Шах и мат

Прошло три недели. Вечер на двадцать девятое октября выдался прохладным и свежим. Это был понедельник, но если точно, то он был четвёртым по счету, когда Эмори проводила сессию с Майклом. За три сессии с ним она добилась поразительно малых успехов, что раздражало до невозможности. Она даже не считала четверги, которые действовали на нервы им обоим, так как были показухой для Лумиса. И вот, в этот вечер, когда она вошла в конференционный зал, её взгляд пал на сгорбившегося Майкла, и девушка не смогла сдержать улыбки. Она заметила, что, несмотря на наклонённую голову, он держал спину прямо, плечи назад, а ноги вытянуты вперёд. Это была поза непокорности, если она когда-нибудь видела такую. Ничто не могло скрыть тонкого чувства собственного достоинства, и когда Майкл смотрел на неё, его глаза были хитрыми, и в них виднелся вызов. О да, она узнала многое о нём. Как он действовал, как общался – всё посредством глаз. Также она узнала, как ему удалось провести большое количество людей до неё. Однако Эмори не могла понять одного – что побудило его на всё это. Почему он остался здесь, почему притворялся психически больным и почему не сбежал, когда у него были на то все возможности. Именно это её и беспокоило. Это было то, чего она не добилась. Девушка была настолько обеспокоена этим, что лишилась сна, без конца прокручивая в голове самые разные мысли и идеи. И всё без толку. Она до сих пор не знала. Это не была его мать, она ведь уже давно умерла. Также это не было чувство совести или вины, и в данный момент казалось, что у него их и нет, хоть Эмори была уверена, что у него всё же была хоть капля совести. В противном случае он не мог бы действовать на таком уровне разумности. Лумис пытался втолковать ей, что в глазах Майкла не было ничего, кроме злобы, и что отсутствие совести иногда было худшим видом разумности, но Эмори не соглашалась с этим. Если бы у человека совсем не было совести, то он бы не понимал, что поступает неправильно. Майкл же прекрасно понимал, что делает. По мнению Эмори, иметь совесть и в то же время игнорировать её присутствие, было гораздо хуже, чем не иметь её вообще. Когда Лумис смотрел в глаза Майкла, он не видел ничего, кроме чудовища. Но когда это делала Эмори, то она видела гораздо больше. Но чудовище всё же присутствовало. Это было трудно игнорировать, поскольку каждый раз, когда Майкл смотрел на неё, в его глазах была заметна расчётливость хищника, выслеживающего свою добычу. Этого было бы достаточно, чтобы у кого угодно по спине бегали мурашки. Если точнее, у других, но не у неё. Эмори села по диагонали от Майкла и открыла тетрадь с заметками о нём, сделанными на предыдущей сессии. Там также была клейкая записка голубого цвета с напоминанием, что Лумис, который в данный момент находился на лекции в Чикаго, переслал в её офис свои самые старые файлы о Майкле. Девушка отклеила эту записку и запихала её в карман своего лабораторного халата. Майкл следил глазами за каждым её движением. - Перестань так делать, - с раздражением сказала она. – Если хочешь посмотреть, то попроси. Его глаза сузились, выражая отвращение к её уловкам. Эмори обычно не затрагивала тему его немоты, это был слишком большой барьер, разрушение которого могло грозить риском разоблачения, и она это понимала. Но чувства фрустрации это не отменяло. Она тогда решила попробовать другую тактику. - Сколько времени прошло с тех пор, когда тебя выпускали на улицу? – спросила она, делая выражение лица невинно-любопытным. – Наверное, с тех пор, когда ты стал слишком большим, чтобы с тобой можно было управиться, а? Взгляд Майкла был очевидно неодобрительным. Конечно, ей следовало знать это лучше, чем отвечать на собственные вопросы. Так