Прощай, город ветров!

Открыв глаза, я понял, что на улице еще царит ночь. Спать уже не хотелось, поэтому я просто лежал на спине и изучал потолок. Его было достаточно хорошо видно из-за светодиода на блоке питания ноутбука. Стало скучно, и я решил достать плеер, чтобы, хотя бы, как-то скрасить эту бессонную ночь. В наушниках играет Клод Дебюсси и его «Лунный свет». Эту мелодию я мог слушать вечно. Она немного грустная и очень нежная. Если бы эта мелодия была человеком, то это была бы молодая девушка, которая была бы настолько худенькой и хрупкой, что к ней боялись бы прикоснуться. У нее была бы бледная, как лунный свет, кожа и белокурые волосы. Она бы всегда носила длинные платья цвета сирени и сидела на лавочке у пруда глубокой ночью, мечтая сбежать во Флоренцию. Под утро она бы танцевала босиком на мокрой траве в венке из лилий, а затем исчезала, боясь, что кто-то ее увидит. Вот так я представлял «Лунный свет» Клода. Я все слушал и слушал. Эта песня стоит на повторе и играет уже, кажется, восьмой раз. Пошел девятый круг, но тут я вытащил наушники из ушей и сел на кровать, прислушиваясь, потому что из гостиной послышалось, как что-то громоздкое упало на пол: — Что это было? — шепотом спросил я, вставая с кровати. Я открыл дверь и вошел в гостиную: — Блин, Джебома и отца танком, по ходу, не разбудишь! — прошептал я. Я ничего не видел, потому что там была кромешная тьма. Я добрался до выключателя. Свет, который озарил комнату, ударил мне в глаза, и на пару мгновений я, казалось, ослеп. Я быстро проморгался и прищурил глаза. Когда глаза полностью привыкли к свету, я начал осматривать комнату. Джебом лежал на боку возле дивана, притулившись к нему лицом: — Вот же… — я вздохнул и попятился в сторону дивана, — Джебом, вставай, — сев на пол, рядом с ним, я легонько потряс друга за плечо, — Вставай и ложись обратно. Тебя же протянет! Джебом! Но Джебом не отвечал, поэтому я схватил его голову ладонями и повернул к себе. Его лицо было бледным, а глаза — стеклянными: — Джебом? Джебом, очнись! Если ты прикалываешься, то я убью тебя, слышишь! Вставай! — я сжал голову друга у себя в ладонях. Друг не шевелился. Я был чертовски напуган. Капающие из моих глаз слезы текли медленным ручьем по щекам, а голос срывался: — ДжейБи! Очнись! Какого черта ты вытворяешь? Хватит! — я рыдал, как сумасшедший, и не мог остановиться. Я сидел возле друга и продолжал истереть, пока не почувствовал, как мои колени погрязли во что-то вязкое. Посмотрев на пол, я увидел там лужу темно-красной жидкости. Комнату резко наполнил металлический запах, и я застыл. Прям как 12 лет назад. Я просто сидел и смотрел. Я вновь не мог говорить, кричать и даже плакать. Я просто смотрел и не мог понять, что произошло. Я не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я смог, хотя бы, сдвинуться с места и оторвать взгляд от пола. Я сел ближе к ДжейБи и обнял его. Я плакал на его плече и спрашивал: — Что произошло? Что произошло? — повторял это, как гребанную мантру. Было так ужасно, будто бы внутри меня все умирало и в тот час разлагалось. Сердце болело, а я взвывал. Я хотел просто лечь рядом и умереть. — Он уже не очнется, оставь его, — я услышал голос из-за спины. Этот голос. Старческий, увядающий голос. Я выпустил тело друга из рук и встал на ноги. Повернувшись к старику, я увидел, как тот улыбается. Меня просто трясло от злости. Выброс адреналина сопутствовал появлению желания убивать. Я