Уж ослаб мой сердечный поршень

I miss the way it used to be When we were family.*

2014 год       Почти год прошел с тех самых пор, как я езжу с группой брата и Нила. Я не знаю, как теперь называть Three Days Grace, ведь раньше это было детище Адама. Он направлял всех, писал тексты к песням, придумывал какие-то новые прикольные штуки, задавал настроение и ритм жизни. Теперь его нет. Иногда мне кажется, что и никогда не было, потому что все вокруг делают вид, будто Гонтье — это мой воображаемый друг. Никто не видел, не верит в существование, а еще вслух не произносят его имени, ведь тогда психом назовут. Единственный, кто иногда забывается, это Барри. Сток бормочет: «А вот Адам, помните». Но тут наступает тишина, а я как-то виновато смотрю в пол, будто это я выгнал канадца с насиженного места. Сандерсон вздыхает, проводит взглядом по мне, а от этого мурашки по спине. Мне хочется крикнуть ему в лицо:       — Да, я не он. Черт побери! Я никогда не буду таким же идеальным и классным, как Адам. Но ничего не поделать.       Брэд обижен на бывшего фронтмена, а еще не хочет сравнивать его со своим родным братом, ведь выбор весьма очевиден. Уолст и выступает нейтрализатором эмоциональных конфликтов, а еще стеной. Никогда бы раньше не подумал, что мой старший брат за меня готов всем подряд морды бить, да и вообще — он, кажется, уверен во мне больше всех. Нил пытается жить по-новому, но я вижу, что все теперь иначе. Мне бы хотелось иногда провалиться сквозь землю, но я держусь, потому что все это не ради себя, а ради группы. Брэд первое время говорил мне: «Дай всем привыкнуть ко всему этому. Просто немного времени. Может, Адам одумается, а ты снова уйдешь к своим ребяткам петь о стриптизершах и других подростковых соплях». Ну не придурок ли?       Поразительно, как быстро и легко вокруг растворились друзья, ведь никто не любит чужие победы и успех. Ребята из My Darkest Days оказались не такими терпеливыми, как я думал. Да, я все еще был вокалистом своей группы, но взял некий отгул, чтобы помочь грейсам в их туре. Кажется, что это понравилось не всем, мол, Мэтт, ты все время тратишь не на то, что должен.       Воздух накалялся и в тот самый момент, когда мы собирались на выходных. Я находился меж двух огней, но не мог бросить 3DG, поэтому медленно, но верно вокруг начали шептаться о том, что я предал своих же друзей из первой группы. При этом всем, Нил сохранял невозмутимость, граничащую с нервным срывом. Сандерсон выглядел так, будто из него выжали все последние силы, он все еще не верил в то, что Адам так поступил. Ударник не мог принять меня так скоро, но ему не хотелось ссориться, ведь до января 2013 года — мы с ним хорошо ладили, вместе ржали и частенько веселились. Я пытался быть собой, но Мэтт в новой группе — это совсем другой человек. Я чувствовал, что влияние других ребят сильнее, это не MDD, где я был фронтменом. Теперь же роль болтливого чувака занял Нил, потому что проще было чесать языком, чем доверить общение с журналистами мне. Когда журналисты спрашивали про Адама, я тупо смотрел на свои пальцы, думая о том, чтобы побыстрее все закончилось.       — Мэтт хорошо справляется, — каждый раз хвалит меня Нил, но я понимаю, что я совсем не то, что нужно иногда ему и поклонникам. Лучше бы сказал хоть раз правду.