бы поступил Лумис. Но взяточничество было выше её достоинства. Всё это было видно в его глазах. Эмори еле удержалась, чтобы не швырнуть в него карандаш. Майкл бы просто проигнорировал это, чтобы умалить её и её гнев. И тогда он посмеётся, когда Лумис посмотрит запись с камеры наблюдения и отчитает за то, что она забрасывала его бесценного пациента письменными принадлежностями. Эмори скрестила руки на груди и устроилась поудобнее в кресле. - Если я и веду себя малость по-детски, то всё из-за тебя. Я никогда не говорила, что являюсь терпеливой. – Девушка замолкла, наблюдая за ним где-то с минуту, и нахмурилась. – Меня не волнует, если ты видишь это как недостаток характера. – Майкл приподнял бровь буквально на миллиметр. – Человеческой природе характерно желание понять то, чего мы не можем понять. Уголки его глаз слегка сморщились, что являлось признаком веселья. - Конечно, я не понимаю тебя, - сказала она наконец, - поэтому я до сих пор здесь. На этот раз он поднял обе брови. Несмотря на всё, Эмори ухмыльнулась. Всё дошло до того, что она почти могла слышать его голос в своей голове. Все эти годы он жаждал общения с другими, но даже для человека с его умом эта перспектива была пугающей. - В конце концов, я смогу тебя раскусить. Ты не сможешь держать меня здесь вечно. Майкл охотно принял её вызов, или, по крайней мере, в той степени, насколько он был способен выражать охоту. И тогда он полностью закрылся. Его глаза стали пустыми, а лицо лишилось всяческого выражения. Для Эмори эти изменения были настолько радикальными, что казалось, будто его присутствие было высосано из комнаты, и то, на что она теперь смотрела, была копия живого человека. Несмотря на фрустрацию, Эмори была вынуждена кивнуть в знак одобрения за его спектакль. - Посмотрим, кто выиграет, - сказала Эмори, затем собрала свои принадлежности и покинула комнату. Выйдя из конференционного зала, Эмори остановилась, чтобы понаблюдать, как Майкл уходил обратно в свою камеру. Она не могла не восхищаться его умением, ведь он шёл также, как и Дэмиен-Джек. Если бы ей не удалось заглянуть за эту оболочку, то девушке пришлось бы признать, что он провёл и её тоже. Она задрожала от мысли о перспективе прихода на разговор с ним, ведя себя в присутствии такого человека как обычный, ничего не подозревающий психолог. Эмори отвернулась и пошла в свой офис, который находился на один лестничный пролёт ниже, в дальнем углу здания. Её офис располагался рядом с офисом Лумиса, но гораздо меньше в плане площади. И всё же, это помещение было хорошим, по сравнению с тем чуланом, в котором ей приходилось прозябать, когда она работала в госпитале святого Лазара. И там, на столе, лежала коробка среднего размера. Сердце Эмори дрогнуло, ведь она совершенно забыла о файлах, которые Лумис обещал ей прислать. Уронив дощечку на диван, девушка подбежала к коробке, раскрыла её и достала три запылённые старые папки толщиной в три дюйма. Девушка подошла к дивану, сев на него и скинув с ног туфли, затем открыла первую папку. Её взору предстало фото десятилетнего Майкла. Эмори заморгала. Он выглядел... испуганным. Она видела это фото на обложке книги Лумиса, но никогда не обращала на это особого внимания. Его глаза были такими выразительными, даже в детстве. Отложив фотографию в сторону, Эмори взяла следующую бумагу, которая представляла собой расшифровку первой сессии Лумиса с Майклом. Читалось просто, ничего в ней удивительного. Майкл только обучался своим трюкам, пару раз просто играя с Лумисом, как с марионеткой. Два часа прошло в напряжённой тишине. Расшифровки интервью, записки, написанные рукой Лумиса, вырезки из статей о фуге, кататонии, шизофрении, и прочих. Бесполезно. Всё бесполезно. Наконец