Ясный день

      Подперев подбородок рукой, Ичимару сидел на диване, ноги его были широко расставлены, локоть одной руки крепко упирался в колено, другая же рука покоилась на колене без всякого движения. С настороженным и сосредоточенным видом он взирал из полуоткрытых глаз на спящего мальчика. Вот уже час он сидел в подобном положении и ждал, с невероятным терпением, присущим в дикой природе хищникам, выработанным им в самом себе за многие и многие десятилетия.       Проснулся он гораздо позднее, чем обычно, но много ранее, чем спящий пред ним мальчик. Впрочем, тот всё ещё спал, и судить было сложно, насколько раньше проснулся Ичимару. Раньше — однозначно, но вот на сколько… Гин многое успел сделать, все утренние приготовления, вроде чистки зубов и умывания, даже позавтракал остатками ужина. Какое-то время он читал книгу, но вскоре ему наскучило и это. Тоширо был в комнате, это было непривычно. У него было множество размышлений на сей счёт, но более всего, с каждой новой секундой его волновало состояние мальчика. В прошлые разы, даже при том, насколько он был осторожен с мальчиком, Тоширо спал долго, растревоженное тело мальчика, как и его сознание, требовали большого количества сна. Телу требовался отдых, как и мыслям, явно тревожившим мальчика долгое время.       Соизмеряя произошедшее часами ранее, Ичимару в полной мере понимал разницу между прошлым прикосновениями и теми, что случились недавно. Внутри, про себя, Ичимару говорил себе, что долгий сон после такого — нормально. Понимая это и соглашаясь с собой, он, тем не менее, оставался с мальчиком, не сводил с него глаз, следил за вздымающейся простынёй.        «Дышит».       Тоширо спал почти без движения, дыхание его было тихим, глубоким, почти неслышным. Почти, ибо в тишине комнаты шум его дыхания не услышать было бы проблематично. Ичимару слушал его дыхание, не двигаясь, замерев в одном положении.       Не озвучивая свои размышления мысленно, он думал, как будто бы фоном, попробовать разбудить мальчика, но даже не собирался мысль эту приводить в исполнение. Вздохнув, Ичимару прикрыл глаза, вспоминая произошедшее.       «Не думаю, что будет плохой идеей помыть его. Насколько помню, я был несколько несдержан, особенно когда оказался в нём» улыбнувшись и сощурив глаза, Ичимару наклонил голову в бок, оглядев Тоширо с ног до головы. В голову настойчиво приходили не самые приличные мысли. С тихим вздохом он опустил голову на руки, оба локтя упирались в колени. Мысли его были навязчивыми, неприличными, их безумно хотелось воплотить в жизнь. Воплотить прямо сейчас. «И не думал, что у меня могут быть такие фантазии. То-оширо» подняв голову, Ичимару вновь посмотрел на мальчика, внутренне проиграв очерёдность своих действий. Поднявшись, он вытянул вперёд руки, разминая затёкшие суставы, повёл плечами, чувствуя, как лопатки на спине почти сошлись вместе, напряг ноги, выгнув спину ещё раз. В спине хрустнуло, сделав круговое движение головой, он так и остался, стоя на прямых, крепких, но уже не напряжённых ногах, плечи его были свободно опущены, спина прямая, голова чуть приподнята вверх, казалось, словно он смотрит свысока на мальчика. Впрочем, мысли его были таковы, что так не только казалось, но и было в действительности. Самые разные по своему наполнению, они вились в его голове, приобретая всё более изощрённые формы, от невероятно извращённых, пошлых, до жестоких, даже увечащих. Самые нездоровые формы взаимоотношений предлагало ему его сознание, увидевшее столь много подобных вещей, что они перестали вызывать как отвращение, так и неприязнь. Они вызывали равнодушие, что значит, не вызывали ничего.       Подойдя ближе, Ичимару с трудом превозмог желание ногой отодвинуть мальчика, обернуть его к себе столь гадким способом. Дёрнув головой в сторону, Ичимару вновь вздохнул и тут же согнулся в спине, опускаясь к мальчику, руки его с деликатной осторожностью проникли под мальчика, аккуратно прошли дальше, а после столь же мягко, но уверенно стали поднимать. Тоширо нахмурился, но не проснулся и Гин, теперь уже гораздо увереннее, переложил Тоширо себе на грудь и пошёл по направлению к ванной комнате. Отворил дверь рукой, протиснутой из-под Тоширо, отодвинул её, помогая себе ногой. «Скоро носить его на руках станет привычкой» усмехнулся про себя Ичимару, вспоминая прошлый раз. Но тогда Тоширо мылся сам, Ичимару лишь отнёс ослабшего мальчика в ванную комнату, где и оставил. Теперь же ему предстояло вымыть его самостоятельно. «Как будто меня он просил об этом. Это лично моё желание. Исследовать его. В эти дни я вижу его таким, каковым не видел никогда. А главное» Ичимару открыл воду, опробовал её, как и в прошлый раз. «Помнится, Тоширо сказал, „такая подойдёт“ или нечто вроде этого. Теперь, необходимо снять с него простыню» придерживая мальчика одной рукой, второй Ичимару принялся снимать с него простыню. Для удобства упорная рука подхватила мальчика под ягодицами, средний его палец лёг аккуратно между половинок. Внизу потянуло, Ичимару сглотнул, прекрасно понимая, что это значит. И, тем не менее, палец никуда не убрал, рука обхватила лишь крепче, стискивая пальцы жёстче. Ичимару понимал, что делает это не столько, чтобы удержать мальчика, сколько из желания коснуться его снова. Плотнее. Больше. Он не понимал, откуда в нём это жадное желание постоянно касаться его, трогать, но этого хотелось почти что нестерпимо. Нижнее бельё, по-прежнему оставшееся в коленях, Ичимару стянул с мальчика вниз, как и домашнее кимоно, вся одежда оказалась на полу. Оголив Тоширо полностью, Ичимару опустил его в ещё не до конца набравшуюся ванную, его голова и плечи не доставали бортика ванной, рассчитанной на более высокого шинигами, голова была наклонена в противоположную от Ичимару сторону, рот чуть приоткрыт, волосы были взъерошены. Ичимару подошёл к раковине, отворил дверцу шкафчика над раковиной, где хранились различные ванные принадлежности. Достал необходимое, поставил на бортик раковины — вода стремительно наполняла ванную, когда она достигла груди Тоширо, Ичимару закрыл вентили. Опустился на колени, но жёсткий пол причинял им дискомфорт и Гин, недолго думая, подложил под колени кимоно мальчика. «Оно итак нуждается в стирке, с него не убудет».       