Ты - моё проклятие

Ко мне вернулся здравый смысл. Печально на меня взглянул, сказал: "Да тут без вариантов!", и, с диким хохотом сбежал

— А ты уверенна, что это необходимо? Как по мне, так слишком, — девушка одернула бежевую полупрозрачную шифоновую блузку, и, покосилась на чёрную шёлковую юбку в руках у Джей Джей. — Миром правят мужчины. Самоуверенные, похотливые мужчины. Увидят тебя во всем этом — мигом потеряют бдительность. — И на меня будут пялится офисные клерки. Всю жизнь об этом мечтала, — Ева горестно вздыхает, и оглядывается, в поисках тонких колготок. — Вот, держи! — Джей протягивает ей чулки в тоненькую сеточку. — О, нет! — она издаёт жалобный стон. — Хватит копаться, пора ехать! — Рамлоу, упакованный в чёрную форму, и, при полном арсенале, включая наушник в ухе, был явно недоволен, увидев Еву, чья готовность к операции ограничивалась пока блузкой и трусами. Девушки слишком хорошо его знали, чтобы не просечь это с первой секунды, а потому, Ева быстро схватила чулки и юбку, а Джей быстро запихнула её в ванную, зайдя следом.

***

Когда она, то и дело одергивая неудобную юбку, и, проклиная Джей, вышла из дома, то увидела несколько огромных черных внедорожников и весь отряд, в полном составе. — Ты едешь со мной, по машинам, живо! — следует приказ. Проигнорировав его, девушка попыталась направиться к соседней машине, но, была мгновенно остановлена совершенно варварским способом: её схватили за воротник блузки. — Нет, только не с тобой! — не оборачиваясь, она упрямо мотнула головой. — Прекращай выпендриваться, — перехватив её за плечи, он быстро запихивает её в машину, сразу блокируя дверь.

***

Несколько часов монотонной дороги в ночи утомили Отряд, но три автомобиля продолжали рассекать ночную темноту трассы. — На ближайшие сто километров все чисто, — Ева закрывает ноутбук, с которого просматривала путь на предмет камер, полиции и прочих ловушек, оставляя лишь небольшую проекцию дороги в правом верхнем углу лобового стекла. Командир удостаивает её лишь взглядом и коротким кивком головы. Им обоим было очевидно, что атмосфера в салоне слишком раскалена. Девушка была обижена на него. Она понимала командира, но не понимала, почему он заподозрил её в предательстве команды и двуличии. После всего, через что они прошли. За несколько дней они так и не поговорили. Она вообще ни с кем не пожелала разговаривать и заперлась в своей комнате. Не то, чтобы командиру «Страйка» не нравилось не видеть эту девчонку, но сама атмосфера напрягала. — Так, слушай, ты запомнила, что нужно сделать? — он выбросил из головы ненужные мысли и вернулся к тому, зачем они поперлись за херову тучу километров — к заданию. — Прийти, выкачать под шумок всю информацию и уйти, — в телеграфном стиле рапортует девушка, кладя ноги в чулках на торпеду, от чего её юбка задралась почти до пупка. — Не затягивай с этой хренью, иначе, тебя раскусят на раз два. Ты же совершенно ни на что не способна. — Чтобы ты знал, я удалила всю информацию об отряде, кроме базовой, конечно, — она повертела кулон в руках и надела обратно на шею, надёжно спрятав его где-то в недрах декольте. — Это следовало сделать уже давно, — он покрепче сжал руль, — убери ноги. — А я думала, только Джек у нас такой щепетильный, — она вздохнув, выполнила указание.

***

— Знаешь, что забавно? Занимаясь легальным бизнесом для прикрытия нелегального, поставляя наркотики по всему Южному континенту, они почти не поставили никакой защиты на свою информацию. Взломать их — как конфету у ребёнка отнять. Проблемы возникли, разве что, с их мелким начальником, но тут помог это наряд, — она шутливо сдвинула юбку вверх. — Мне считать это отчетом об операции? — Брок оторвался от созерцания себя в зеркале и перевёл взгляд на девушку, которая, без стеснения, выбиралась из своего наряда. Запасной — джинсы и черная рубашка, валялись на кровати. — Нет, я помню, в какой форме и как его писать, — она отшвыривает блузку. Раньше он как-то не обращал особого внимания на её тело, но сейчас, при ярком свете комнаты, что редкость для отелей подобных этому, он отчетливо увидел, насколько она худая, даже, тощая. Тоненькая шейка, отчетливо проглядывающие рёбра и выпирающие косточки таза прекрасно сочетались с бледной кожей. Его взгляд зацепился за странную татуировку в виде витиеватого знака, похожего на китайский иероглиф. Её он тоже никогда не замечал. — Когда выдвигаемся? — девушка, в одном белье садится на кровать. — Через полчаса, — прихватив полотенце, он скрывается за дверью ванной.

