Ангел сердца

Мурашки пробежали по коже от его слов. Эти глаза… губы… улыбка… Всё такое родное. Уже любимое. Они стояли напротив, не отрывая взгляда друг от друга. Остальные затаили дыхание, невольно наблюдая за сценой, словно чувствовали, что Никита сказал что-то важное — настолько важное, что в глазах Адины мелькнул испуг. Она медленно, почти незаметно, отступила назад, покачав головой. — Прости, — прошептала она едва слышно, и, схватив куртку с сумкой, выбежала прочь. Снова. Никита опустил голову. Он знал. Она предупреждала. Он сам выбрал риск — и теперь не гнался за ней. Парни лишь молча похлопали его по плечу. Слов не нашлось ни у кого. Адина выскочила на улицу и села в машину. Слёз не было — она знала, что когда-нибудь он скажет это. Всё к тому шло. — Всё в порядке? — спросил Игорь с водительского сиденья. — Да, поехали домой. Уже поздно, — тихо ответила она и незаметно прижала ладонь к груди. Боль. Не физическая. Не от болезни. А от любви. От его любви. От своей любви к нему. От невозможности. Прошла неделя. Адина ушла из школы. Она обещала исчезнуть, если он скажет эти три слова. И она сдержала обещание. Домашнее обучение. Замкнутое пространство. И вновь — та же депрессия, в которую она погрузилась в начале болезни. Безвкусица дней. Безразличие ко всему. Но Никита… он приходил каждый день. Приносил белые розы. Она велела Игорю не принимать их, но Никита всё равно оставлял цветы у двери. Он знал, что она смотрит на него из окна — и каждый раз поднимал взгляд, надеясь… А её мама, видя это, брала букеты и молча ставила их на прикроватную тумбу. Родители видели, как угасает дочь, и искали выход. И нашли. Пусть пока без слов. А Никита… вдохновение покинуло его. Песня, которую он начал для неё, зависла на полуслове. Как и он сам. Словно жизнь замерла вместе с ней. Им обоим было больно. После того как Артём едва не совершил ошибку, он разорвал связь с прошлым. С репетиций он мчался домой — к своим девочкам, которые встречали его ароматом ужина, теплом объятий и звонким смехом. Сегодня у них праздник — годовщина свадьбы. С утра он отвёз Ариелу к маме, заехал за цветами и, вернувшись, накрыл завтрак. Поднос, чашка с чаем, горячие круассаны и маленькая коробочка с кольцом. Тихо приоткрыв дверь в спальню, он вошёл и поставил поднос на тумбочку. Улыбаясь, наклонился к любимой. — Просыпайся, моя, — шепнул он, нежно целуя её в лоб, щеки, носик, губы. — М-мм… Тёмка… дай поспать, — промурлыкала она и повернулась на бок. — Соня моя, уже двенадцать. Завтрак остынет… и вы вдвоём проголодаетесь, — мягко стянул одеяло и поцеловал животик жены. — Только ради завтрака, — приоткрыла глаза Алёна и тут же заметила коробку с цветами. Улыбка озарила её лицо. — С годовщиной, любимая, — прошептал Артём, целуя в губы. — Спасибо, мой родной. — Держи, — протянул он печенье с предсказанием. — Посмотрим, что там, — с улыбкой она раскрыла его, и в ладонь ей упало золотое кольцо с камушком. — Ты выйдешь за меня ещё раз? — Я согласна. И ещё тысячу раз скажу “да”, — обняла она его, зарываясь в плечо. — Ты сделала меня самым счастливым мужчиной, — шептал он, прижимая её к себе. — Спасибо за тебя. За вас троих. — Я люблю тебя. — Иди ко мне, — посадил он её к себе на колени. — Ариела у мамы? — Ага, — довольно кивнул он. С минуту спустя Алёна скрылась в ванной, а вернулась… в белом кружевном белье. Аккуратный животик — символ новой жизни. Тёма встал, подойдя к ней, и без слов притянул к себе, впиваясь в её губы. Глубокой ночью Адину разбудил телефонный звонок. Незнакомый номер. — Адина? — послышался женский голос. — Да, кто это? — Прости, я Юлия. Мама Никиты… Он пропал. Мы не можем его найти. Не отвечает. Квартира пуста. Парни обзвонили клубы, никого… Мы подумали, может он у тебя? — Нет… — сердце девушки сжалось. — Простите, его нет. — Ты не знаешь, где он может быть? Сегодня обещали сильный мороз… — Не знаю. Простите. Звонок закончился. Адина тут же набрала его номер. «Абонент вне зоны действия сети». — Какой же ты идиот… — прошептала она. — Где ты, Киоссе? Она металась по комнате, вспоминая каждое его слово. И тут — вспышка памяти. «Я хожу туда, когда мне плохо. Тогда в парке ты видела меня настоящего…» — Нет… Он же не мог… Или мог? Одевшись, она бросилась к Игорю. — Игорь, мне нужна помощь. Срочно. — Что случилось? — встрепенулся он. — Никита. Он в парке. На морозе. Мы должны поехать. Через пять минут они уже ехали по ночному городу, сквозь метель и тишину. Адина выскочила из машины, добежала до берега — и увидела его. Силуэт, согнутый под ветром. — Киоссе, ты самый большой идиот, которого я знаю! — крикнула она, разворачивая его к себе. — Что ты творишь?! — Адина?.. — он был явно удивлён. — Что ты здесь делаешь? — Серьёзно?! Что я тут делаю?! А ты, в -30, в три часа ночи, в парке?! У тебя вообще голова есть?! — Я думал… — Ты — придурок! — её голос дрожал от холода и слёз. — Уходи. Замёрзнешь. — А ты? Тебе нормально так? Замёрзнуть — плевать? — Тебе ведь всё равно, — шепнул он, отворачиваясь. — Киоссе, если бы мне было всё равно, я бы не приехала за тобой! — Что ты хочешь этим сказать? — его голос стал тише. Она подошла ближе, дыхание срывалось. — Я ненавижу тебя. За твои глаза. За твою улыбку. За голос. За губы, которые пробили мой щит. За то, что ты, дурак, влюбил меня в себя! Он обнял её крепко. Трепетно. Словно боялся, что она исчезнет. — Ненавижу за то, что люблю, — прошептала она, прижимаясь к нему. Он наклонился и нежно поцеловал её. — Поехали домой. Твоя мама места себе не находит. — С ума сошёл, — шепнула она с улыбкой. — Уже давно, — снова поцеловал. — Пока не ответишь, с места не сдвинусь, — хитро сказал он. — Что ещё? — Будешь моей девушкой? Она замерла. Смотрела ему в глаза. Внутри шла борьба. Принять счастье на время — и разбить его сердце? Или отвергнуть — и разбить своё? — А если нет? — Видишь мост? — показал он. — Вижу. — Откажешь — прыгну. — Не страшно. Я прыгну за тобой, — обняла его. — Значит, да? — Да… Куда я теперь без такого идиота, как ты? — Ты мой ангел… — прошептал он, целуя её в лоб. Они шли к машине, обнявшись. В салоне Игорь укрыл их пледом. Адина положила голову на плечо Никиты, закрывая глаза. Он крепко держал её руку. Теперь всё будет иначе.