Звук воды услаждал уши, его пальцы, скользнув воду, некоторое время блаженствовали. Тёплая вода приятно ласкала кожу рук, сквозь прозрачную воду Ичимару отчётливо различал малейшие черты и изгибы тела мальчика, белесая, мутная жидкость вскоре окрасила воду, сделав её несколько мутной. Левая рука ушла глубже в воду, развела ноги мальчика шире. Огладив маленькую плоть, рука некоторое время массировала её, нежную, сейчас почти что крошечную, очищая её и лаская. Двинулась ниже, огладила два мешочка, сейчас опустевших, но ранее крепких и полных, подсохший эякулят если и был на них, то полностью нивелировался с прикосновением воды. Пальцы пошли дальше, ниже; Ичимару на мгновение сжал челюсти, сглотнул. Внизу живота вновь сладостно потянуло, когда два его пальца нащупали ещё не до конца стянувшееся кольцо мышц. Пальцы почувствовали ранки, надрывы, ощутимую припухлость, явно болезненную растянутость. «И это не смотря на столь долгие приготовления. Всё равно не избежал повреждений, похоже, даже немного…» Ичимару свободной рукой коснулся колена мальчика, крепко обхватил его, тут же раздвигая ноги мальчика так широко, насколько это было возможно в довольно просторной ванной. «Действительно, разрывы есть. Сколько же нужно подготавливать его тело, чтобы не было их?» его пальцы, не прекращая своих движений, массировали анус мальчика, лаская и очищая. Глубже, чем на фалангу Ичимару благоразумно не позволял себе погрузить пальцы. «Похоже, этим умыванием я только раздразнил себя» без эмоций размышлял Ичимару, ощущая собственное возбуждение. Слабое, но очевидное. Приподняв мальчика обеими руками, Ичимару облокотил, но что вернее, прижал его к себе грудью, лишь только согнутые в коленях ноги Тоширо оставались в воде, вода всего несколькими сантиметрами не достигала линии ягодиц мальчика. Гин повернул голову вправо, его правая рука потянулась к раковине, к флакону с гелем, подняла его. Удерживая мальчика внутренней стороной рук, Ичимару обхватив флакон одной рукой, наклонив его в преимущественно вертикальном положении, влил густую, вязкую жидкость в ладонь второй руки, после чего большим пальцем закрыл флакон и, разжав пальцы на флаконе, позволил тому с всплеском погрузиться в воду. Правая ладонь сжалась в кулак плотно и ещё раз, раздавался чавкающий звук, все ладонь, пальцы оказались измазанными в геле.       Тоширо по-прежнему не просыпался. Руки мальчика, согнутые в локтях, безвольно свисали с бортика ванной. Вымазанная гелем ладонь легла на ягодицы мальчика. «Я одной рукой могу обхватить их. Насколько же он юный. Ощущение, словно я могу сделать с ним всё, что угодно, он столь безвольный, податливый… в эту минуту». В его сознании, словно фоном, неслышно, но внятно пронеслась мысль «Грех не воспользоваться», но он даже не воспринял её всерьёз. Банальное насилие не прельщало его, овладевание кем-то против воли, будь то состояние сна или какое-либо опьянение, наркотическое ли, алкогольное ли, ещё какое-либо, всё одно — было ему омерзительно. Губы его поджались от отвращения, что в его сознании вообще могла пронестись подобная мысль, но сей факт он тут же объяснил себе — он жил в обществе, где подобное случалось. Он не раз видел такое в Мире Живых, происходившее там с поражающей частотой. Фразы, оправдывающие подобные действия, запомнились и в сходной ситуации его сознание воспроизвело одну из них.       «Я не домогаюсь его, только мою. Это необходимо, иначе по пробуждению ему будет безумно больно, а так ему будет много легче. Сначала смажу изнутри, после нанесу оздоровляющую мазь, я видел её на верхней полке. Отсюда не дотянусь до неё, смажу ею, когда отнесу его в комнату, обратно». Пальцы Ичимару коснулись ануса, смазывая его гелем, сначала проник один палец, на фалангу, он был достаточно скользким, а тело растянуто, чтобы сделать это беспрепятственно. Второй палец оглаживал кольцо мышц, отмечая все ранки и повреждения. Ичимару массировал растянутое кольцо мышц мальчика, не повреждая его вновь, только лишь смазывая. Вскоре этого оказалось достаточно и Ичимару, подавшись корпусом вперёд, вымыл обе руки в воде, голова Тоширо в таком положении легла Ичимару на плечо. Вымыв руки, Ичимару свободной рукой спустил воду в ванной, чтобы в следующие время опустить мальчика вновь в ванную и начисто, с напененной мочалкой вымыть его тело, смыть гель, необходимый лишь для размягчения и очищения тела, но слишком слабого для оздоровления тела. Покончив со всей процедурой, Ичимару отключил воду, обтёр мальчика полотенцем и облачил его в собственное одеяние, предварительно сняв его с себя.       Одежда Ичимару была непомерно велика мальчику, что было лишь к лучшему. Ичимару собирался тщательно укутать его сразу после того, как смажет травмированное место заживляющей мазью.       Он прошёл в комнату, недолго думая, положил спящего на диван, после чего подошёл к футону, стянул с него перепачканные простыни. Подавив в себе желание попросту скомкать их и положить в угол, он вернулся в ванную, забросил простыни в пустую бельевую корзину, спешно вышел из комнаты лишь в дверях вспомнив про мазь, развернулся в пол оборота, раскрыл шкафчик над ванной, обхватил пальцами мазь, действительно стоявшую на самой верхней, третьей, полке, закрыл шкафчик, спешно вышел из ванной, затворив дверь. Мальчик мог проснуться, надлежало принять меры до того, как он придёт в себя. «Лучше бы он поспал ещё пару часов. Подумать только, а всего час назад я думал совсем иначе. И почему мне не пришла такая простая мысль, вымыть его, раньше?       