Ясный день

      — Капитан, может быть вы к такому и привыкли, однако я не люблю принимать ледяной душ.       — Почему?       Улыбка спала с лица Ичимару, а брови взметнулись вверх. В другой момент Хитсугая непременно оценил бы столь комичное выражение лица Ичимару, но сейчас он, спохватившись, спешно договорил свою мысль, — В смысле, у нас что, нет горячей воды?       Ичимару промолчал.       — Я узнаю, в чём дело. Думаю, к вечеру всё будет.       Коротко кивнув, Ичимару вновь ушёл в книгу и хотел было продолжить чтение, но заметил, что Хитсугая по-прежнему в комнате. Чуть приподнял голову, произнёс, обращаясь к посетителю:       — У вас нет работы?       Мысли о том, что он мешает ему, пришли совершенно обоснованно. Это первое, о чём Хитсугая подумал и мысль эта показалась ему странной. Как он может мешать ему, когда всё скорее наоборот? Впрочем, Ичимару не просил никакой «опеки» и посему нельзя сказать, словно Ичимару чем-то ему обязан. Если Хитсугая и раздражает его, то это вполне разумно. Всё решили за них. И всё же, слышать пренебрежение в его голосе было неприятно, в особенности после недавних действий Ичимару. Как он ни старался, отвлечься от мыслей о произошедшем он никак не мог — подобное произошло в его жизни впервые, Хитсугая просто не представлял, как это понять и что вообще произошло, не в том смысле, как всё это называется, а в том — зачем? Почему, чем обосновано, из чего проистекает, первопричина — вот, что было неясно и это тяготило. Всё остальное было глубоко вторично, даже стыд, даже смущение, даже неловкость ситуации и непонимание, как себя вести с Ичимару — всё это было вторично в сравнении с желанием узнать причину. Она определила бы всё, прояснила бы каждый момент, но она была неизвестна, спросить о ней Хитсугая пока не решался.       «Но, не время предаваться мыслям, он задал вопрос, а моя пауза может показаться неоднозначной. Так» — Нет, её достаточно. Её много.       — Ну так.       «Так уходи?»       — Я всё равно не смогу вам помочь.       — А? «А это здесь причём?» Д-да. Тебе запрещено читать документацию.       — Точно, я же под арестом.       — Нет, здесь другое.       — Не тратьте слова.       В такие минуты Ичимару был невыносим до безумия и сам он, Хитсугая, начинал чувствовать себя недалёким. «Если так подумать, он же знает обо всём. А бумаги все по недавним событиям, этих бумаг так много, что я понятия не имею, когда смогу разобраться с настоящими проблемами. Почему бы и нет?».       — Тебя это не затруднит?       — Что?       «О, безумие! Сам же знаешь, о чём я! Мне обязательно это облекать в слова?».       — Помочь… «Вот ж ляпнул, иначе и не скажешь» Гм… разобраться… с некоторыми из документов.       — У меня нет стола для этого.       — Я принесу.       Насмешливой ухмылка Гина неожиданно породила чувство обиды, от вспыхнувшей вслед за этим злости он едва не прикусил губу. «Да, у меня достаточно сил, ты…» сдерживаясь от произнесения оскорблений, даже мысленно, он только добавил «…манипулятор».       Все эти размышления нисколько не касались Ичимару и он продолжал:       — Письменные принадлежности…       — То же.       — Печати.       — У меня их несколько.       — Чистые листы.       — И это.       — Образцы вашего почерка.       — И это. Что? Погоди. Зачем?       Ичимару вновь промолчал.       «Нет уж, ты это скажешь».       — Иначе толку ноль.       — Так зачем? «Бестолково прозвучало, но ты не уйдёшь от темы».       — Вам до сих пор не ясно? — интонацией он сумел так обидно выделить фразу «до сих пор», что злость, только-только остывшая, вновь вспыхнула внутри.       Вздохнув как можно незаметнее, Хитсугая коротко махнул рукой «Ну и пусть. Только злит».       — Пока пусть будет так.       — Будете перепроверять?       Хитсугая, уже до этого стоявший у двери, вместо ответа развернулся и закрыл за собой дверь с обратной стороны. Можно сказать, это и был его ответ.       «Змея. Как же ты всё время умудряешься так ловко манипулировать мной? И можно ли этому научиться?       А стоит? Любая черта характера, приобретённая усилиями или сформировавшаяся постепенно, влечёт изменения в личности. Хотел бы я стать таким, как Гин?       Нет. Однозначно нет. Я попросту перестал бы уважать такого себя».       Оправив одежды, он вышел из своей комнаты, заперев её. Прошёл небольшой коридор, открыл дверь и оказался в своём кабинете; машинально отметил, что Матсумото на месте и разбирает документы, лицо её было сосредоточено и серьёзно. В прежние времена он удивился бы этому, может быть, даже прокомментировал, но сейчас его мысли куда больше занимало другое.       «Я совсем не понимаю тебя, с того самого дня, того момента… вообще не… Даже кажется, словно сон всё». Только теперь он обратил внимание на свой стол.        — Матсумо-ото! — удивление, столь отчётливо прозвучавшее в его голосе и в растянутых гласных возможно кому-то показалось бы забавным, но внезапный крик испугал Матсумото, она чуть не испортила документ нервно дёрнувшейся рукой и посмотрела на Капитана со смесью злости и чистого удивления.       — Эти!.. на столе! — в своём удивлении он даже не сразу смог обозвать увиденное. — Откуда?!       Её удивлённая уверенность несколько поколебала его напор, она ответила просто и в этой простоте сейчас ему послышался упрёк:       — Так ведь вы не были на работе с утра вчерашнего дня. Вот здесь — Матсумото встала из-за своего стола и подошла ближе, чтобы показать, — позавчерашние ваши поручения, ответы, письменные отчёты об их выполнении; здесь, — стопка бумаг справа, — обо всех восстановительных работах, что были осуществлены на подконтрольных нашему отряду территориях; здесь — стопка бумаг по центру стола, — информация о новых рядовых, сдавших экзамены в академии и зачисленных к нам, ну и вот это, — лейтенант вынула письмо из разреза на груди, Хитсугая не подал виду, но этим жестом был смущён, — от Капитана Кучики Бьякуи, он просил передать его вам лично.       «Бьякуя никогда не „просит“, он поручает и приказывает.       А если к сути — что там? Уверен, всё о том же, но — что?». Вздохнув, он подошёл к своему столу, силой воли заставляя себя не отводить взгляд от стопок с документацией, отодвинул ящик стола, вложил внутрь письмо, закрыл на ключ. Убрал первые две стопки на пол, предварительно постелив под них чистые листы, сел за стол.       Его рабочий день обещал быть длинным и сейчас, когда в его отношениях с Ичимару была полная неразбериха, ему хотелось как можно скорее посвятить себя работе. Ведь известно — смена деятельности помогает избавиться от стресса и всех мыслей, что порой доводят чуть ли не до помешательства.       «Итак „Настоящим документом сообщаем, что в период с…“ наконец я отвлекусь от всего. Я даже рад этому количеству документов. Не хочу снова видеться с ним. То он вытворяет не пойми что, то выражает полное равнодушие и всем видом показывает, насколько я лишний. Постоянно играет, издевается, его не поймёшь. А Бьякуя ещё говорил, словно я его лучше всех понимаю или как там? Хорошо понимаю? В любом случае, всё это чистой воды бред „проходили экзамены по следующим дисциплинам…“ Письмо. Любопытно, что там. Но не сейчас, это потом, потом… Так. Хорошие данные. По крайней мере, подходит. У нас места есть, значит… Да. Он в нашем отряде. Сейчас зачислим, после я должен буду всех их поприветствовать, провести инструктаж, а далее уже Матсумото будет разбираться с ходом их тренировок, назначит главных над ними… Скажем, сегодня я отправлю ответ, их уведомят о зачислении в отряд,… Положим, через неделю нужно будет организовать общее построение и, соответственно, донести до них всю необходимую информацию. А уже через неделю после этого у меня у самого будет инструктаж… Всё, хватит. Как там говорилось „будь верен текущей мысли?“, не отвлекайся».

***

      Ичимару раз за разом прокручивал в голове событие, произошедшее пару дней назад. Тогда был вечер, они разговаривали, помнится, Хитсугая угощал его вишней. Всё сложилось в тот день как нельзя удачнее и, надо признать, такое в его жизни случилось впервые: впервые в жизни он поступил подобным образом. Взволновали не сами прикосновения, но эмоции, что они вызвали: ему по-настоящему понравилась реакция, ощутимая дрожь в теле Тоширо, в особенности — страх, чистый и незамутнённый, полная опустошённость мыслей, удивление и даже шок, всё это потрясающим образом смог вызвать в нём Ичимару одними только лёгкими прикосновениями к телу. Неожиданными, аккуратными. Естественно, Хитсугая испытал всё это впервые, но дело было даже не в этом. Он не ожидал подобных действий от него, от Ичимару Гина и сам факт случившегося никак не мог уложиться в его голове.       «Похоже, я действительно увлёкся им. Мне не было скучно, был один только интерес и желание узнать, насколько далеко я смогу зайти и насколько далеко он позволит мне зайти.       Главное — не переборщить, иначе получится банальное насилие, может быть и изнасилование, в любом случае это скука. Каждый раз это выглядит одинаково, кого бы ни насиловали. Подчинение. Страх. Унижение. А поэтапно, мягко, аккуратно, вот такое я видел крайне редко.       Да-а уж. Айзен-сан, ваше общество негативно сказывается на окружающих. Помнится, что-то подобное вы и вытворяли с Хинамори-тян, правда, под конец пришлось сотворить иллюзию, чтобы девочка забыла о произошедшем, подумала, будто сон всё. Сорвались вы. Не стерпели. Хинамори-тян и не знает, каково было её влияние на Вас, но так даже лучше. В воспоминаниях её наверняка сохранились нежные прикосновения Капитана и всё прочее в этом духе, как он того и желал.       Может быть, звучит самонадеянно, но сил действовать медленно и аккуратно у меня предостаточно. Только так это будет по-настоящему интересно.       В последнее время… в сон так и клонит».       Забравшись на диван с ногами, он запахнул полы одежды, удобно устраиваясь.       «Посплю немного… авось и он придёт. Думаю, он придёт теперь только в этом случае… Когда буду спать… Как будто бы так опасности меньше, глупый Капитан».

