубоких вздоха. — Да, почему бы и нет. — Ну тогда жди. Только целовать не буду — мне чужая зараза не нужна, своей хватает, — Лара заливисто рассмеялась. — До встречи. — До встречи.

***

Спустя месяц Уиллу Грэму сообщили, что с ним желает увидеться какая-то девушка. На вопрос «рыжая и кудрявая?» сухо ответили: «Нет, русая». Это ввело его в недоумение. Он потер лицо, отгоняя все мысли и чувства, которые могли внести смуту в его ясный ныне разум, и кивком дал согласие. Не Алана, с ее жалостливыми бровками «домиком», — и слава богу. Ее жалость полезна своей слепотой. Можно было дальше изображать из себя жертву, коли верить словам она в упор отказывалась. Щенячьи глазки — да, это оправдание! Может, и на суде воспользоваться этой контр-уликой? «Я не ел Эбигейл Хоббс. Посмотрите в мои честные глаза — вы сами убедитесь!». Как ни странно, встреча состоялась не в камере. Уиллу сковали руки и повели в «аквариум», как он сам называл эту стеклянную комнату для встреч. Официально считалось, что акула — он. И когда кто-то заходил к нему на беседу в своем «акваланге», состоящем из страха и любопытства, Уилл действительно чувствовал запах добычи, запах чужой крови. Скажи законопослушному человеку сто раз, что он — убийца, и на сто первый он убьет. Уиллу сказали как минимум пятьдесят. Еще есть время… Времени почти нет. Его приковали к столу, и он уставился на свои руки. Он часто ловил чужие взгляды именно на руках. Он знал, о чем все думали: «Этими руками он убивал». — Здравствуйте, мистер Грэм. Уилл узнал голос, но не вспомнил, кому он принадлежал, потому заинтересованно обернулся к стеклянной двери. — Вы? — он удивленно приподнял брови. Вот кого он действительно не ожидал увидеть. Кларисса Старлинг медлила, не решаясь пройти вглубь комнаты и сесть, и все разглядывала уиллову тюремную робу. На мгновение она попыталась представить, как сама бы в ней смотрелась. Глухо цокая по каменному полу, Старлинг прошла к столу, за которым сидел прикованный заключенный, и села напротив. Она все молчала, и Уилл уже раскрыл рот, чтобы съязвить: «Вы пришли помолчать с убийцей-каннибалом?», но она опередила: — Вы в тюрьме несправедливо. Уилл неопределенно повел головой и скривился. — Откуда такая уверенность, мисс Старлинг? — Убийца Ганнибал Лектер. От неожиданности у Уилла дернулась рука — цепи с каторжным звоном брякнулись об стол. «Каторжный звон?..», — пронеслось в голове Грэма: «Бред какой-то». — Вы в тюрьме несправедливо, — повторила Кларисса. — Вас подставил Галлибал Лектер. — Я понял вашу мысль, не надо повторять одно и тоже, как робот! — Но разве не это делаете вы сами? Повторяете, повторяете… А вам не верят. — Не подозревал, что это звучит так занудно. Кларисса наклонилась вперед и сложила в замок руки на столе. — Я вам верю. — Знаете, с таким заявлением вы рискуете оказаться либо в психиатрической больнице, либо в тюрьме. — А вы так привыкли отрицать, что когда нужно соглашаться, все равно отрицаете, — ее губы дрогнули. — Второе. — Почему тюрьма? — Уилл сразу понял, о чем речь. — Потому что профессора Фелла убила я. И теперь я прошу вашего совета, мистер Грэм.