Это же оче-еви-идно-о. Я никогда прежде ни о ком не заботился так. О Матсумото я заботился, но я уж точно никогда не мыл её. Или ещё кого-нибудь.       Он пе-ервы-ый».       Новые простыни, вынутые им из комода, легли на футон. В пару простых движений простыни оказались заправленными, подушка помещена на место и Ичимару, приготовив всё необходимое, поднялся, чтобы в следующую минуту поднять мальчика на руки и переложить его на футон, чистый, даже свежий.       «Теперь… мазь». Ичимару подошёл к комоду, взял мазь и теперь уже, без спешки, опустился перед мальчиком, сел возле него.       Руки скоро избавили бёдра от одежды. Раздвинули ноги. Крышка флакона легко отвинтилась, ещё более густая и к тому же холодная мазь, перетекла ему на пальцы. Вылив достаточное количество себе на пальцы, Ичимару закрыл флакон. Его рука двигалась меж ног мальчика неспешно и плавно. Если бы кто-нибудь посмотрел на них со стороны, то ему представилась бы сложная, непонятная на первый, а может, и на второй раз, картина. Мальчик явно не бодрствовал, спал, его безвольно обмякшее тело лежало свободно и раскрепощённо. Ноги, без стыда раздвинутые широко; просторное, даже слишком, чёрное одеяние ничуть не прикрывавшее его гениталии, вместо этого лишь рука, большая, с длинными, узловатыми пальцами, явно не принадлежащая мальчику, скользила внизу, два пальца двигались особенно активно, в сравнении с рукой. Мужчина, сидящий над мальчиком, явно и значительно превышал его в росте, в комплекции в целом. Но они были одни и Ичимару, покончив с необходимой процедурой, принялся тщательно пеленать мальчика, однако не полностью, оставив ноги не укутанными и спеленатыми так, чтобы ими возможно было двигать, что значит, не туго. Понимая, что мальчик не терпит жару, он всё же накрыл его простынёй, рассудив про себя, что она довольно тонкая, чтобы стало хоть сколько-нибудь жарко.       Закончив, он вначале хотел было снова сесть на диван, но вспомнив, про флакон и простыни, решил занять свой досуг иначе.              

***

             Маюри в раздражении смотрел в монитор. В своей злости на неудавшийся эксперимент, которому он в последнее время уделял львиную долю своего времени, он, в злости, удалил все аудио и видео записи, записанные на камеры в комнате Тоширо. Камеры продолжали записывать звук и изображение, но старые записи просмотреть он уже не смог бы.       В злости он поднялся из-за стола. Хотелось до безумия сильно дистанционно отключить все камеры, хотелось разбить всё. Его ярость всегда была такой. Но он никогда ничего не бил. Не ломал. Просмотренные записи ему уже были безразличны, как и шинигами, запечатлённые на них.       «Подумаешь, очередная р-история. Сколько их происходит? Безумное количество. Про того же Бьякую с Хисаной, я ведь тоже узнал о них раньше, чем кто-либо. Кто ж виноват, что они решили выбрать самое излюбленное место моих подопытных. Они именно там преимущественно и находились, мои испытуемые. Я и по сей день знаю об этих двоих больше, чем Бьякуя может себе представить. Что мне с того, знаю я о чьих-то отношениях р-романтичных или нет? Тогда мне стало интересно изучать р-отношения, это был интерес. Мало кому покажется секретом, что многое в действиях кого бы то ни было, шинигами ли, людей ли, завязано и исходит из романтических чувств, различного рода привязанностей.       И да. Конечно же этими чувствами легко управлять, лавировать, ведь они все лгут. Ренджи обманывает себя, если думает, что Бьякуя лишь с ним был нежен. Ну, не знаю, как там сейчас у них, может, он и с Ренджи чего такого делает, одно всё — ложь, временное явление. Всё это совершенная чепуха, ненужный хлам. То, что я создавал… было стократ выше и прекраснее, интереснее, сложнее.       Необходимо начать его создание с нуля. Ну как с нуля, проанализировать провал. Понять, где допустил оплошность. Начать с начала, помня об этом.       Мне не до этих глупых шалостей, как бы и кто бы с кем бы и прочее не был, всё это — чушь. Жалкий фарс, ненужная, пустая суета и пыль в глаза. К чертям такие увлечения и занятия, лишь пустая трата времени и ресурсов. Если бы вместо просмотра этих дрянных записей я бы работал в лаборатории… А сколько гибнет из-за всей этой р-чепухи, сколько всего делается ради…» от омерзения он сплюнул, в своей безмолвной ярости он давно уже вышел из здания и находился в саду лаборатории, он мог позволить себе это выражение злости. Он готов был свернуть шею первому же, кто подойдёт к нему, спросить хоть что-то. Возможно, чувствуя это, а может быть, зная по опыту, никто из лаборатории не выходил в сад, видя сгорблённую и какую-то угловатую фигуру учёного, отстукивающего пальцами по витой скамейке, с ногой, периодически подрагивающей. Кулаки учёного время от времени сжимались и разжимались.       За всё время, что он там находился, никто из учёных-лаборантов так и не вошёл в сад и не встретился ему в коридорах, когда он вышел.       

      

***

             Матсумото пришла в помещение отряда ближе к вечеру. Лицо её было посвежевшее, глаза блестели, на губах лежала спокойная, приятная улыбка. Она явно неплохо выспалась, казалось, ничто не могло сейчас испортить её настроения. Она зашла лишь, чтобы поприветствовать Капитана, но его не оказалось на месте.       Улыбнувшись, Матсумото вышла из кабинета.       «Неудивительно. Это был действительно ужасный отчёт. Столько всего нужно было учесть. Пусть. Тогда и я, пожалуй, пойду… Пойду-ка я к Нанао. Мне есть, что ей рассказать» с улыбкой подумала лейтенант, в глазах её читался уже хищный и чуть плутоватый, но нисколько не прежний, блеск.              