не мог здраво мыслить. Я уже не знал: сон это или реальность. Я просто хотел стереть с лица Земли этого старика. — Ненавидишь меня сейчас, поди? Это ты зря. Не я ведь это сделал, — говорил старик спокойным голосом, подъезжая ко мне на своем кресле. О чем он? Не он? А кто тогда? — Ты забыл? Это ведь ты сделал. Не веришь? Посмотри под свою подушку, — сказал он, кивнув головой в сторону моей комнаты. Я быстро метнулся туда и поднял подушку. Там лежал большой окровавленный нож. — Хочешь сказать, что это сделал я? — ледяным тоном спросил я, сжимая в руке подушку, что есть силы. — Именно, Марки. — Я бы… — Ты бы никогда такого не сделал? — я посмотрел в его сторону. — Как бы не так. — Я не верю в это. — Разве, не все убийцы так говорят? Ты убил собственного друга, Марки, и тебе придется в это поверить. Ведь это правда, чистая… — ЗАТКНИСЬ! ЗАКРОЙ РОТ! — я схватил нож и бросил его в мужчину. — УБИРАЙСЯ! ПРОВАЛИВАЙ! Я все кричал и кричал, до тех пор, пока не услышал голос ДжейБи, который исходил откуда-то издалека: — Марк, что с тобой? Марк! Не пугай меня, слышишь? Очнись, дурак! — кажется, он кричал. Все вокруг меня побелело, и я, открыв глаза, начал жадно глотать воздух, которого критически не хватало. Я ощущал, как соленая жидкость растекалась по моим щекам и собиралась в уголках губ, проникая в рот. Нос был забит, и от этого дышать было еще сложнее. Я еле-еле принял положение «сидя» и увидел перед собой размытый силуэт друга: — Марк! Ты как? — друг ухватил ладонями мое лицо, и мои щеки сразу же ощутили их тепло. Я, ничего не сказав, крепко обнял друга. Я всхлипывал, уткнувшись ему в плечо, и обвивал его руками так крепко, как только мог себе позволить, боясь, что, если я его отпущу, то он тут же испарится. — Марк… — тихим голосом обратился ко мне друг, поглаживая меня по волосам. — Ты чего? — Я просто боюсь… — Чего? — Что ты исчезнешь. — Тьфу ты! Да я от тебя, по ходу, никогда не отвяжусь, честное слово. Так что завязывай тут сопли жевать, а то меня прям тут вывернет, — положив руки на мои плечи, сказал друг. Я улыбнулся и отстранился от него. Он протянул мне носовой платок и сказал, что сейчас вернется. Я немного привел себя в порядок и удобнее уселся на кровати. Друг вернулся практически сразу и всучил мне стакан теплой воды: — Пей, а как закончишь, расскажешь, что это было, — он сел на кровать, напротив меня. — Хорошо, — я быстро осушил стакан и утер рот рукой. Друг забрал стакан и поставил его на письменный стол: — Ну так… В чем дело? Ты тут так кричал и брыкался, что я уж думал врачей вызывать из соответствующего отделения, — ДжейБи говорил все это на полном серьезе, с сильным беспокойством в голосе. — Мне приснился сон, — я пытался говорить, не смотря на друга. Я боялся, что еще немного, и опять буду плакать. Я не знал, что со мной происходило. Я просто готов был зарыдать в любой момент, от чего угодно. — Расскажешь мне? — мягко спросил ДжейБи. — Да… Я рассказал ему обо всех снах, которые снились за последнюю неделю. И то, что поначалу было не так страшно. Я даже подумать не мог, что все это перерастет в такой пиздец. — Жесть… — сделал заключение друг. — И не говори… — Иди в ванну. Тебе бы в теплый душ сейчас. А я пока завтрак приготовлю. Хорошо? — друг положил свою руку мне на плечо и встал с кровати. — Хорошо. Как и было сказано, я пошел в ванную комнату, а друг отправился на кухню. Встав у раковины перед зеркалом я увидел, что выгляжу чертовски