У тебя за плечом

*** С каждым шагом становилось темнее, неестественно быстро, каменные стены вокруг как будто проглатывали свет. Внутри туннеля, уводившего вглубь горы, было теплее, чем снаружи. Тени снова роились вокруг, тусклые и бесформенные, медленно выплывали из боковых ответвлений в стенах. Бильбо мог бы поклясться, что в замершем воздухе слуха касается их шёпот. Но слов он не мог разобрать, и ни одна из теней не приближалась, не стремилась ни указать ему путь, ни задержать его. Это лабиринт, - догадался он. Каждый из туннелей населяет бесчисленное множество душ, и как найти ту, что нужна ему? Неясная глухая боль в груди тянула его вперёд, словно направляя, ведя по извилистым переходам – и, хотя Бильбо не знал, куда она ведёт его, он доверился ей. Свод над головой постепенно делался выше, стены извивающихся туннелей расступались вширь. Каменный пол хранил отметины шагов всех тех, кто за бессчётные годы проследовал по пути из мира живых в мир теней. Вскоре Бильбо вступил в главную пещеру, скрытую в тайной глубине горы. Пещера была огромна, и серо-золотой свет, струясь из невидимого и неведомого источника, заливал её целиком. В пещере находился <i >некто</i>. Нет, это была не одна из множества прежде виденных Бильбо теней, хотя двигался он с той же текучей плавностью, что и они. В одно мгновение он представал взгляду мужчиной, в следующее – женщиной, потом – ни той, ни другим, или же обоими вместе. Он был настолько… неизъяснимым, настолько чуждым всему, что Бильбо знал и мог постичь – что смотреть на него, в это меняющееся и неподвижное лицо, было невыносимо. Бильбо отвёл взгляд и стоял, наблюдая, как золотистый свет и тени играют друг с другом на каменных стенах – пока, наконец, хозяин пещеры не заговорил. - Посмотри на меня, - его голос был подобен раскату грома, расколовшему небо над головой, и шелесту крыльев взлетающей птицы, прохладному поцелую ветерка в жаркий летний день, и звону раскалённого металла в подземной кузне. И Бильбо подчинился. ¬Хозяин был высок как сама гора – и в то же время, стоял, не наклоняя головы под сводом. Могучие руки, орудия первозданного творения и неустанного труда, от самых плеч покрывал серый пепел. Живой плоти было не различить под ним, и они казались сделанными из угля, под которым разгорались и готовы были прорваться наружу жаркие языки пламени. Впрочем, Бильбо не был уверен, что выражение «живая плоть» имеет здесь какой-то смысл, и его можно применить к существу, стоящему перед ним. Нет, - понял Бильбо, чувствуя, как от благоговейного изумления перехватывает дыхание, а по спине бегут мурашки. Нет, тот, кто говорил с ним, был порождён волей Создателя задолго до звёзд и земли, задолго до того, как тёплая кровь побежала по жилам первого смертного существа. В присутствии неведомого высшего безотчётный трепет охватывал тело и душу – но Бильбо больше не отводил взгляда. Он глядел в огненные глаза, и видел в них печаль и мудрость, древнюю как само время, видел горе творца, принуждённого смотреть, как его творение гибнет в огне. И тогда Владыка рассмеялся. - Ты такой маленький, - сказал он. Бильбо не осмелился даже мысленно назвать ни одно из его имён – ни то, что было ему известно со страниц эльфийских сказаний, ни другое, услышанное от гномов в разговорах у походного костра. – Зачем ты пришёл? Бильбо задохнулся вдохом – безымянный страх обжёг лёгкие изнутри. Но он не поколебался. - Чтобы вернуть его, - выпрямив спину, он смотрел со всей решительностью, которую сумел собрать. Владыка покачал головой, словно сокрушаясь. Из его ладоней начал струиться поток жидкого света – он впитывался в камень у его ног, и камень засиял, светлея и превращаясь в прозрачный кристалл. - Те, кто умер, уходят навсегда, малыш, - с глубокой усталостью проговорил он. И Бильбо вдруг подумал, сколько