***

             — О, вы наконец проснулись — голос Ичимару раздался прямо над ухом. Тоширо обернулся в сторону голоса, чуть приподнимаясь на локтях. Ичимару улыбался иначе, чем обычно, одними только уголками губ, глаза его были приоткрыты. Он лежал на боку, подперев голову рукой, лежал в каких-то двадцати сантиметрах от него. «Вот почему я не почувствовал его присутствие, он не касается меня».       — Ты говоришь так — Тоширо изумился, услышав свой осипший голос. Он был хриплым, но совсем не так, как бывает после пробуждения. В интонациях голоса слышалась болезненность. Озадаченный, он продолжал говорить, с каждым словом своим изумляясь лишь больше, — словно я спал очень долго. Я уверен, что проспал свой обычный выход на работу, но в последнее время — Тоширо нахмурился, чуть опустив голову. Гин, по-видимому, предчувствуя продолжение фразы, улыбнулся широко и хитро, — это случается довольно часто.       — Ну, Тоширо, — придвинулся ближе, легко положил свою ладонь на талию мальчика, приобнимая его, — ты слишком привлекательный. Но в этот раз ты спал гора-аздо до-ольше, чем обычно, — рука его, секундой ранее подперавшая подбородок, потянулась к Тоширо, длинные пальцы вплелись в волосы, Ичимару приподнялся, чтобы теперь уже поставить обе руки по бокам от Тоширо, их лица были на одном уровне, — вы спали сутки, Капитан.       Внутри него всё сжималось от столь тесной близости, он не ожидал, но положение их распалило его, в неожиданном исступлении он развёл бёдра. Никогда прежде он не ощущал такого желания, ему хотелось прикосновений. Памятуя то, как было накануне, его тело, по-видимому, в полной мере изучившее всю прелесть ласк, жаждало их, желая познать наслаждение до самого конца. Ощущение это стягивало его изнутри, в бёдрах тянуло, возбуждение нахлынуло столь внезапно для него, что Тоширо, всё ещё сонный, не пришедший в себя окончательно, подался бёдрами вперёд. В эту самую секунду, когда он напряг мышцы, пусть и для слабого движения вверх, мальчик почувствовал сильнейшую боль в пояснице и между ног. От боли он охнул, зажмурился и отвернулся, ладони его стиснули простыню. Всё это произошло в какие-то пару мгновений, шипя от боли, Тоширо, слабее, чем ожидал Ичимару, изумился сообщённой новости — вот оно как… Тшш… Ни-чего, удачно, что это случилось сразу после отчёта, ни у кого не возникнет в-вопросов. Ох… Гин, всегда, — он сглотнул — всегда после…ну, этого, бывает так больно?       — У всех бывает по-разному, но в нашем случае… — Ичимару прикрыл глаза, лицо его выражало удовольствие — вам, вашему телу необходимо привыкнуть к этому. Вы там очень ма… — Гин не сумел завершить свою мысль, ладони Тоширо закрыли его рот руками, не давая произнести окончание фразы. Ичимару посмотрел на Тоширо и тот почувствовал, как губы под его ладонями растягиваются в плотоядной улыбке. Как и в прошлый раз, Тоширо отнял руки в ту секунду, как почувствовал на своей ладони нечто влажное. Смущённый как фразой, так и действиями Ичимару, он, тем не менее, проговорил свою мысль — Не надо таких подробностей, Гин — голос его, даже осипший, выдавал строгие ноты.       — Я просвещаю вас, у меня есть подозрение, что я неплохо изучил ваше тело, — в смущении, Тоширо отвёл взгляд в сторону — Конечно, всегда есть куда стремиться, поэтому… — Гин наклонился, прижимаясь щекой к щеке, губы его касались мочки уха Тоширо. Горячее дыхание как будто жгло ухо, в смущении щёки его заалели, он хотел было отвернуться, но Ичимару пресёк все подобные действия на корню, своим положением тела. Тоширо чувствовал тяжесть, Гин крепко придавил его к футону, но это давление было не столь неприятным, дискомфортным, сколько будоражащим, волнующим. — Я буду объяснять вам так, чтобы у вас не оставалось никаких сомнений. То-оширо, — обе ладони Ичимару легли под голову Тоширо, — мы будем вместе изучать ваше тело, — зубы его чуть болезненно, но аккуратно сжали кожу щеки Тоширо. Скулы. Мочки уха. Нижней челюсти. Он кусал его под подбородок, вынуждая запрокинуть голову. Он кусал его в шею, так много и так часто, что Тоширо уже по опыту знал, как его шея будет выглядеть через какие-то полчаса-час. Тоширо чувствовал, Гин кусает и старые укусы, теперь ставшие похожими на синяки. Истерзанная плоть дала о себе знать болью, Тоширо шипел, сжимая простыню на Ичимару, только теперь ощутив, что тот лежит на нём в одной только простыне. Плоть Ичимару касалась его чуть выше колен, бёдра Тоширо находились на уровне живота Ичимару. Искусанная шея горела, как и лицо.       «Что? Он не остановится на этом?» — плечо, ключица, грудь. Ичимару кусал его, то совсем легко, слабо, то болезненно, чуть ли не раздирая кожу. Хитсугая вздрогнул, охая, когда зубы сошлись на соске. Ичимару терзал его зубами, тянул и сжимал, от боли и ещё чего-то, Тоширо зашипел, сводя и разводя ноги. Не облекая свои чувства в слова, он ощущал, насколько сильно возбуждают его действия Ичимару, пусть и довольно болезненные. Грудь, но не вполне она, страшно горела, саднила. В сознании Тоширо отчётливо пронеслась мысль «Если он проведёт по нему языком, уже не будет так больно». Мысль эта заставила сжаться его бёдра, желая, он подался грудью вперёд, под заинтересованный взгляд Ичимару, уловившим изменение, но ещё не вполне понявшим его сути. Желая узнать, Ичимару продолжил укусы, под недовольное мычание. Улыбаясь вовлечённости Тоширо, Ичимару перешёл ко второму, теперь уже явно услышав неудовольствие в голосе.       — Тоширо, произнеси то, чего ты так хочешь, понимаешь, занятие любовью это то, что требует вовлечённости обоих. Ну, мой мальчик — он сжал комок плоти под своими губами, терзая его, сжимая, заставляя Тоширо шипеть и жмурится от боли — озвучь свои мысли.       — А разве… тшш. ты не говорил, что любовники чувствуют друг друга? — с усмешкой произнёс он, тем не менее, прижимаясь спиной к футону, подальше от зубов, причиняющих теперь одну только боль.       