плохо. Кожа была бледной, как у фарфоровой куклы, губы искусаны в кровь, глаза, которые сильно жглись из-за искусственного света, были до жути красными. И казалось, что за ночь я сбросил несколько килограмм. Так как выглядел еще более худым, чем обычно. Я быстро умылся и почистил зубы, не поднимая взгляда, чтобы снова не увидеть такого себя. Я вытерся полотенцем и быстро выбежал из ванной. Я шел на приятный аромат жаренного бекона, который исходил из кухни. — Садись, сейчас все будет готово, — сказал друг, разбивая яичную скорлупу ножом и выливая ее содержимое в сковороду. Я уселся на стул и положил голову на сложенные руки. — Отец уже на работе? — спросил я. — Уже давно. Сейчас 11 утра, — ДжейБи накрыл крышкой сковороду и сел рядом. — Понятно, — не поднимая головы, сказал я. — Слушай, а ты не думал о том, что все это значит? — Ты о чем? — повернув голову в сторону друга, поинтересовался я. — Ну, я о твоих снах. И этом старике, который, якобы, твой друг. Ты не думал, что все это значит? — Думал. Но так ничего и не надумал. Я понятия не имею, что все это значит и к чему это снится, — вновь уткнувшись в руки, сказал я. — Ладно, — Джейби встал с места и, выключив плиту, переложил содержимое сковороды на тарелки. Затем он поставил их на стол и вернулся к рабочей зоне, чтобы сварить кофе. Залив в турку воду и засыпав туда несколько ложек кофе, он поставил ее на плиту и вернулся ко мне. Мы начали есть, и тут ДжейБи сказал: — После завтрака сразу же вали одеваться. — Зачем? — удивленно спросил я, жуя кусочек бекона. — Мне нужно кое-куда сходить, а тебе не мешало бы проветриться, — вновь встав из-за стола, сказал ДжейБи. — Ну, ладно. А куда пойдем? — я смотрел, как друг заливает чашки приятно пахнущим напитком. — Потом узнаешь, — поставив чашки на стол, он принялся есть. Доев свой завтрак, мы направились в комнату и стали одеваться: — Джебом, так куда мы идем? — натягивая на себя джинсы, спрашивал я. — Не скажу, — ответил уже полностью одевшийся друг. — И одевайся быстрее, а то опоздаем! — Куда опоздаем? — не унимался я. — Не скажу! Мы вышли из комнаты и пошли в прихожую, чтобы обуться. Обуваясь, я опять спросил, куда мы идем, и Джебом красочно описал, куда пойду я, если еще раз спрошу его об этом. Мы вышли на улицу и некоторое время просто стояли у парадного, греясь на солнышке. Ночью, как оказалось, шел дождь, и поэтому было немного прохладно: — Ну и куда теперь? — спросил я, переводя взгляд на друга. — Ща, погоди, — он копался в телефоне, что-то ища. — Вот он! Нам направо. Мы шли бок о бок и почти не говорили. Просто наслаждались прекрасной погодой и ароматами всяких вкусностей из забегаловок и кофеен. Каннамские переулки мне очень нравились. Я рассматривал витрины и красивые балконы жилых домов. Даже самые невзрачные дома здесь казались прекрасными, а телефонные столбы, антикварные магазинчики и старые бары делали этот район каким-то винтажным и жутко притягательным. Я оглянутся не успел, как мы добрели до высоток, которые я видел в свой первый день. Сейчас они казались еще выше и еще красивее. Мы шли по тротуару и пытались говорить, но мы практически ничего не слышали из-за топанья и говора мимо пробегающих людей и звуков, издаваемые машинами. Мы, как можно быстрее, добрались до пешеходного перехода и стали ждать, пока загорится зеленый. Аккуратно перейдя улицу, мы сворачивали множество раз и, наконец, добрались до моста, который вел на другой