***

      Гонтье пропал из поля зрения. Смешно, что внезапно его просто не стало. Толком ничего не объяснил нам, а в последний раз виделись мы за пару дней до его слов об уходе. Уже позже через общих друзей стали просачиваться слухи о том, что Адам обижен и возмущен тем, что группа так быстро нашла ему замену, да еще и меня. Откуда такие мысли, когда я даже не официальный участник? Брэд, Нил и Барри до последнего оттягивали момент истины, но канадец оказался последним мудаком, так и не вернулся, хоть его готовы были принять и простить.       Встретились мы с Адамом случайно, ведь городок не такой большой, как все думают. Я просто должен был зайти к Риду за своими вещами, что вечно валялись в гараже друга. Кто же знал, что там будет тот-кого-нельзя-называть. Не знаю. Ненавидел ли я его после всего, что случилось? Скорее «да», чем «нет». Сначала он не узнал меня, когда я рылся в коробке с вещами в поисках старых футболок и прочей ерунды.       — Я не думал, что ты придешь так скоро, — раздался голос Рида, который уже привык, что я захожу к нему в дом, как к себе, — просто у меня тут гости.       — Какого хрена, — пробурчал я, рассматривая странные штуковины в руках, но лишь потом увидел прямо перед собой Гонтье. Как говорится — явление Христа народу. У меня слов не было, у того тоже. И что говорят в таких случаях: «Привет, друг. Как твои дела? Совесть не мучает? Спишь нормально?»       Тишина продлилась целую вечность перед тем, как Гонтье протянул мне свою руку, чтобы поздороваться. Я закусил губу покрепче, всматриваясь в его лицо. Такое знакомое, но в то же время уже забытое и далекое.       — Привет, Мэтти, — говорит он, будто ничего не было. Не было той драки в далеком 2012 году, не было его ухода, слухов, грязи в сторону группы, предательства. Челка сползла мне на глаза, поэтому я воспользовался случаем — убрал ее в сторону, делая вид, что уж очень занят всем этим делом.       — Ну… привет, — ответил я, собирая свои вещи быстро. Рид услужливо растворился в дверном проеме, говоря что-то про пиво, которое он сейчас принесет всем нам. Очень мило с его стороны. Жаль, что меня сейчас вывернет от одного только взгляда на Гонтье. Когда-то мы были друзьями, почти семьей.       — Прическу сменил, — комментирует он, но я меньше всего на свете хочу болтать об этом.       «Господи, почему я поперся сюда сейчас?»       — Тебе идет, — продолжает он, но я только смотрю на Адама исподлобья, пожимая плечами, мол, да, знаю.       — Как там ребята?       «Заебись. Очень хорошо. Особенно Нил. Все обожают тебя».       — Я хотел зайти в гости на выходных.       У меня глаза на лоб вылезли бы, если это было возможно. Внутри что-то гулко стучит, кровь приливает к щекам. Я не хочу, чтобы он приходил ко мне в дом, не хочу, чтобы снова мелькал перед глазами Сандерсона, Барри и Брэда.       — Не надо, — ответил я, бросив разбирать вещи. К черту это все, — если ты, конечно, решил вернуться… то…       «Получишь по морде пару раз от меня за то, что всех кинул. Потом тебе вмажет Нил и Брэд».       — Нет. Это уже не мой уровень, тем более — они, кажется, нашли себе вокалиста под стать. Все же, тебе больше шло выть песенки про любовь и прочую сопливую чухню.       Как же я его н е н а в и ж у.       И тут мое терпение лопается, как шарик. Я сжимаю кулаки крепко, вставая перед Гоньте прямо. Может, он немного выше, но я уже не тот мальчишка, чтобы бояться его расправы. Мне плевать.       — Может, ты заткнешься по-хорошему? Думал, что ребята будут ждать тебя и кинуться в ноги со словами мольбы? А вот хрен. И правильно! Да, я не ты. Может, меня никогда не будут любить, как тебя, но я стараюсь… пытаюсь быть непохожим, потому что ты поступил, как последний сукин сын! И это не забудут. Можешь вытереть ноги об меня в своих интервью, поливать грязью группу, но… мы оба знаем, кто тут слабак и трепло.       Я тыкаю пальцем в грудь Адама, понимая, что никогда раньше не позволял себе так разговаривать с ним. Мы же были друзьями. Зубы сводит от этого дурацкого слова.       — Я тебя ненавижу, — выпаливаю я зло, чувствуя, как закипаю от всего этого. Столько месяцев он не показывался, где-то за спиной трепал про то, какие все плохие и обижают его, — и ты, действительно, придурок, раз оставил не только группу, но и друзей. Их ты не купишь, как свои спасительные мешочки с порошком.       — Ты не знаешь ничего, — ответил мне Гонтье, беря за ворот футболки грубо и резко. Я уже приготовился к удару о стену или пол. Мне было так плевать на все это. Больнее он не сделает. Мне хватает того, как на меня смотрят его бывшие лучшие друзья, — и ничего не значишь.       Как раз в этот момент откуда-то появился на пороге Нил, удивленно смотря на происходящее.       — Отпусти его, Адам, — проговорил ударник уверенно, оттаскивая от меня Гонтье. Снова хочу провалиться сквозь землю, но срываюсь с места и налетаю на Адама с кулаками, потому что… НЕ ЛЕЗЬ В МОЮ ЖИЗНЬ.       Нил помогает мне открыть дверь в дом, прикладывая к щеке лед.       — Ну ты придурок, — говорит он, качая головой, — зачем полез на него, ты же знаешь, что он моментально срывается. Старше тебя.       Я выдыхаю, прижимая мешок со льдом к синяку на щеке. Губа кровоточит, но мне не до этого.       — Брэд с меня три шкуры снимет, если узнает, что при мне тебя избили.       — Ему тоже досталось, — ворчу я, замечая на себе взгляд Сандерсона, — разве… тебе не хотелось проломить ему черепушку о стену?       Нил молчит, только улыбается и качает головой.       — Он херню говорил. Я… ну… — подбираю слова, смотрю на мужчину.       — Не парься, — музыкант пихает меня в бок, а я морщусь, — думаю, что он тоже еще долго не сможет выйти на люди, боксер. Хорошо, что я подошел, а то…       — Нил, — перебиваю я, убирая лед в сторону. Смотрю на друга внимательно, стараясь уловить его настроение, — просто. Я…       — Ты сделал так, как должен был поступить.       Молчу. Киваю.       «Просто. Вы моя семья».

_____________________________________ *Я скучаю по былым временам, Когда мы были семьей. (Three Days Grace — Every Other Weekend)