Ясный день

      Дальнейший разговор был для Хитсугаи продолжением театра абсурда. Говоря кратко: именно из-за тех неприязненных отношений, что сложились между Ичимару и Хитсугаей, ему и выпала роль охранника, сторожа, можно назвать как угодно. Припомнили его заслугу в понимании ситуации ещё до того, как Айзен и прочие сняли свои маски, припомнили и понимание им Ичимару, в чём Хитсугая очень сильно сомневался. Припомнили всё. Одинокий образ жизни, строгий характер, требовательность, исключительную сосредоточенность и внимательность, серьёзные навыки в фехтовании — тоже предполагающие силу обладателя, как минимум, ловкость, — всё это как нельзя кстати было в Хитсугае и выбор был решён окончательно в его пользу.       Возвращаясь обратно в казармы отряда, Хитсугая ещё долго прокручивал у себя в голове инструкцию Бьякуи о его дальнейших действиях. «Послезавтра Ичимару Гин будет доставлен к вам в отряд, вы должны будете к этому моменту подготовить ему комнату, с обязательным выходом в вашу. Комната должна быть оборудована всем необходимым для жизни, даже ванной. Вы должны найти у себя такую комнату. Если с вашей комнатой таковой рядом нет, переезжайте в другое помещение, где все эти требования будут наличествовать».       Очень не хотелось возвращаться в свой отряд, который ещё недавно был крепостью, а теперь… Постоянное ощущение, что этот лис будет с ним рядом, спать в соседней комнате, а он обязан будет проявлять о нём заботу до дальнейших указаний начальства, попросту… сводило с ума.       Вы спятили? Это же Ичимару Гин! Стократ пусть запечатанный, но это — Ичимару Гин! Как, позвольте спросить, мне с ним вести беседу, если он меня с полуслова раздражает. Играет, манипулирует и, как вы сказали? Хорошо понимаю его? Вы все окончательно сошли с ума, вот что.       Снимая свои одежды и укладывая их рядом с постелью, он мысленно прикидывал, куда можно будет поместить Ичимару. Но даже эти размышления казались нелепостью, вроде «об этом ещё думать надо?! Сущий бред, бред, бред…». Его комната была смежной с ещё одной, к которой у других доступа не было — «факт, у каждого капитана такая планировка помещения, намеренно. У Маюри, может быть, есть существенные модификации, но об этом я не знаю. Ванная и прочие необходимости… Всё есть. Но она на меня рассчитана, мне теперь делить с ним и это? Нагревать воду до кипятка? А потом ждать, когда остынет? Или вести расточительный образ жизни и каждый раз набирать то ему, то мне, в отдельности? Да и как всё это осуществить тайно, если мне каким-то образом нужно будет приносить ему еду? Будет заметно. Две порции, две чашки… Нет, положим, вся посуда будет у него уже заранее. Где её мыть — не вопрос, всё есть. Еду я буду приносить как обычно, просто чаще. Матсумото вряд ли заметит, её в штабе-то не бывает… Надо же. Не думал, что когда-нибудь скажу об этом в положительном ключе.       Матсумото… не должна видеть Ичимару. Сейчас рано, пока запрещено, но потом… Они обязаны позволить им встретиться».       Хитсугая прекрасно знал о том, насколько сильно его лейтенант переживает об Ичимару, пусть и не показывает этого. Не знал причин — не хотел знать, но в этом и не было необходимости. Шинигами не обязательно знать причины другого, чтобы сопереживать его грусти и боли. Матсумото была одним из ближайших товарищей Хитсугаи, её состояние было значимо ему. Он всерьёз верил, что Матсумото испытывает к Ичимару не дружескую симпатию, хоть и не размышлял о причинах подобного представления, эта мысль сложилась непроизвольно, и он привык думать именно так. Естественно, Матсумото ему ни о чём таком не говорила.       Мысли были столь гнетущие, что уснуть удалось лишь через три часа, когда уже небо посветлело, и близился рассвет.       Пробуждение не принесло желаемого облегчения. Мрачно глядя перед собой, ощущая всем телом духоту и жар постепенно наступающих жарких дней, он невесело размышлял про себя о предстоящих событиях.       «Завтра. Завтра моя жизнь превратится в ад»