***

      «Он спятил, или это я спятил» — наверное, утро, которое начинается с таких мыслей, не может быть хорошим. По крайней мере, сейчас он в этом не сомневался. Он не знал, кто из них сумасшедший, всё происходящее, а вернее — воспоминания о том, вновь настигло его целой лавиной неприятных мыслей, с которыми было просто необходимо разобраться. Всё казалось сном либо вымыслом, а пуще того — бредом. До этого он старательно отгонял все воспоминания, а на собрании ловко уходил от вопросов Маюри и теперь, спустя два дня, будучи у себя дома, он хотел расслабиться. Напряжение на совещании было, как оказалось, сильным, но ощутил он это только сейчас.       «Не мог Ичимару Гин такого сделать. Он язвителен, он манипулятор, лжец, невероятно умный, но он никогда не стал бы касаться меня так. Нет причин, даже ради проверки реакции — он не стал бы так делать, я в этом убеждён.       Тогда, произошедшее — что это было? Сон или явь? И как мне действовать дальше? Так, словно ничего не было — ведь этого не могло быть, или так, словно было, но тогда это будет невыносимо. Чёрт возьми, да что это было?!»       Уткнувшись лицом в подушку, он всерьёз размышлял над возможностью проваляться весь день в постели, но лишь то обстоятельство, что причина его тяжёлых мыслей находится прямо здесь, за дверью, разом прогоняла всевозможные желания, подобные этому.       «Нет, я не сошёл с ума. Давай смотреть на вещи прямо и открыто. Всё это происходило в действительности».

***

      Разговор принимал неприятный оборот. Всё желание быть у Ичимару пропало, как только тот посмел упомянуть имя Хинамори в таком контексте. Теперь он даже жалел, что принёс эту чёртову вишню. Решение уйти созрело в нём окончательно, поднявшись, он, совершенно не глядя на Ичимару, произнёс:       — Посуду я заберу после. Может быть, приду вечером, точно не знаю, завтра предстоит сложное утро.       — Ммм, Капитан? — Ичимару убрал чашу с вишней на стол, поднялся следом. Сделал шаг вперёд и теперь уже между ними расстояние было всего в какие-то тридцать сантиметров, Хитсугая отшатнулся, отодвинулся на шаг от Ичимару, а он — на шаг вперёд ближе.       — Ичимару, что ты делаешь?       — Иду, — его ухмылка неизменно лежала на губах.       — Ичимару.       — Как странно вы реагируете — он в действительности сжал ладони в кулаки, да так сильно, что побелели костяшки.       Пальцы Ичимару коснулись его кулака, прикосновение обожгло, а Ичимару мягко, аккуратно, разжал каждый из пальцев Хитсугаи, тот послушно и как будто бы в оцепенении повиновался ему. Пальцы Ичимару были холодными, как кожа змеи.       — Капитан, может быть, останетесь?       — У меня много работы.       — Она не подождёт?       — Зачем тебе моё присутствие, если ты делаешь всё, чтобы я ушёл от тебя как можно скорее — Хитсугая смотрел прямо и пристально. Он твёрдо решил прояснить всю ситуацию.       — Что я делаю, Капитан Хитсугая?       — А ты как будто не знаешь, — Гин услышал злость в голосе Хитсугаи, даже не приходилось размышлять — из-за чего. Ясное дело, тот желал услышать ответ, а не ловкий уход от вопроса. Но Ичимару даже не думал идти следом за желаниями Хитсугаи. Его всё устраивало.       — Вы слишком импульсивны, — он сделал шаг вперёд.       — Ичимару… — непроизвольно сделал шаг назад.       — Почему вы отходите? — снова вперёд, — боитесь?       — А ты… — он запнулся в словах, Ичимару был близко, очень близко. Стоя так, он чувствовал тепло, исходящее от Гина, даже запах, — зачем подходишь? — спасительный шаг назад, но Ичимару сделал шаг шире и снова нагнал его, теперь уже совсем близко. Шаг назад и в сторону, Ичимару предвидел и это, теперь идти было некуда. Дверь находилась правее и до неё нельзя было дотянуться.       — Боитесь? — повторил, взглядом впился в глаза Хитсугаи, сейчас упрямые, столь же пристальные.       — Не понимаю.       — Вы сказали, что я намеренно издеваюсь над вами, — наклонился, теперь уже глаза смотрели прямо у обоих, не вверх, не вниз. Прямо напротив. Руки Ичимару легли на плечи Хитсугаи, сейчас это не казалось странным и лишним. Хитсугая не отшатнулся, не снял рук.       — Я сказал по-другому, но суть ты сохранил. Каждый наш разговор ты неизменно сводишь к неприятным мне темам, ладно, если бы случайность, но тебе как никому другому известно, сколько эти темы значат для меня.       — Разве вы не желаете научиться самоконтролю?       — Хочешь сказать, таким образом ты меня ему научишь?       — Постепенно. Вы должны перестать реагировать на оскорбления яростью. Научитесь улавливать издёвку в голосе собеседника, понимать его цели, — сейчас Ичимару удивлялся сам себе. На самом деле, любопытно… Постепенно выровнять его характер… Подстроить под себя. Это ведь… Ужасно притягательно, — он придвинулся ближе. Теперь кончик его носа касался носа Хитсугаи, тот бы отпрянул, но некуда — просто задрал голову вверх.       — Я не нуждаюсь в учителях.       Хитсугая не понял, что нашло на Ичимару и было ли это прямым продолжением сказанного, но тот в следующую секунду со смешком коснулся его шеи, сначала только провёл пальцами руки, осторожно вплёл их в светлые волосы Хитсугаи и слега оттянул его голову назад. Губы коснулись шеи, язык или что-то другое, может быть он облизал губы или ещё что, но только Хитсугая почувствовал нечто влажное на шее, от чего-то по телу то и дело пробегала дрожь. Губы прихватили кожу на шее, мягко втягивали плоть.       — И… Ичимару… Гин…       На смену губам пришли зубы, ничто другое, именно они словно бы вгрызлись в плоть, не больно, но ощутимо сильнее, чем прикосновение до этого. Хитсугая выгнул шею, непроизвольно задрал голову ещё немного. Второй рукой Ичимару удерживал его за шею, большой палец, нащупав часто-часто бьющуюся жилку на шее, лёг поверх неё.       Мысли спутались, а может их попросту и не было, остались как будто одни только ощущения, он оцепенел; Гин то прихватывал губами кожу, больно втягивая внутрь, вглубь рта, то небольно покусывал, не оставляя следов зубов, однако в том месте, где он касался, нестерпимо жгло. Плечи Ичимару касались плеч Хитсугаи и сейчас Тоширо не мог понять, это его подняли или Гин опустился на колени, они плотно прижимались грудью друг к другу, Хитсугая видел, как от его дыхания легко вздымается ворот накидки Ичимару, чувствовал запах Гина.       «Что он делает… Как это… назвать? Я словно ополоумел, чёрт возьми, но… Что точно: чем больше он касается меня, тем меньше я понимаю происходящее. Обычно такое делают… со взрослыми… ведь это…». Он знал, подобное бывает у взрослых шинигами, это обыденное явление, но никогда прежде не задумывался об этом всерьёз. Ну, бывает — и что? Всё это было чем-то сторонним, неважным, его никак не касающимся. О себе в таком смысле или о ком-либо ещё он, понятное дело, не думал никогда.       — И… Ичимару — «Его фамилия единственное, что я в состоянии произнести… похоже. Среагируй же. Прекрати… Не видишь что ли, я… не в состоянии… как будто задеревенело всё. Даже голова кружится… Упаду сейчас».       — Видите, у вас получается контролировать эмоции. Способный ученик, — усмехнулся, снова поцеловал в заметный бордовый след, протянул руку влево, схватил рукой ручку двери, прокрутил; почти невесомо положив руку на талию Тоширо, подтолкнул того к двери, прошептал на ухо: — Добрых снови-иде-ени-ий, Капитан Хитсугая. Вы говорили, завтра у вас сложный день. Желаю вам удачи.       Дверь затворилась и на этом его воспоминания прерывались. Нет, он ясно помнил, что после машинально разделся, расстелил футон, лёг спать раньше обычного, уснул без снов, по крайней мере, не помнил их. А уже на следующий день было не до этого, мозг упрямо спасал его от размышлений вплоть до момента, когда не думать стало невозможно. Произошедшее требовало ясного объяснения и он должен был его получить в самое ближайшее время. «Сегодня же. Чем раньше я узнаю, тем лучше. Потом он будет юлить, уходить от разговора, а может и вовсе скажет, — ничего не помню, не было. Этот лис… Ни один сильный шинигами не избегает сложных тем и я не позволю проявлять себе ещё большую слабость, чем уже проявил».       К сожалению, не всё подвластно шинигами, даже если, казалось бы, он всё предусмотрел. Порой что-то врывается в наши планы, разрушая их, срывая все сроки. А время, как известно, бесценно. Одно дело, когда причины подвластны и изменить их во власти шинигами, совсем иное — когда причины неподвластны, таким причинам следует лишь подчиниться. Это не всегда приятно, иногда даже кажется, будто выбора вовсе нет, но… Выбор есть всегда, правда, не всегда он приятен. Хитсугае так и не удалось в ближайшее время выделить время для сложного разговора, документов оказалось предостаточно и теперь мысль о помощи Ичимару показалась ему нелепой, даже абсурдной — он сделал всё сам. Со дня совещания прошло пять дней, каждое утро Хитсугая заходил к Ичимару, спешно, быстро — ставил разнос возле двери и тут же уходил. Не от страха, ему необходимо было всё делать быстро, работы накопилось много. Так он говорил себе и был уверен, но каждый раз, вновь закрывая за собой дверь, он испытывал внутреннее облегчение: ещё на один день отдалил неприятный и слишком волнующий его момент, но в этом признаваться себе не хотел.       Сегодня он смог разобрать все документы, связанные со строительством и реконструкцией — прогресс; радость серьёзно омрачала стопка с новоприбывшими шинигами, он их толком и не разобрал. Начал, но после отложил, решив разобрать вначале старое, а новое — потом. И Матсумото не поручишь, у неё тоже задач предостаточно, к тому же, Хитсугаю сильно нервировали её слова. Нет, не сами слова: их смысл. Она заметила его отсутствие, сделала определённые выводы, какие — этого он не знал, однако надеялся на их несущественность. Делал всё, чтобы они, будучи даже другими, изменились.       В очередной раз возвращался усталым, но сегодня усталость была даже приятной. Часть работы сделана.       Теперь необходимо и с другой «работой» покончить. Через два часа, когда я наконец покончил с готовкой, оказался возле его двери, с разносом, на нём — чашки с рисом, одна неглубокая тарелка с рыбой в остром соусе, ещё на разносе две чашки для чая, сам чайник и горячая вода. Я не люблю крепкий чай.       Естественно, поставил всё это на пол, иначе дверь попросту не открыл бы, открыл. Гин меня не ждёт, шум воды слышен отчётливо, но тем лучше.       Взял разнос в руки, прошёл в комнату, поставил его на стол, вернулся обратно, закрыл дверь, снова прошёл к столу. Стал раскладывать всё к ужину. Эти нехитрые приготовления успокаивали, я чувствовал, что напряжён. В груди как будто не спокойно и очень хочется уйти, уйти как можно скорее. Волнение неприятное, давящее. Когда занят оно почти не чувствуется.       