Эмори вздохнула и закрыла папку. Она закрыла глаза и откинулась на спинку мягкого кожаного дивана. У неё было ощущение, будто голова была раз в пять меньше, чем её мозг, и она пульсировала в одном ритме с сердцем. Девушка подумывала о том, чтобы выписать себе рецепт “Викодина”, но тут же выкинула эту мысль из головы. Майкл сразу заметит, что она принимает лекарство. Он даже может заметить, что она плохо спала в последнее время. Поэтому девушка стиснула зубы и достала вторую толстую папку. Снова фото Майкла, но на этот раз расплывчатое и бесцветное, а также газетные статьи. Эмори нахмурилась. Зачем Лумису держать при себе газетные статьи о Майкле? Они не содержат в себе ничего нового, только всё то, что ему уже известно. Если только он не делал это ради самодовольства. Девушка ухмыльнулась. Второй вариант казался больше похожим на правду. - Зачем же ты сделал это, Майкл? – шептала она. – Что тебя сподвигнуло на это? Ты ведь так умён... Вторая статья, в которой были изложены подробности о самоубийстве Деборы Майерс. В третьей статье говорилось о суде над Майклом, называя всё это изнурительным и ужасным. Эмори покачала головой и пролистала это. Затем пятая статья. Ничего особенного, никаких фотографий, но она датировалась первым ноября тысяча девятьсот девяностого года. Это был... день после убийств. Эмори просмотрела статью, и её пульс участился. Она прочла её второй раз, уже помедленнее, и тогда кровь остыла в её жилах. Казалось, что на несколько мгновений весь мир будто остановился. Всё затихло, пока в голове Эмори мысли кричали и плясали, носясь взад и вперёд. И тогда её сердце забилось. Один раз. Два раза. Тогда мир вернулся к жизни, и девушка улыбнулась. Она поняла. Она разгадала эту тайну. Она нашла недостающее звено в этой цепочке. Она раскусила его, поняв его тайну. Энджел Майерс! Эмори не смогла больше держаться и рассмеялась. Она перехитрила его. Она знала, что он делает, и почему. Всё это время, вся эта энергия, потраченная на бросание слов кирпичной стене, и ей удалось найти ответ в газетной статье семнадцатилетней давности. Вернувшись к статье, девушка стала читать вслух: “Майкл Майерс был обнаружен сидящим на крыльце собственного дома с маленькой сестрёнкой Энджел на руках”. Эмори захихикала: - Теперь-то ты попался, сукин ты сын. Ты ведь защищал её, не так ли? Лумис никогда не упоминал о девочке, вероятно потому, что никогда дважды не задумывался о том, почему Майкл убил одну сестру, но пощадил вторую. Это было тем пунктом, который он упустил из виду. Но Лумис очень открыто говорил о том, как сильно Майкла унижали и оскорбляли его отчим и старшая сестра, как физически, так и эмоционально. Энджел была недостающим звеном, в то время ещё совсем ребёнок, олицетворение невинности в мире, полном вредных и ненавистных ему людей. Господи, Майкл просто пытался защитить свою младшую сестрёнку. Эмори позволила папке соскользнуть с колен на пол. Ей было всё равно, так как девушка была слишком поглощена чувством триумфа и боли. Она не спала уже два дня, и теперь было самое время для этого. Растянувшись на диване, девушка вздохнула, и впервые за эти несколько недель вздох был не от разочарования, а от облегчения. Она только что раскусила Майкла Майерса. Ох, и разозлится же Лумис! Но она не собиралась ничего говорить ни ему, ни кому другому. Она хотела узнать мнение Майкла. Пока глаза Эмори закрывались, в голове возникло лицо Майкла. Его глаза улыбались ей своим озорным и очаровательным взглядом, и девушка была слишком усталой, чтобы корить себя за своё влечение к нему. В последнее время она только и делала, что корила сама себя. И она просто чертовски устала... С этой мыслью Эмори погрузилась в глубокий, блаженный сон.