***

      Ичимару вошёл в барак десятого отряда ночью.       Тремя часами ранее Капитан этого отряда отправил своих рядовых патрулировать участки местности, находящиеся на весьма отдалённом расстоянии от отряда. Капитан двенадцатого отряда создал своего рода щит, зеркально отражающий поверхность таким образом, что ни с воздуха ни с боковых сторон ни с каких-либо ещё ракурсов нельзя было определить, что это — всего лишь обманный манёвр.       Маскировка, на самом деле, была не лучшая, но большего и не требовалось. Ичимару шёл размеренно, он никуда не торопился. Требовалось соблюдать тишину, но ему и не хотелось говорить. Ичимару наблюдал: как вздрагивают под хаори плечи Хитсугаи, явно чувствующего себя неловко в подобной близости с ним. «Нет. Он насторожен по другой причине — я нахожусь за его спиной». Гин шёл почти след в след, не отставая. Впрочем, помещение было небольшое, и отстать здесь было попросту невозможно. Следом за Ичимару прошли Капитаны Куротсучи Маюри, Кучики Бьякуя и Главнокомандующий. Надо ли говорить, что зеркальная защита уже была снята.       Проводив Ичимару Гина в комнату, Капитаны шестого, двенадцатого и первого отрядов вышли, заперев дверь изнутри. Так было оговорено заранее, но только теперь Хитсугая почувствовал неловкость.       — Капитан Хитсуга-ая, вот мы с вами и одни. — Ичимару в своей привычной манере улыбался, повернув лицо к собеседнику, но не раскрывая глаз. — Комнату запечатывают, чтобы лишь наша с вами реяцу могла проникать в неё, — осматриваясь, он подошёл к книжным полкам, провёл пальцами по корешкам книг, — Не соскучусь теперь, н-да? Мно-ого книг, — привычка растягивать слова у него никуда не пропала.       «Ещё бы. Куда ей пропадать. Это же Гин. Воздух тяжелее становится… Должно длиться минут десять ещё. Что, в самом деле, он делает? Ведёт себя так, словно у себя дома».       Тут же Хитсугая поправил себя, поразмыслив.       «Он у себя дома. Это — его комната, расположенная в моём отряде. Вот и всё. Он здесь живёт. О, что за абсурд».       — Ви-жу, любите читать. Ну-ну, не переживайте, Капитан, — правая рука Ичимару невесомо проскользила по плечу Хитсугаи. Ичимару прошёл вперёд, сел на подушки, расположенные возле стола, медленно, потягиваясь, вытянул ноги, — Может быть, присядете? Или так и будете стоять, в центре комнаты? Выглядит, знаете…       — Замолчи. Я сяду, — он церемонно сел на одну из подушек, подобрав ноги под себя, руки положил на колени. Ичимару развеселился сильнее.       — О, традиционная самурайская по-оза. Осталось только одним взмахом вынуть катану из ножен.       — Если ты не создашь тишину, я сделаю именно так.       — Каковы нравы у нынешней молодёжи-и, — Ичимару придвинул свои ноги ближе к коленям Хитсугаи, они чуть-чуть не касались, — на безоружного, запертого в помещении, словно в тюрьме, нападать во всеоружии, это так благородно-о, так достойно истинного шинигами.        — Тебе всё понятно из того, что мы сообщили тебе в палате? — Хитсугая удержался от желания потереть пальцами висок. Всё происходящее его раздражало — как если бы в его дом вошёл чужак, заботу о котором ему навязали. Хотелось, чтобы он просто уже заткнулся.       — Вы мне что-то сообщали в палате? — Ичимару, всё так же ухмыляясь, смотрел не открывая глаз прямо на Хитсугаю, — не помню подобного.       Хитсугая чуть ни вскипел. Ярость, мгновенно возникшая в нём, будто бы сдавила все органы. Внутри клокотала от ярости каждая клетка — головная боль, назойливый шинигами, глупые разговоры и… опять же, жуткая головная боль. И этот назойливый тип.       Но он обязан был держать себя в руках. Внутренне он повёл обратный отсчёт: 10-9-8… Это успокаивало. Об этом способе он узнал недавно, прочёл в книге*. Этот способ здорово помогал ему. Чем большую злость или ещё какую-либо эмоцию испытываешь, тем больше нужно отсчитать. Сейчас его злости было как раз на десять. Не пять, не три. Десять.       — Ичимару, ты будешь здесь находится круглые сутки. Присмотрись, всего ли здесь достаточно? Выход в ванную, вон там, — Хитсугая указал на дверь прямо за собой, где располагалась ванная и душ, совмещённые между собой, — а дверь, что расположена справа от неё, думаю, … сам знаешь, что там находится.       — Будучи помилованным, остаюсь под надзором. Капитан, почему вы согласились надзирать за мной? — Ичимару немного приоткрыл глаза, пристально вглядываясь в глаза собеседника. Он не мигал, улыбка его не спадала, но Хитсугае сейчас было безразлично, как он на него смотрит, — Вы не способны противоречить другим? Вроде бы, мне вы противоречить не стесняетесь. Вы могли бы попросить, чтобы вместо вас надо мной надзирал кто-то другой. Вы хотите быть ко мне побли-иже? — Ухмылка Ичимару стала чуть шире, Хитсугая нахмурился. Он в действительности желал сейчас выхватить катану.       — Капитан Хитсугая, — дверь приоткрылась, Капитан шестого отряда стоял возле двери, приглашая Хитсугаю выйти из комнаты. Ичимару встал из-за стола, снова подошёл к книжному шкафу, взял книгу. В это же время Хитсугая, оглянувшись на Ичимару, вздохнул, подошёл к Бьякуе. Вышел из комнаты.       — Капитан Хитсугая, вы все наши рекомендации помните, так? — Маюри, облокотившись о стол, взирал на него исподлобья. Без причин, просто удобно. Сейчас, когда комнату освещала одна только свеча на столе, это выглядело угрожающе.       Наверное.       Сейчас ему всё было безразлично. Когда шинигами лишают выбора, когда мнение шинигами не имеет значения, когда… множество когда и не единого варианта, чтобы укрыться от стражи гостя. Голова раскалывалась. Он слишком много думал в эти дни о мрачном, слишком много работы выпало на эти три дня, чтобы разгрузить график работы своих рядовых и обеспечить должные условия для перемещения Ичимару. Злость и ярость — отличные эмоции, ничем не хуже и не лучше других. Сейчас она придавала ему сил и, будучи всерьёз разозлённым, он говорил ровно, жёстко, уверенно. Ни к одному его слову нельзя было придраться.       Он сообщил, что все требования исполнены, условия соблюдены и вопросов у него нет.       Маюри хотел спросить что-то ещё, но Бьякуя всем своим видом продемонстрировал ненужность каких-либо вопросов. Похоже, Бьякуя действительно один из немногих, кто способен по-настоящему понимать ситуацию.       «Бьякуя, я так благодарен тебе. Если бы эту новость об охране Ичимару поручили сообщить мне Маюри, всё могло быть хуже. Я в долгу перед тобой» — проверять, как там Ичимару, у него не было ни малейшего желания, но надо было предупредить о еде и прочих нужных моментах.       Нужных. Это ключевое слово.       Хитсугая вошёл внутрь, он мог спокойно выходить и входить, но Ичимару не мог, у него не было на это сил. Барьер. Охрана. Надзиратель.       — Ичимару, ты не голоден? — Гина не было. За столом, возле книжного шкафа, на футоне, что был заботливо расстелен Хитсугаей заранее — нигде. В ванной вода не шумела, а это значит…       — Долго соображаете, Капитан. — Ичимару, наклонившись, обнял ладонями Капитана за талию, положил голову ему на плечо. Чуть наклонил. Теперь его губы совсем чуть-чуть не касались шеи Капитана, но дыхание чувствовалось отчётливо. Все его движения были неторопливыми и ленивыми. Самоуверенными. Пользуясь замешательством Капитана, он провёл кончиком носа вдоль щеки Хитсугаи, губами коснулся виска. — Болит, да? Вены на висках набухли, между бровями, — Ичимару провёл пальцами по отчётливой складке между бровями, — глубокая складка. Я не возражаю, если вы отправитесь в постель, а завтракать я буду утром.       — Отпусти меня. — Голос дрожал от злости. От непонимания, от всего, разом навалившегося на него. Вся его жизнь словно стала иной, постоянный контроль, необходимость лгать самым близким — для него это было мукой. — Я отправляюсь спать. Завтракать буду в восемь утра, принесу всё сю… Да отпусти ты уже меня наконец! — щипая Ичимару за ладони, он оторвал их от себя, грубо отпихнул того в сторону. — Порядочные шинигами понимают требование не лезть к ним с первого слова, — теперь его голос звенел отчётливо. Хитсугая знал, что пожалеет об этом. О голосе, об отсутствии самоконтроля в эту минуту, но сейчас он не мог остановиться. Ухмылка Ичимару разозлила его донельзя. — А тебе всё шутки, негодяй…       — Чем же я негодяй, Капитан Хитугая? — довольный, он облокотился о стену, неосознанно наслаждаясь эмоциями собеседника.       — Тебя отдали под… ко мне. В совершенно комфортные условия, помиловали, обеспечили достойное проживание, хотя ты… предатель. Поставил свои интересы во главе всего, наплевал на всех, кто верил тебе и доверял тебе, чем же ты не негодяй, Ичимару?       — Я уж думал, вы никогда не скажете этого… Странно, — он подошёл ближе, наклонился к самому лицу собеседника, — а вроде бы и не пьяны. Так можно подумать, ведь вы абсолютно не контролируете себя… Какая жалость, — последнее он произнёс с ухмылкой в голосе и в лице.       Свирепея, Хитсугая потянулся рукой к катане, но тут же весь его разум словно пронзило осознание ситуации. Его слов. Поведение.       Мучительный стыд, вот главное ощущение, испытанное им в этот момент. Головная боль словно ушла на второй план.       Голос его стал спокойным, но глухим.       — Мне надо идти, Гин, — он смотрел в пол невидящими глазами и не увидел удивлённого лица Ичимару. — Я устал.       Хитсугая ушёл. Ичимару не стал ему препятствовать, но ощущение, словно он увидел нечто такое, чего не видел никто до него — было приятным и… опьяняющим. Много позднее, когда он искал первопричину своего пагубного интереса, то именно этот день брал за отправную точку в его последующих действиях.       Когда ему стало интересно, а что ещё скрывает в себе этот Капитан десятого отряда.       Капитан Хитсугая Тоширо.