же душ он повидал за долгие эпохи, скольких проводил из одного мира в другой, скольким своим созданиям подарил дыхание жизни – лишь для того, чтобы смерть отняла его у них. - Но прошло так мало времени. Он умер совсем недавно!.. А я даже не держал его за руку, когда он сделал свой последний вздох. Он умер в одиночестве, и забрал с собой часть меня – а мне не позволено было сказать ему «прощай». - Разве? – спросил Владыка, и Бильбо замер в изумлении. Сколько времени прошло с тех пор, как он поднялся с колен у тела Торина? Сколько времени прошло с тех пор, как он съел таинственный безвкусный плод? - Время здесь не имеет значения, - догадался Бильбо, и удивлённо моргнул, заметив, что произнёс это вслух. Это загадка. Он мог распознать загадку, услышав её. Владыка снова поднял на него взгляд. Потоки света, струящиеся из его ладоней, превратились в расплавленное золото. С того места, где он стоял, Бильбо чувствовал исходящий от него жар, но не отступил назад. - Зачем мне отдавать тебе одного из тех, кто принадлежит мне? - Потому что его время умереть ещё не пришло! – При этих словах огонь в глазах Владыки вспыхнул ярче. - Всё живое когда-нибудь умирает. - Но не вы. Почудилось? Или в самом деле тень горькой улыбки промелькнула на бесстрастном лице? - Верно, - был ответ. – Но не я. Владыка на какое-то время задумался. Золотая река начала иссякать, её сияние, ореолом окружавшее погружённую в тень огромную фигуру, постепенно гасло. - Для него уже приготовлено место в моих Чертогах, - сказал он наконец. - Оно может подождать его. В гулкой пустоте громадной пещеры голос Бильбо казался таким слабым и маленьким, но пронзительно звенел отчаянием и болью. - Пожалуйста, - снова взмолился он. Какими жалкими, должно быть, Владыке казались его мольбы. – Прошу вас, он не заслужил смерти! Он был упрямым и гордым, и не всегда поступал правильно, но он чист и благороден душой. Это несправедливо! Всё не может закончиться вот так… Тёмная фигура перед ним начала расти, всё выше и выше, доставая до самого свода пещеры. Её голос стал первозданным громом творения, голосом рушащегося камня и рвущегося из разверстых недр пламени, текущей лавы и вздымающихся к небу гор, полным ярости и отчаяния стоном земли – тем, что раздастся в конце времён, когда, поражённый божественным гневом, прежний мир канет в небытие. - Почему я должен ждать, малыш? Ты пришёл ко мне и требуешь, чтобы я изменил вековой порядок вещей. Чтобы мир повернулся вспять, чтобы неостановимый поток жизни и смерти прервался – и всё ради тебя одного. Почему? Почему? Потому что… Потому что в отблесках костра его глаза были полны тоской и стремлением, и сияли собственным светом – огнём той страсти, что разгоралась в нём и вела его к цели. Единственная драгоценность, которую желало моё сердце – это серебро, что нитями вьётся в его волосах. Потому что его руки умели с беспощадной силой смыкаться на рукояти меча – и с неожиданной искусностью заплетать тонкие замысловатые косички в золотых волосах Фили. Его низкий голос дрожью отзывался внутри, но когда он был ласков – мне было ещё больнее. Потому что в нём кипел гнев и желание мести, но я посмотрел глубже – и понял, что то главное, к чему он стремился – это вернуть себе дом. Дом… разве не его я сам искал всю жизнь? Плечи Бильбо бессильно поникли, и с длинным прерывистым выдохом все эти слова, и ещё многие, несказанными умерли в груди. Он ничего не мог сказать, ничем не мог убедить ждущего его ответа неумолимого Владыку. Ничем, кроме единственной истины. Простой и великой истины, которая перевернула весь его мир – и, может быть, она ничего не значила для других, но для него заключала в себе всё. - Потому что я люблю его. Владыка тоже вздохнул, качая головой, – жестом, полным усталости и сердечной боли. - Но любит ли он тебя? К чему