***

За многие годы «грязной» работы у него выработалась определённая привычка — принимать душ после вылазки на задание. Он хорошо помнил, до боли в голове, как в четырнадцать, впервые убил человека. Он не помнил, за что и кто это был, но помнил кровь, липкую, мерзкую, которой он был заляпан. Казалось, она въелась в его кожу, и её никогда и ничем не отмыть. Он тёр себя руками, мочалкой, но бесполезно. Со временем, ощущения притупились, и все сопутствующие отвратности убийства его не волновали, но привычка смывать с себя всю грязь и кровь осталась. Потому, отряд и остановился в первом же придорожном мотеле. — Я за расчёской! — девушка быстро проскальзывает в ванную, и закрывает за собой дверь, чтобы не выпускать пар и тепло. Командир предпочёл проигнорировать её присутствие, чтобы снова не вступать в словесную пикировку. Она же, тем временем, быстро водила расчёской по волосам. — Ого, у тебя, рёбра так хорошо просматриваются, что можно их пересчитать! — услышал он возглас и, не успел даже полностью развернуться, как холодные пальчики осторожно забегали по его боку, повторяя рельеф каждой мышцы. — На себя посмотри, узница Освенцима! — он попытался уклониться, но девушка мигом переместила руки на прежнее место. — Я жертва беспощадной машины «Гидры», не забывай, — она вздрагивает, когда его тяжелые ладони ложатся на её бёдра, — а ты просто всем старперам на зависть. Это было уже слишком. Пара резких движений — и она оказывается под душем, наклонённая головой вниз. Ему не требовалось много усилий, чтобы удерживать ее в таком положении. Просто поставил свою ногу между её ног, а ладонь правой руки положил ей на затылок. Положение для него было крайне соблазнительным, учитывая тот факт, что он был абсолютно голым, а на ней, из одежды, только нижнее белье, но воспитательный момент был важнее, и спускать ей нахальство он не собирался. — Повтори-ка, — наклонившись к её уху, прошипел он. — Я не это имела ввиду. Ты офигенно выглядишь, на восемнадцать…ай! — он резко поворачивает её лицом к себе. Огромные карие глаза смотрели на него, как всегда, без тени страха. Она никогда не боялась и не боится его. Что, учитывая её прошлое, неудивительно.Он убирает руку, позволяя ей выпрямиться и развернуться к нему лицом. — Я не боюсь тебя, — горячее дыхание возле его уха окончательно выбивает из головы остатки рассудка. Брок толкает её в стену, грубо сжимая мокрые ягодицы, пока девушка терзает его рот поцелуем, попеременно прикусывая ему то язык, то губы. От её рук, свободно гуляющих по его телу нет никакого спасения. Заломив их назад, он разворачивает Еву спиной к себе, и, прогнув худенькое, женственное тело в пояснице, вторгается в него жестким толчком. Девушка издаёт протяжный стон, прижавшись щекой к плитке. Он оттягивает её назад за намотанные на кулак влажные волосы и шипит ей на ухо: — А стоило бы! — У меня… У меня есть идея получше, — она высвобождается из крепкой хватки его рук и, развернувшись, тянет его за волосы, открывая сильную шею для своих поцелуев. Когда она оказывается перед ним на коленях, он начинает задыхаться, с утробным стоном приваливаясь к стене. Обнажённая, вся в капельках воды, у его ног, она целует выступающие жилки на сгибах локтей, линии татуировок и внутренние стороны ладоней, оставляя на десерт ноющий от необходимости разрядки член. — Ты такой большой, — она удовлетворённо щурится, выпустив член, чтобы облизнуть два пальца. Рамлоу стукается о стену затылком, выдав порцию отборной матерщины, представляя, что собирается сделать эта невыносимая девчонка. — Следи за рукой, — улыбается она. Обхватывая ствол у основания хрупкими пальчиками, Ева посасывает головку, старательно пряча зубки, а свободную руку опускает между ног. Она проталкивает в себя два пальца, и он сладко упирается в нёбо, когда он снова собирает её волосы в кулак. В голове — тягучая пустота, дышать давно уже нечем, и он ничего не видит, кроме липких пальчиков, вульгарно скользящих вокруг клитора; и кроме своего члена в её приоткрытом рту. Жаркий воздух разрывает лёгкие, когда она замирает, в изумлении распахнув стеклянные глаза. Они блаженно закатываются, и нежный ротик смыкается вокруг головки неожиданно сильно. — Чёрт-чёрт-чёрт… — он зачерпывает воздух ртом. Его сердце — его загнанное, измученное, переполненное кровью сердце, пульсирует под кадыком — девушка кончила с его членом во рту. — Чёрт… Она хнычет, когда он безо всякого контроля силы снова хватает её за волосы. Обмякшая и обессиленная, почти не сопротивляется, послушно позволяя насиловать свой нежный ротик, и за секунду до того, как опустошительный оргазм обрушится на вибрирующее напряжением мужское тело, она поднимает взгляд. Их глаза сталкиваются, и, не разрывая их контакта, он кончает на подрагивающую грудь, падая спиной на холодную стену. — Ты…невозможная дрянь, — наконец, выдыхает он.

***

Ночная дорога была абсолютно пуста. Черные джипы незаметными тенями разрезали темноту приглушенным светом фар. Он в очередной раз обернулся назад, где, на просторном сиденье, в его куртке, завернувшись в плед, крепко спала обессиленная девушка. Она отключилась сразу, как только села в машину. Снова сосредоточившись на дороге, Брок снова вглядывается в темноту. — Меня кое-что беспокоит, — раздался за спиной тихий голос. Она приподнимает голову, и шарит рукой по сидению, отыскивая свой ноутбук, — тот аноним, приславший тебе информацию обо мне, откуда бы ему всё знать? И когда я расшифровывала информацию на компьютерах клерков, угадай, какое имя шифровальщика мне встречалось чаще всего? Александр Пирс.