Улыбнувшись тону и самой фразе Тоширо, Ичимару усмехнулся, глаза его встретились с глазами Тоширо. Ичимару показалось, что он понял. Желая проверить, Гин обхватил комочек плоти под своими губами уже не зубами, но губами, язык его лёг на болезненную плоть, реакция мальчика показала ему, это именно то, чего желал он. Реакция его было до того очевидной, сильной, что Гин уступил желанию мальчика, не продолжив свои действия до конца, теперь он, обхватив губами влажную плоть, втягивал её между губ, Хитсугая слышно простонал, его колени плотно обхватили бёдра Ичимару, неосознанно, бессознательно не давая прервать контакт.       Так они провели в постели ещё полчаса, в которые уместились и ласки Ичимару, рука, что скользнула меж складок одеяния Ичимару, прикоснулась к плоти Тоширо. Обхватила её, двигалась то скоро, то медленно, как того желал мальчик. Ичимару позволил разрешиться и своему возбуждению, сделав всего несколько движений рукой, эякулировав в руку, он не позволили себе пачкать мальчика снова и, не смотря на своё нежелание вставать, отправился в ванную, отворив не до конца закрытую дверь ногой, вымыл руки, смывая с обеих рук их следы их. Тоширо, вновь разомлевший, в удовольствии вытянул ноги вперёд, сжал и разжал кончики пальцев ног, прогнулся в спине.       «Хватит. Сколько можно валяться. Так, того и гляди, опять усну» — приподнявшись на локтях, он, Капитан десятого отряда, один из сильнейших шинигами, обладатель сильнейшего в во всём мире шинигами ледяного занпакто, со стоном рухнул вниз, как только попытался сесть. Жестокая боль в пояснице свалила его в эту же минуту. На мгновение в глазах потемнело, боль пронзила позвоночник, в висках почувствовалась пульсация, обычно предвещавшая головную боль, но стихла. Поясница продолжала болеть, отдавая в спину, от боли он сжался, и тогда боль пронзила его не только в пояснице, но и между ног, сильнее, чем в первый раз. От обилия болезненных чувств он лёг обратно на подушку.       — Ичимару! Гин! — в голосе, решительном и сиплом, с трудом различалось волнение, и даже страх.       — Ммм… — Ичимару положил мыло обратно в мыльницу, взял полотенце, стал вытирать руки — Похоже, вы попытались встать? Больно? — Ичимару спрашивал тоном, в котором не читалась ни одна эмоция, и Тоширо ответил честно. Утвердительно.       — Пока вы спали, я постарался облегчить ваше пробуждение. Вот — Ичимару покрутил в пальцах флакон с мазью — я смазал ею вас там.       — А?       Ичимару не повернулся в сторону голоса, он и без того знал, какое у мальчика в эту минуту выражение лица.       — Но так скоро это не проходит. Конечно, мы могли бы обратиться в четвёртый отряд…       — И-исключено.       — Я так и подумал. Не смотря на всю мою осторожность, …       — Что там? Это опасно? Всё вздулось? Опухло? Гной? — с каждым словом Тоширо выдумывал всё более жуткие варианты, его сиплый голос не способен был выразить весь бурлящий поток эмоций, что переполнял его в эту минуту.       — О, да. Гной. — Ичимару усмехнулся, затворив за собой дверь. Прислонился спиной к ней, глядя на мальчика, чуть приподняв голову вверх.       — Мне нужно в ванную.       — И как же вы встанете? Да и зачем? Я могу вам сам сказать, у вас два разрыва, примерно по семь миллиметров, чуть припухло. Не распухло, а припухло. Совсем чуть-чуть. Из-за этого цвет не розовый, а красный.       — О. Не говори больше ничего… — смущённый, он отвернулся от Ичимару. — Как же? И как долго? Это пройдёт?       — Конечно — вновь усмехнулся Ичимару, подходя ближе. Пройдёт конечно.       — Ты не ответил. Я спросил «как долго»?       — В скором времени. Может быть, за неделю. Полностью. А затянутся дня через три-четыре.       — Кошмар. — произнёс он, обессилено откинувши голову назад. — Ты говорил, что у меня получится. Что это будет не больно. Чёрт возьми, Гин, ты мог подождать? — в злости он не думал о том, что сам полчаса назад желал большего. Страх, что он выглядит как-то не так, раздражение от дефектности собственного тела злило и раздражало его. Словно на его теле выросли грибы или ещё что-то столь же мерзкое, как он однажды видел в своём сне.       Да, это был гадкий, пренеприятный, жутко-омерзительный сон. Он был обнажён, видел свой торс, не со стороны, как бывает во снах, нет, видел как обычно. Своими глазами. На его теле от выступающей тазовой кости с левой стороны проросла на его глазах линия грибов — серых, скользких, растущих группами, проросла длинной неровной линией по всему его боку почти что до самой груди. Во сне он провёл рукой по грибам, что изогнулись под его ладонью. Ещё там, во сне, он ощущал себя премерзко и по пробуждению чувствовал себя столь гадко, что ещё долгое время чертыхался и отплевывался.       Сейчас ощущение было очень похожем на то. Ему казалось, словно там у него какое-то страшное, несуразное, мерзкое вздутие, ранки не надрезами, а гнойными линиями, выворачивающимися наружу. Омерзение по отношению к своему телу столь сильно овладело им, что становилось невыносимым. От злости он напрягся, рефлекторно напрягшись и там. В его сознании пронеслась картина, как могло выглядеть сжатие того места сейчас. Он увидел, как вытекает гной вместе с кровью, как лопаются вздувшиеся язвы-прыщи.       Прерывисто дыша, он произнёс злым сиплым шёпотом:       — Немедленно отнеси меня в ванную, Ичимару.       Не прокомментировав злой тон и вид, Ичимару, вопреки желанию Тоширо, направился не к нему — а в ванную. Снова. Что-то искал в шкафчике, извлёк, вышел из ванной и теперь уже только шёл по направлению к Тоширо. Наклонившись к нему, протянул лежащему большое, почти как настольное, зеркало.       — Здесь достаточно яркое освещение, чтобы возможно было разглядеть всё.       — При тебе…       — Я приму ванную. Знаете, я пока ещё не ходил. Да и ходить, закутанным в одну лишь простыню мне удовольствия не доставляет. А надеть на себя сейчас что-либо мне не кажется разумным. Вы понимаете?       — Да. — отрывисто произнёс Тоширо, сейчас ему было не до Гина с его одеваниями и раздеваниями. Его чрезвычайно волновал крайне деликатный вопрос, настолько, что его не смущал сам факт знания Ичимару, чем Тоширо собирается заняться прямо сейчас. Зачем ему зеркало и в какой позиции он должен будет находиться, чтобы прояснить для себя картину всецело, полностью.       Не волновало. Совершенно. И Ичимару, понимая это, вышел, тем не менее, чуть уязвлённый словами Тоширо о произошедшем. Он собирался напомнить об этом сразу, как придёт из ванной, потому как знал, Тоширо остынет в то же мгновение, как увидит себя там и поймёт, насколько преувеличивал ничтожную проблему.       Поймёт, что такой проблемы вообще и нет.              Да, всё это время он ходил в простыне, но ни Тоширо, ни сам Гин не придавали тому никакого значения, всё это казалось второстепенным. Тоширо отмечал вид Гина, его телосложение, но всё это он смог отметить ещё накануне, ведь вчера она не отключали свет. Тоширо и не знал, что обычно в таких случаях свет отключают. Ему был не ведом опыт миллионов, вчера произошёл его личный, его первый опыт и потому самый важный. При свете помещения он заметил всё, что только сумел заметить, всё, что смог, будучи в состоянии, когда важными являются лишь собственные ощущения и ничьи больше.              Как только дверь затворилась, Тоширо спешно откинул одеяние Ичимару, распахивая его даже слишком сильно. Развёл ноги, сгибая их в коленях. Широко. Поставил зеркальце, что было снабжено ножкой, установил его меж своих ног. Положение было неудобным, болезненным, оно требовало сгиба в спине, напряжения поясницы, самого по себе сейчас невероятно болезненного. Но всё это было менее значимым, нежели опасения его о себе самом.       Дыхание его стало затруднённым, сердце отчего-то билось часто. Он ощущал, как вздымается его грудь, как давит живот и как болезненно тянет поясница, отдавая в спину и почему-то в голову.       Вздох удовлетворения сорвался с его губ, как только он действительно увидел.       «Никаких разрывов особо и нет, лишь трещинки… Нет, всё же надрывы, но чёрт, Ичимару, „разрывы“! Само по себе слово в уме создаёт тот образ, что представился мне. Это же не разрывы совсем. По крайней мере, не так уж точно. Опухло немного, даже более, но приемлемо и совсем не противно. Не мерзко». Придерживая свои бёдра руками, он развёл свои ягодицы, позволяя себе увидеть больше. «Никакого гноя. Ох… Хорошо. А я уж было представил себе нечто по-настоящему ужасное. И никаких, какая гадость, прыщей и язв. Всё, в общем-то, нормально. Припухло и красное, трещинки красные. Но это совсем ничего». Желая убедиться в увиденном, он коснулся пальцами воспалённого кольца мышц. Горячая плоть пульсировала и Тоширо, касаясь себя там, поставил палец прямо в самый центр кольца мышц. Странное желанте родилось в его сознании. Пробуя, он ввёл внутрь самый кончик указательного пальца, но тут же одёрнул руку, смущаясь собственных действий, схватил зеркальце, откинулся на подушку, сводя ноги вместе и запахивая одеяние Ичимару на себе.       Сердце билось часто. Только сейчас он подумал, как ужасно бы было, если Ичимару вошёл в комнату в эту минуту. Щёки его заалели, не желая представать перед Ичимару в таком виде, он приложил все усилия, чтобы перевернуться на живот. Руками он ещё раз охлопал себя сзади, убеждаясь, что одежда запахнута как надо и ничего не видно.       Сдавленно Тоширо произнёс, стараясь, чтобы это было как можно более безразлично и громко, но вышло тихо и чуть смущённо.       Гин услышал.       — Вы убедились?       — Да.       — Ужасно, да?       — Нет.       — Всё вспухло нещадно.       — Нет.       — Надрывы, гной, да?       — Да нет же!       — Как я мог такое сотворить с вами.       — Перестань.       — Ужасно было, не правда ли?       — Н-нет… Тебе было?       «О. Это дитя». Резко и чуть насмешливо выдохнув, Ичимару подошёл к Тоширо, колени его встали по бокам от колен Тоширо, руки — по бокам от плеч. Губы шептали, касаясь щеки.       — Разве может быть плохо с вами, Капитан? Мне казалось, вы видели, насколько я желал вас. Разве вы не помните? Мои руки — рука Ичимару медленно скользила вниз, по спине, Тоширо повёл плечами. Краем глаза он видел губы Ичимару, лицо Ичимару. И слышал всё — ласкали ваше тело — губы коснулись щеки, язык очертил круг, Тоширо шумно выдохнул.       — Перестань, Гин — произнёс он не прежним, раздражённым и злым тоном, но мягким. Чуть виноватым. — Ты же знаешь, как было.       — Однако вы, похоже, думаете иначе. — рука легла на бедро, язык очертил ухо от хрящика к мочке. Губы обхватили её, нежно вбирая внутрь, жаркое дыхание прожигало ухо. Щёки Тоширо, уже успевшие вновь принять свой обыкновенный вид, вновь стали алыми.       — Не думаю я так, хватит, мы итак много… Не трогай там — рука на бедре двигалась, массирующими движениями сминая ягодицы, возбуждая. — Нам нужно думать, как скорее мне выздороветь, иначе мы не сможем даже простейших в-ве…щей. Не т-трог-гай — рука скользнула под бедро, с правой стороны, легко и быстро проникла меж складок одежды. Плоть в руке Ичимару, недавно эякулировавшая, твердела вновь.       — Вы не договорили. — произнёс Ичимару, голос его был насмешливым, но так, как это бывало обычно. Привычные интонации Ичимару. Для него они были почти тоже, что и ровный, спокойный голос для других. Он говорил так, словно ничего не делал, словно не его рука сейчас снова доводила Тоширо до исступления. — Каких простейших вещей?       Тоширо мычал, выгибаясь в спине, но боль ощущалась не столь остро, она словно ослабла, ушла на второй план. Размякла. Каждое прикосновение к телу воспринималось особенно сильно.       — Я. Не могу встать. Как я пройду в другую комнату.       — Переживём.       — Мне нужно работать.       — Через дня три выйдете. Скажете, что брали документы к себе и делали у себя.       — Я-я. Никогда… Так. Не делал — рука двигалась часто, сдавливая плоть в кулаке, бёдра Тоширо дрожали от напряжения — с чего бы мне… те-перь так де-лать?       — Можете сказать правду — документов много, на стол они не поместились бы, а на пол их ставить не хотелось. Испачкаются.       — Мнн…мм… — ладони Тоширо крепко стиснули футон, больше говорить он не мог, рука двигалась часто-часто и вскоре тело Тоширо стало вздрагивать, будто рывками, пока мальчик не обмяк совсем. Его волосы у самой головы были мокрыми, по виску текла капля пота.       — Вы смогли сделать это дважды в довольно непродолжительное время, Капитан — произнёс Ичимару, вынимая руку из-под мальчика, дышащего глубоко и чуть судорожно.       — Я снова хочу спать.       Коротко отсмеявшись, Ичимару поцеловал Тоширо в щёку, поднимаясь. — Второй раз иду мыть руки.       — Ты говорил, что в душ пойдёшь. А всё в простыне ходишь.       — Хм. Вы вновь вспотели, к чему тратить воду на одного, когда можно помыться сразу вдвоём.       — Ты… Ты это намеренно сделал? Чтобы я снова вспотел и мне потребовался душ? Мало тебе, что ты мыл меня и мазал, пока я был в бессознательном состоянии.       — Это не было актом чего-то пошлого…       — Ты мог бы и не мыть меня.       — Тогда всё могло быть куда более болезненным и, скажите, разве вам не приятно было проснуться на чистых простынях, в чистой одежде?       — С чего бы это твоя одежда была чистой?       — На ней не было… Тоширо вновь перебил Ичимару, собиравшегося сказать нечто слишком интимное, чтобы слышать это:       — Всё, всё. Я понял. Она была чище. Хорошо.       — Сейчас я за вами зайду, только вымою руки.       — Не торопись.       В ответ послышался смешок и тут же — шум воды.              — Ну что же, Капитан — привычная улыбка Ичимару и закрытые глаза — пойдёмте-ка — одна рука скользнула под колени мальчика, другая — под спину. — Носить вас на руках становится всё более привычным занятием.       Тоширо слышно вздохнул, он хотел было закатить глаза, но ему всегда казалось, что этот жест слишком много выражает, чтобы его использовать.       — Ичимару, ты собираешься оставаться в ванной вместе со мной?       — Разве фраза — «помыться сразу вдвоём» подразумевает раздельное пребывание в ванной?       Тоширо вновь вздохнул, вода шумела, шум её сейчас казался особенно слышным, громким. Пустая ванная заполнялась скоро, Тоширо протянул руку, опробуя температуру воды и удовлетворённо убрал руку, вода была самой, что есть, подходящей. В неё хотелось погрузиться с головой, что Ичимару и позволил ему сделать, сразу после того, как освободил от единственного предмета одежды. Смущение длилось недолго, вскоре вода скрыла его тело, Тоширо посмотрел в сторону Ичимару, но тут же отвернулся, зардевшись.       Тоширо слышал, как погружается в воду сначала одна, другая ноги Ичимару, видел это краем глаза. Ноги Ичимару, согнутые в коленях, находились по бокам от Тоширо. Тоширо свёл ноги вместе, не смотря на желание развести их, ибо так было бы много удобнее.       Тоширо ловил себя на мысли, что не может смотреть в лицо Ичимару, улыбающегося столь же широко, что и обычно, сощурившего глаза в привычной манере. Судя по всему, Ичимару смотрел прямо на него, убедиться же в этом Тоширо не решался. Сердце стучало в груди громко и часто. Близость волновала, все новые чувства по отношению к Ичимару, все они заполняли мысли и тело Хитсугаи. Ещё месяц назад это казалось немыслимым, невозможным.       — К слову сказать, Капитан — опустив руки в воду, Ичимару откинулся спиной на бортик ванной — лучше бы вам теперь особо заботиться о том месте. Я знаю, вы достаточно чистоплотный, однако даже при таких условиях это требует особой заботы.       Понимаете? Ещё лучше не есть острое за пару часов до процесса, лучше вообще пищи не употреблять заблаговременно.       — О чём ты говоришь? — вот теперь Тоширо смотрел на Ичимару во все глаза. — Я не ослышался? Ты говоришь о том, что я думаю? — удивление Хитсугаи слышалось чрезвычайно ясно.       — Прямо перед этим — можно. Но может быть неприятно.       Тоширо слушал слова Ичимару опешив, но не показывая того. Стоит ли говорить, что на эту тему он никогда ни с кем не говорил? Может быть, будучи совсем ребёнком, когда всему только обучаются, но он того не помнил.       «Ох, Ичимару, ну зачем ты вообще поднял эту тему?       Самого тебе не смущает это разговор?       Смущает ли тебя вообще хоть что-то?»              — Вот мы как раз поступили именно так. Вам было неприятно? Не было неприятного давления в области живота?       В глазах Тоширо, теперь действительно смотревшего на Ичимару, читалось «Ты правда хочешь говорить об этом?»       Ичимару издал короткий смешок.       — Это нормально, говорить о потребностях тела. Эксперимента ради, я долгое время находился в Мире Живых. У меня было достаточно свободного времени, чтобы изучать различные стороны жизни людей. Я мог заниматься как изучением непосредственно своей задачи, так и побочными вещами, что встречались мне в ходе работы.       Вы же помните, да? Люди нас не видят*.       — Ичимару, это звучит очень странно.       — Догадываюсь. Но разве вы не хотели узнать о том, чем же мы занимались?       — Но не об этом же. Ты же фактически вторгался в их личную жизнь, разве это прилично? Разве это…       — Вам разрешено выборочно отбирать озвученную мной о том времени информацию?       Тоширо резко выдохнул. Поджал губы. Махнул рукой, одновременно произнося — Нет. Конечно нет. Говори — произнёс он, неуверенный, что желал бы услышать продолжение.       — Если вы не хотите неприятных ощущений, вам следует ещё больше времени уделять своей гигиене, Капитан. Понимаете, наш организм в какой-то мере, как я однажды услышал от Айзена, устроен глупо. Одни и те же места используются совершенно разным образом.       Тоширо нахмурился, поджав губы. Нет. Он был определённо уверен, что не хотел бы слышать продолжение.       — Простата в теле мужчины, при прикосновении к ней, доставляет оному наслаждение. Помните?       Тоширо дёрнул губами, чувствуя, как начинают гореть щёки. Что значило слово «простата» было ему знакомо смутно, но он догадывался о значении и потому даже не подумал о том, чтобы спросить. В Академии изучалась медицина, но столь интимные подробности не изучались вовсе.       — Да и в самом анусе находится множество нервных окончаний, однако то же самое место…       — Не продолжай, пожалуйста. — впервые он произнёс это слово. Пожалуйста. Но сейчас это не звучало жалобно, как если бы он просил тогда. Сейчас оно звучало уместно и Тоширо не почувствовал никакого отторжения, используя это слово сейчас. — Я понял.       — Это что касается мужского строения тела. Про женское тело, наверное, смысла говорить нет, только разве для общего развития. — вновь улыбнулся Ичимару, глядя на Тоширо.       — Всё. Я всё понял. Нужно то место… мыть.       — Думаю, вы итак его моете. Я имел в виду, нужно мыть тща-ате-ельно-о.       Согнувшись в спине и наклонив голову, Тоширо обхватил свою голову руками. — Да понял я. Понял.       — Это хорошо. — произнёс Ичимару, потянувшись к гелю для ванной, душа, впрочем, скорее для тела, нежели для ванны или для душа. Многие вещи в Обществе Душ создавались по образу и подобию вещей из Мира Живых. Лаборатория Куротсучи способна была не только воспроизводить аналогичный продукт, но и создавать его значительно более качественным, в сравнении с товарами Мира Живых.       Выдавив гель себе на ладонь, Ичимару потянулся другой рукой к Тоширо. — Подойдите, я покажу, как.       — Что? Гин, я справлюсь с этим сам!       — Не стесняйтесь, вам не будет неприятно. К тому же, вы там несколько травмированы, я буду действовать деликатно и аккуратно.       — Может быть лучше то место пока совсем не трогать? О того, что ты будешь к нему прикасаться, всё может стать только хуже.       — Я же сказал, Тоширо — имя в его произношении звучало по-особенному. В груди Тоширо сердце пропустило удар. — я буду действовать исключительно аккуратно. Действие мази ослабло, сразу после ванны я смажу вас снова.       А теперь подойдите.       Хитсугая не почувствовал раздражение, казалось бы, от приказного характера слов Ичимару, но тон, которыми они были произнесены, интонации — они не создавали впечатления приказа или распоряжения. И он поднялся, подавляя смущение от собственной наготы. Подошёл к Ичимару и хотел было сесть, но Ичимару не позволил ему этого, удерживая рукой. Вторая рука коснулась ягодиц, развела их чистыми от геля пальцами в стороны, указательный и средний пальцы коснулись кольца мышц. Ичимару чувствовал, как сжались ягодицы Тоширо, видел, как сжались ноги.       Руки Тоширо для удобства, пусть и с некоторым сомнением, положил на плечи Ичимару под одобрительную улыбку последнего.       — Некоторые в таких случаях делают полное вымывание. Используют для это разные приспособление, цель которых — очистить тело от продуктов деятельности организма, своего рода пищевых отходов. — пальцы Ичимару ласкали кольцо мышц, оглаживая его, подготавливая к проникновению. Попеременно то указательный, то средний палец незначительно проникали внутрь лишь только кончиками пальцев. — В нашем случае этого, похоже, можно и не делать. Это индивидуально. Это место чище, чем думают, однако важно помнить про время еды. Случаются из-за этого довольно неприятные вещи. И да, тело, чем чаще происходит проникновение такого рода, тем быстрее привыкает. Своего рода, рефлекс.       — Ммх.       — Перед проникновением я подготавливаю вас, — указательный палец медленно скользнул внутрь по вторую фалангу — уже после происходит остальное, — палец внутри совершал поступательные движения, Тоширо переминулся на ногах, вздыхая. — тело запоминает эту последовательность, нежелательных выделений не происходит, так как для тела сии действия означают нечто совершенно иное. — палец выскользнул из тела, на его место пришёл средний, проникший в тело тут же, во всю длину, смазанное гелем нутро приняло пальцы без особых препятствий, — не смотря на это всё же следует держать тело в чистоте. После каждого посещения соответствующего помещения, необходимо протирать то место влажными, не ароматизированными салфетками, гигиеническими. Понимаете? — палец выскользнул и тела, рука на непродолжительное время прекратило всякое касание к телу, шум доставаемого душа, звук вентилей осведомили Тоширо о причине неожиданного прекращения прикосновений. Теплая вода сильной струёй била ему между ног, Ичимару переложил душ из одну руки в другую, пальцы, смазанные гелем, вновь скользнули в него, сначала один, после, аккуратно, нежно проник второй и Тоширо, уже неспособный стоять на ногах, перенёс вес на руки, бывшие на плечах Ичимару, колени его подогнулись, с тихим стоном он осел, бёдра его дёрнулись, и снова, пальцы сделали ещё несколько движений, вода по-прежнему вымывала его.       — Вода чистая. Ну, это неудивительно, я не вливал вам воду внутрь. В том бы случае выливалась бы не только вода. И да, Капитан, не волнуйтесь — Тоширо часто и прерывисто дышал, находясь в руках Ичимару, закрывшего воду и убравшего душ на место.       — По-моему, ты не моешь меня, а делаешь нечто… совершенно другое. Из-за тебя нам придётся снова смывать с себя всё.       — Не придётся. — улыбнувшись, Ичимару прижался губами к виску Тоширо — Вы можете даже посмотреть, я чист. Как и вы.       — И как такое может быть? — недоверчиво, даже скептически спросил он, изогнув бровь.       — Даже термин есть.       — Что за термин? Чего?       — «Сухой оргазм». Понимаете?       Тоширо отвернулся от Ичимару, приподнимаясь на руках.       — Давай уже нормально мыться.       Хитро улыбнувшись, Ичимару протянул Тоширо мочалку с гелем, добавив лишь:       — Норма — крайне относительное понятие, мой мальчик.