этот вопрос? Бильбо пожал плечами. Он никогда раньше не задавался этой мыслью. Так зачем начинать думать об этом сейчас? - Я не знаю. И тогда, к его удивлению, Владыка рассмеялся. Его глубокий, низкий смех раскатился под сводом, и тут же из его угольно- чёрных рук вдруг вырвались языки пламени. Вспышка была такой яркой, что осветила пещеру всю целиком. И Бильбо увидел, что её стены, до этого укрытые в тени, не были простым необработанным камнем. Всю их поверхность занимали отпечатки рук – тысячи, многие десятки, сотни тысяч, больше, чем он мог себе представить – перекрещивающиеся, наслаивающиеся друг на друга снова и снова, сплетающиеся в неповторимый узор. - В тебе так много веры, малыш. Но что, если ты вернёшь его назад, и узнаешь, что он не любит тебя? - Тогда я уеду домой, - ответил Бильбо. При этой мысли он ощутил укол боли в груди, но вместе с тем пришли понимание и смирение. – Вернусь в мою норку под холмом, и проведу там остаток своих дней. Я буду по нему тосковать, и моё сердце навсегда останется принадлежать ему. Но я буду знать, что он жив, что он живёт и правит у себя в Горе. И этого мне будет довольно. Бильбо улыбнулся – странной, слабой и дрожащей улыбкой, настолько же полной боли, насколько она была полна любви. Огненные глаза Владыки, казалось, прожигали самую его душу. - Но если он умрёт, я знаю, что боль не покинет меня до конца моей жизни. Боль потери настолько огромная, что её невозможно выразить в словах. Всё светлое и хорошее, что есть в мире, уйдёт вместе с ним, - он не произнёс этого вслух, но мерцание в глубине непостижимых глаз сказало ему, что Владыка услышал. Всё, что раньше приносило мне умиротворение и радость, будет отныне лишь серой тенью перед лицом моего горя. - Вы видели Эребор? – вместо этого спросил он. Владыка Чертогов кивнул. Языки пламени, обвивающие его руки, начали гаснуть, опадая. - Я видел образы всего, что мои дети создали из металла и камня, - ответил он с неожиданной усталостью. – Всё, чему искусство и умение их рук придаёт форму и красоту, всё, что дорого их сердцам – ведомо мне здесь. Бильбо закусил губы. - Тогда вы знаете, каким прекрасным был Эребор. И что он может стать ещё прекраснее! Владыка, наконец, отвёл глаза и отвернулся. Он глядел на бесчисленные отпечатки рук на стенах, оставленные прикосновением всех его детей, что за долгие эпохи прошли по пути из одного мира в другой, и заново обрели плоть здесь, в Чертогах душ. - Он нужен Эребору! – продолжал Бильбо. – И своей семье. Он нужен своему народу. Он нужен мне… Владыка вздохнул, поворачиваясь к Бильбо спиной. - Хорошо, малыш. - Облегчение и благодарность обрушились на него, словно горячая волна, заполняя всё его существо целиком. Хотелось сказать так много – но голова кружилась, как от высоты, воздуху было тесно в груди, и единственное, что он смог произнести, чтобы выразить их, было всего лишь: - Спасибо. Казалось, это не впечатлило Владыку. - Не благодари меня. Возможно, ты ещё пожалеешь о том, что я выполнил твою просьбу. Больше не глядя на Бильбо, он вернулся к своему труду, прерванному его приходом, и темнота пещеры снова озарилась огнём. - Повернись и возвращайся назад тем же путём, которым ты пришёл сюда. Его тень будет следовать за тобой. Но ни в коем случае, как бы тебе того ни хотелось – не оборачивайся и не смотри на него! Если не выдержишь и обернёшься – он навсегда вернётся в мои Чертоги, и ты уже не сможешь его спасти. Бильбо на мгновение заколебался – и тогда свет вспыхнул ярче, так, что стало больно глазам. - Уходи, малыш, - низкий голос звучал страданием. Бильбо кивнул. - Спасибо, - ещё раз сказал он, и повернулся. - Смотри на небо, и иди вперёд, - донеслись последние слова. Бильбо не ответил. Он уже уходил, по глубоким извилистым туннелям, что привели его в пещеру, обратно к свету.