Это не могло происходить бесконечно и я таки уловил момент, когда смолк шум воды, а через некоторое время услышал как нажали на ручку, скрип двери не услышал и не увидел — стою спиной, но услышал как Ичимару ступает босыми ногами по полу, судя по звуку шагов, подошёл к комоду, я ужё всё расставил. Прошёл вперёд, сёл на подушку, на своё привычное место, теперь я мог видеть всё, что делает он. Не могу сказать, доволен ли этим. Ичимару положил полотенце на комод, волосы его влажные, но не настолько, чтобы с них капала вода.       Одет привычно.       Привычно… Да. В том весь ужас, я привыкаю видеть его в неофициальной одежде, в его чёрной накидке, подпоясанной на бёдрах, она открывает грудь, лежит свободно. Босой. Он, кстати, в основном босиком ходит, а я не могу так, всегда носки надеваю.       Обращаю внимание на руки и тут же отвожу взгляд, они мне многое напоминают. Теперь я знаю, что они действительно могут быть очень крепкими, а пальцы его — цепкие и длинные. Сдерживаюсь, чтобы не прикусить губу, я ведь был тогда уязвим. Ему стоило только сжать руку.       Спокойный. Я бы даже сказал, самоуверенно спокойный. Сел напротив, налил себе чай, отпил. Этими самыми губами… Губы.       Кипяток обжёг мне язык, щёки и нёбо. Закашлялся, зажал рот ладонью, даже в глазах защипало. Сильно обжёг, похоже, теперь есть будет трудно.       А Ичимару, вот же… смотрит участливо, издевается. Но как будто с пониманием смотрит, сосредоточен. А пониманием, — с каким? Что он такое понимает?       — Вы так и не принесли никаких бумаг. Сами всё сделали? — они сидели на подушках, на привычных им обоим местах.       — Д-да. Сейчас не о том. Ичимару, объясни мне, зачем ты тогда сделал это?       Губы Ичимару растянулись в улыбке, он налил себе чай, придвинул к себе чашку с рисом, положил поверх рыбу, стал есть. — Очень вкусно, Капитан.       — Ичимару.       — Вы постоянно произносите мою фамилию, когда вам нечего больше сказать. Вот и тогда тоже, твердили.       Глубоко вздохнув, тяжко, устало, Хитсугая стал есть, но как-то насуплено. Даже будто бы…       — Обидел? — улыбка Гина неизменно лежала на его губах, сейчас она была насмешливой.       — Ещё чего. Просто хочу понять. Я не понимаю — Хитсугая смотрел в чашку с рисом, просто чтобы куда-то смотреть. Не на Гина, — у меня нет разумных объяснений, но — гложет.       — Любопытно. Какие предположения?       — Что, перечислять?!       — Расскажите. Интересно, на что это похоже, может быть самое «неразумное» и будет тем самым.       Снова вздохнул, теперь явно устало. — Вот, именно об этом я. — уперев руки в колени, он стал смотреть прямо в глаза Ичимару, — Тогда ты меня коснулся у двери, губами — это был поцелуй?       Ичимару молчал.       — Спрошу ещё — он что-нибудь значит?       — Вы не ошиблись, Капитан. Это было поцелуй.       — Что он…       — Я заинтересован в вас. — его улыбка была, как говорится, «от уха до уха», — неужели вы этого не поняли сразу? — поднялся, подошёл, сёл близко-близко, нога к ноге, — разве целуют без чувств?       — Ичимару, я не думаю о тебе так.       — Может быть…       — Нет. Я не договорил. Я о таком не думаю вовсе и потом, Ичимару, у тебя есть Матсумото.       Честно говоря, выражение лица Ичимару было невероятно забавным. Он удивился бы даже предположению, не говоря уже о таком убеждённом тоне. Подобного удивления он не испытывал уже давно, чуть обескураженный, он даже произнёс:       — Хотите сказать, Я влюблён в Матсумото? — закашлялся, в его кашле отчётливо слышался сдержанный смех. Хитсугае стало ещё более неловко, — Как вам могло прийти такое в голову? — он продолжал кашлять, сдерживая смех. Ему действительно стало очень смешно, такое предположение было забавным само по себе. Если бы Матсумото услышала, она, скорее всего, отреагировала бы тем же образом, только смех её ничем не был бы скрыт.       — Разве это не так? — нахмурился.       — Капитан Хитсугая, ваше утверждение столь же правдиво, как если бы я сказал, что вы влюблены в Хинамори Момо.       — Что за бред. Мы с ней друзья. Это даже не смешно.       — Ну вот то-то же. Только мне смешно, — Ичимару положил свою руку поверх руки Хитсугаи, а поразмыслив, вплёл свои пальцы в пальцы Хитсугаи, создавая своеобразный замок.       — И… даже так, — он был смущён, — прекратим.       — Прекратим? Разве мой интерес к вам — плохо?       — Интерес?       — Я уже говорил.       — Твой интерес отличается от интереса… хотя бы друга, например.       — Что вы думаете об этом?       — Не могу думать о том, чего не понимаю. Мне сначала надо это понять.       Усмехнувшись, Гин сжал руку ощутимее — Вам нравятся мои прикосновения? — Ичимару улыбался в своей обычной манере. Хитсугая вновь испытал замешательство. Ну и что ему теперь ответить?       — Ичимару, меня полностью устраивает всё, как было.       — Вы боитесь перемен?       — Я не испытываю страха.       Внутренне Ичимару усмехнулся, но внешне это не отразилось в его лице. Сжав в своих ладонях ладони Хитсугаи крепче, он притянул их себе, поцеловал тыльную их сторону.       — Прекрати, Гин, — дорожка поцелуев прошлась вдоль руки Хитсугаи, остановившись только возле шеи. Дыхание Хитсугаи стало сбивчивым от волнения, внутренняя дрожь, уже испытанная им в прошлый раз, снова кольнула изнутри.       — Тоширо, а ты знаешь… — дыхание опалило ему ухо, согревая. Но ему и без того становилось жарко. Когда губы легли аккурат на чуть заметный след прошлого поцелуя, Хитсугая шумно выдохнул, невольно сжимаясь от нахлынувших ощущений, — тебе определённо нравятся поцелуи в шею, — а внутренне добавил «Эрогенная зона».       — Ги-ин, … — он попытался закрыть свой рот рукой, но Ичимару по-прежнему держал его за руки, теперь чуть крепче, — Гин,… — он почувствовал, как язык коснулся его там, где прежде целовали губы. Прихватив плоть губами, Ичимару был намерен оставить столь же яркий след, что и в прошлый раз, — перестань это… тогда Маюри заметил… — Гин усмехнулся про себя интонации и самому факту ошибки Хитсугаи: он рассказал больше, чем планировал. По-видимому, об этом событии Хитсугая говорить ему не стал бы при обычных условиях. А про отчёт Ичимару знал, ещё в больнице ему сообщили: каждые две недели Хитсугая должен был предоставлять им отчёт. Ичимару отсчитывал дни, не желая пропустить этот день.       — Прекрати немедленно! — мотнув головой вперёд, Хитсугая был намерен хотя бы так разорвать контакт; вырвав свою руку из его рук, он уперся ею в грудь Ичимару, тем самым оттолкнув от себя. Своей цели он достиг, Гин смотрел недовольно, но всё же улыбался, спросил, глядя в глаза:       — Капитан Хитсугая, неужели вы думаете, что я прям так уж плох?       — Нет. «Ты слушаешь только тогда, когда это необходимо тебе. Как сейчас». Наши беседы показывают мне… наверное, не бывает абсолютно плохих шинигами. Каждый раз, — он говорил с паузами, медленнее, чем обычно; дыхание постепенно выравнивалось, — сталкиваясь с теми или другими, я ловлю себя на мысли, что каждый сосредотачивает в себе всё. Самые разнообразные проявления и не существует потому ни абсолютно добрых, ни злых. Обычно мы называем шинигами добрым, если в нём доброта превалирует и наоборот. Айзен, например, — разговор отвлёк его от настоящих действий Ичимару и в целом атмосфера между ними, не смотря ни на что, сейчас была даже доверительной, поэтому он говорил много, сказывалось волнение, нервное напряжение, может ещё что-то, — вряд ли притворялся абсолютно всегда. Мы же с ним проводили много времени раньше, не мог же он лгать всегда… Что-то ему должно было нравиться, он так много говорил в наши встречи.       Ичимару не понравился тот оборот, который принимала их беседа. Почему-то, очень не понравился. Как и все, он знал, раньше Хитсугая действительно достаточно много общался с Айзеном, Ичимару знал о содержании их бесед, знал, возможно, больше, чем другие об этом, но в то же время многое ему было неизвестно.       — Ну и что, сами знаете, насколько Айзен терпелив и как хорошо умеет планировать. В конечном счёте, всё было лишь ловкой игрой, — слова его были едки, внутри неприятно клокотало.       — Может всё так и было. Я не отрицаю этого, Ичимару, тебе незачем напоминать мне об этом.       — Вы не заходили несколько дней ко мне, так, чтобы как сейчас. И под глазами у вас круги, лицо бледное — он хотел было коснуться, но сейчас этот жест был неуместен, рано, время упущено, нельзя. Сейчас достаточно и того близкого расстояния, на котором они находились, — на самом деле разобрали всё сами? — Ичимару расцепил замок их рук, невзначай протянул руку к чайнику, налил чай им обоим, передал чашку в руки Хитсугае, тот молча принял чашку, ответил.       — Да. Разобрал. Но не всё.        — Завтра планируете завершить оставшуюся часть?       Хитсугая усмехнулся абсурдности фразы, даже добавил вслух: — Если я закончу всю работу в три дня, это будет чудом.       — В чём заключается ваша работа? Я мог бы помочь.       Вздохнув, Хитсугая ответил, — Я не имею права говорить тебе подробнее, но в целом, всё как обычно. Что делал ты, будучи Капитаном, делаю и я. И помощь в том не требуется.       — О, будучи Капитаном, всю бумажную канитель я торжественно вручал Изуре, — Гин отпил свой чай, всё так же довольно продолжая, — впрочем, в вашем случае подобное не сработает.       — Зачем? Ведь в документах содержится вся необходимая информация, все отчётности. Почему ты не читал их?       — А разве я говорил, что не читал?       — Но ты же…       — Не разбирал, не ставил даты приёмки, не направлял другим Капитанам уведомления и не писал сопроводительные письма вместе с другими документами. Если кто-то из шинигами совершал проступок и мне об этом докладывали, то документацию о моём ознакомлении с данным фактом писал Изуру. Вообще все эти бумажки писал Изуру. Я читал и когда надо, подписывал, порой с пояснениями. Поэтому, получая документы, Изуру, уже не спрашивая меня, просто забирал их с моего стола себе на стол, зная, в противном случае это сделаю я.       — Это же,… — Хитсугая пытался подобрать нужное слово, что смогло бы наилучшим образом отразить его мысль.       — Плохо, да? — так просто произнёс Ичимару вместо витиеватых фраз, раз за разом приводимых Тоширо в уме в качестве возможного варианта.       — Д-да. «Если не выдумывать сложных фраз, то да, можно это выразить и так».       — Однако вместо бумаг я занимался самими подчинёнными, можно сказать, реагировал сразу, не тратя своё время на всё остальное. Вот вы, например, тратите своё время на всё это и что теперь? По ночам засыпаете поздно, не высыпаетесь. Просыпаетесь рано, желая успеть всё и порой вам это даже удаётся, но вы знаете, Капитан, — он допил последние остатки чая в кружке, — Документов у нас в Серейтее всегда много и от вашего усердия и бессонницы бумаг меньше не станет. Куда лучше потратить это время на что-то более путное.       — Ичимару, пока пишешь, оттачиваешь навыки составления документов, формулировки, к тому же, порой всё можно разрешить одним лишь росчерком…       Ичимару прервал его, — Айзена вы остановите одним росчерком пера, Капитан? Что ваши бумажки в сравнении с ним и его действиями? — Гин недобро улыбнулся во весь рот, сощурил глаза, наклонился к Хитсугае, — представляете, что делал Айзен, пока вы разбирались с документами? Что он замышлял и что предпринимал, пока вы оформляли свои бумаги, мм?       Чуть двинув плечами, он резко выдохнул. Слова Ичимару были обидны. Хитсугая делал всё правильно, в точности следовал предписанным им, шинигами, правилам, поступал, как положено, и вот, прямо перед ним находился нарушитель всех правил, нисколько не сожалеющий о том. Было обидно в особенности потому, что слова Ичимару несли в себе ту самую болезненную истину, которую Хитсугая избегал, следуя правилам. Он действительно большую часть своего времени тратит бестолково, на заполнение ненужных бумаг, вместо тренировок, что были ему так необходимы. И да, никакая бумажка не поможет в борьбе против таких шинигами, как Айзен.       — Ну, Капита-ан, от документов всё же есть некоторый прок, — Ичимару снова выпрямился ровно, поставил чашку с чаем на стол, взял чашку с рисом и палочки, положил ещё рыбы, — порой действительно можно отправить кого-нибудь в утиль росчерком пера. Видел такое неоднократно. Например, наш Совет сорока шести. Делают они что-нибудь? Заседают. Вот приняли они в ходе Заседания решение, изложили на бумаге и теперь его надлежит исполнить. И не важно, что там. Правда, обычно они выносят смертный приговор, как нам известно.       — Если требуется вмешательство Совета сорока шести, значит, случилось что-то очень существенное, поэтому и решения их в основном такие.       — Да-да-да, воображаю, какой приговор они вынесли Айзену.       — Да как раз у него-то всего чрезвычайно мягко, — Тоширо последовал примеру Гина, точно также убрал чашку с чаем на стол, взял чашку с рисом, положил ложкой немного рыбы, подлив, — он просто сидит в темнице, в совершенной темноте, связанный по рукам и ногам ремнями, на момент сражения с квинси ему были позволены многие вольности, но даже так — не имея полной свободы действий и возможности использовать все свои способности, он, тем не менее, продемонстрировал невероятную силу. После сражения он был заточён обратно, ведь срок его заключения огромен.       Хитсугая не заметил, как рассказал Ичимару куда больше, чем следовало. Ичимару ничего не знал о предпринятых мерах в отношении Айзена, но наконец узнал. Мысли об этом одно время не давали покоя ему, но сейчас новость даже не взволновала его и не особо-то впечатлила. Что-то подобное он предполагал, ведь если Айзен жив, а он не мог умереть, то должны же были его куда-то деть. Всё сложилось как нельзя лучше. Хитсугая не понял, но только что допустил ошибку.       — Возвращаясь к нашему разговору, — Тоширо молча посмотрел на Ичимару, не понимая, к какому именно разговору, — о личных качествах шинигами. Думаете, изменится его образ мыслей? Он просто таков и всё, ни добрее ни злее он не станет, но вот более изощрённым — запросто. Выйдет и станет свободным, срок его заключения будет завершён, а наказание снято. Кстати, любопытно, что будут с ним делать после.       — Вряд ли то же, что и с тобой, — доверительный характер их беседы, приобретший некоторый спорящий характер, но всё ещё по-прежнему доброжелательный, настроил его на добродушный лад, — тебе опасаться нечего. Как только нужная информация будет получена, ты станешь свободным и сможешь вновь вернуться в Серейтей.       — Какой бы она ни была? — в таких разговорах нельзя показывать, что удивлён или огорчён плюс прочие эмоции, нужно поддерживать тот тон разговора, какой уже задан в ходе беседы, не меняя его, не меняя своего голоса. Всё должно оставаться прежним. Внутренне он не чувствовал ничего и близко похожего на обиду, обо всём этом ранее он только догадывался, а теперь знал. Знал от первоисточника.       — Уже совершённое тобой хуже всего, что ты там ещё мог совершать вместе с Айзеном и Тоусеном. Так, по крайней мере, было решено Советом, а решения Совета не оспариваются. Ты действительно помилован. Вот только Капитаном тебя уже не назначат, ведь Капитан должен быть образцом для своих подчинённых, для всего отряда Капитан — идеал и образец, — почувствовав неловкость от своих собственных слов, он чуть запнулся. Себя-то он не считал ни идеалом, ни образцом — твой пример будет… губительным для отряда.       Гин выдержал небольшую паузу, спешить было некуда, он не торопился скорее всё съесть, поэтому заговорил только после того, как разжевал совсем уж нежную рыбу, проглотил.       — Вы говорили уже об этом, но хотел узнать точнее — вы считаете, моё предательство непростительно? — ему не нужно было знать мнение Хитсугаи, оно ему было безразлично, сейчас это было не более, чем верным тактическим приёмом. Рассказывая свои впечатления и разъясняя формулировки, Тоширо неизменно должен был коснуться важных Ичимару тем, рассказать о них. В другой ситуации узнать о них подробнее было бы гораздо затруднительнее.       — Не мне говорить об этом, Ичимару. Я не желаю об этом распространяться нисколько, своё мнение, как ты и сказал только что, я уже высказал тебе. И я не люблю повторяться, но скажу ещё раз, Совет сорока шести решение принял и оно выше любых мнений.       — Насколько мне известно, решения Совета далеко не всегда принимаются ими окончательно. Взять хотя бы вас. Наслышан о том инциденте с вашим товарищем в академии, о занпакто-близнецах или двойниках, это как хотите. Тогда тоже приказ, помниться, был тот же — доставить живым или мёртвым.       — Откуда тебе это известно? — каждое слово было сказано с нажимом.       — Разве это не очевидно? — наклонил голову, усмехнулся, — есть ли что-то неизвестное Айзену? Думаете, мог такой значительный момент уйти от нашего внимания? Удивля-яе-ете-е.       Хитсугая вновь нахмурился, видимо, через кого конкретно стало об этом известно, Гин говорить не собирался. Чтобы не сказать лишнего, он просто продолжил есть, тем самым предоставляя Ичимару возможность говорить.       — Что касается Совета, в одном я уверен точно, — откинувшись на свои руки, он смотрел сквозь мутное окно, выходящее на стену отряда, столь затемнённое, что видно было лишь силуэт, — лучшее, что они могли выдумать, они уже сделали, — Хитсугая догадался, речь шла о назначении его в качестве наблюдателя. Не удержался и прокомментировал:       — Сомневаюсь в этом.       — Ммм? — перевёл взгляд на Хитсугаю, чуть наклонил голову набок, — почему?       — Сомневаюсь, что ты повёл бы себя с Кучики Бьякуей или, там, Маюри, точно так же, как ведёшь со мной.       По-видимому, фраза показалась Ичимару смешной, чем больше они общались, проводили время вместе, тем лучше Тоширо определял «настроение» его улыбок. Другой бы рассмеялся, но Ичимару был скуп на столь яркие проявления эмоций.       — Конечно же, не стал бы. Ведь я заинтересован в вас, но никак не в них.       — Ичимару! — Хитсугая чуть ли не взвыл, рукой он ударил себя по колену, произнёс раздражённо, — Хватит уже нести эту чушь. Ты только играешь со мной, тебе скучно, а я развлекаю тебя, — с каждым словом он злился всё больше, — ненавижу, когда в слова вкладывают ложный смысл и пустословие я тоже презираю. Ненавижу, когда бросают слова на ветер, когда говорят необдуманно, когда говорят не то, что думают, — силой воли он заставил себя замолчать, но напоследок всё равно жёстко произнёс, — Если ты позволяешь себе такое легкомысленное отношение к словам, то я не такой.       Усмехнувшись, Ичимару наконец покончил с остатками еды, отодвинул чашки от себя, обеими руками облокотился о стол. — Вы в плену заблуждений. Обо мне многое говорят, и вы, похоже, верите этому.       — Причём тут…       Ичимару махнул рукой, задержав движение лишь на мгновение, когда ладонь оказалась в вертикальном положении, жест известный, призыв замолчать, остановиться. Хитсугая смолк, а Гин продолжил:       — Говорят, я не бываю серьёзен, играю, манипулирую, издеваюсь. Не говорю правды, ухожу от вопросов и прочее, но почему вы считаете, будто мнения окружающих истинны?       — Они основываются на фактах. Думаю, пересказывать их не требуется.       — Вы не предполагаете других вариантов?       — Нет.       — Н-да… — Ичимару улыбнулся, теперь уже хищно, насмешливо — поэтому вас так легко провести.       Он узнал даже больше, чем предполагал. И теперь постепенно ослаблял напор, выводил разговор на нейтральные темы, вроде настоящей. Хитсугая неизменно вяз в своих эмоциях, терял нить рассуждения, не потому, что не способен был уловить её либо был недостаточно умён, нет — ему не доставало информации, которой в полной мере располагал Ичимару. Не хватало его опыта и, что и говорить, он был слишком честен и прямолинеен, а это всегда мешает вести умелую беседу. Ему снова хотелось коснуться Хитсугаи, хотя бы просто ради этих ошеломлённых «Ичимару…» и пьянящего ощущения полной власти над кем-то, но в тот же момент не хотелось, чтобы всё за раз. К тому же, прекрасно сознавал, насколько такое отпугнёт Капитана, особенно сейчас. И все его мягкие, осторожные действия до пойдут насмарку.       Поднявшись на ноги и взяв с разноса всю посуду, Ичимару направился в сторону ванной.       — А… — горловой звук, по звучанию нечто среднее между «а» и «у», удивление.       — Не всё же вам мыть, верно? — посмотрел из-за плеча, — Было очень вкусно.       Почти сразу из-за двери послышался шум воды. Вздохнув полной грудью, Хитсугая пробормотал — Ну что? Теперь идти?.. Всё же лучше, чем ничего.       Встал из-за стола, оправил одежду, направился к выходу из комнаты, но возле двери обернулся. — Лучше так, чем неизвестность.       «Надеюсь, моя жёсткость оттолкнула его, ведь я намеренно постарался ударить как можно больнее. Если бы я знал, как его возможно обидеть, то сделал бы это. Обычных слов он не понимает, а так… может теперь-то охота лезть ко мне спадёт». «Капитан должен уметь подавлять свои эмоции и уметь исполнить то, что от него требуется».       Как некстати ему вспомнились слова его преподавателя из Академии. Он уважал его и многое из сказанного им запомнил в точности, как наставления, обязательные к исполнению.       «Эх, если бы вы знали мою ситуацию, сказали бы вы тоже самое?»