берег реки Хан. — Им Джебом, как долго нам еще идти? — спросил я, когда мы прошли половину моста. — После того, как доберемся на другую сторону, еще минут десять, -ответил друг. — Или еще быстрее, если ты будешь быстрее двигать своими окорочками! — Ты меня убиваешь, — сказал я, шагая быстрее. Мы быстро добрались до другого конца моста и снова стали сворачивать множество раз, чтобы как можно быстрее добраться до неизвестного мне места. — Мы почти на месте, — оповестил меня друг, когда мы проходили мимо какого-то парка. — Мы в парк, что ли, идем? — спросил я, оглядываясь. — Нет, но на обратном пути можем зайти. Мы прошли еще метров триста и остановились возле двухэтажного здания. На первом этаже находился книжный магазин, а на втором висела вывеска «Психолог Ли Си Ён». — Мы же не в книжный пришли, я так понимаю, — смотря на вывеску, сказал я. — Верно, — отозвался друг. — И не тебе туда нужно, так? — Да. — И почему ты не сказал, куда мы идем? — я посмотрел другу в глаза. — А ты бы пошел? — вскинув брови, спросил он. — Нет, но все же… — Давай тут без своих «все же». У тебя запись на 12:10, то есть через пять минут. И если ты туда не пойдешь, то я тебя насильно туда отведу. Усек? — со спокойным лицом и, явно, неспокойным голосом спросил друг. — Да фиг с тобой! Ладно, — я поднялся по ступенькам, ведущим в офис психолога. Я открыл дверь и попал в приемную, в которой никого не было, кроме миленькой секретарши в круглых очках с длинными вьющимися рыжими волосами. — Здравствуйте, — она подняла на меня взгляд и поздоровалась. — Вы, должно быть, Марк Туан? — Да, это я, — ответил, нервно сглотнув. — Не волнуйтесь, — заметив это, сказала она. — Проходите. Госпожа Ли Си Ён Вас уже ждет, — она мило улыбнулась и, встав из-за стола, провела меня к двери, за которой находился сам кабинет психолога. — Спасибо, — сказал я и открыл дверь. — О, вы уже пришли? Проходите! — улыбаясь, сказала мне женщина-психолог. Она выглядела довольно-таки красивой: шатенка со стрижкой каре, у которой была стройная фигура, красивое лицо и ноги от ушей. На вид ей было лет 35. Одета она была в обтягивающую черную юбку, которая доходила до ее колен, и в бежевую блузу с длинными рукавами. На ногах ее были надеты того же цвета, что и блуза, лакированные туфли на невысоком каблуке. Кабинет был небольшим, но уютным. Там стоял небольшой рабочий стол, несколько пеналов, на которых располагались различные книги и награды, фото и папки. По середине кабинета находилось большое окно с длинным шифоновым тюлем и плотными шторами. Возле окна стояли два мягких кресла и небольшой столик между ними. Весь кабинет был выполнен в стиле минимализма в бежево-коричневых цветах. Такая гамма вызывала у меня чувство домашнего уюта. Я сел в одно из кресел, а напротив меня тут же села госпожа Си Ён, в руках которой находился блокнот. — Меня зовут Ли Си Ён, и сегодня я проведу Вашу консультацию, — сказала женщина, раскрывая блокнот. — Извините, госпожа Ли Си Ён, а можно мы будем общаться с Вами на «ты»? — спросил я. — Конечно, — улыбнулась она. — А можно еще вопрос, пока мы не начали? — Да, спрашивай. — А меня к тебе мой друг записал? — Да, а ты не знал? — она немного удивилась. — Он сказал, что ты немного стесняешься, поэтому, чтобы записаться на прием, ты попросил позвонить его. Но я бы не сказала, что ты из стеснительных. — Верно. На самом деле, я узнал, что иду на прием к психологу, десять минут назад. — Ты не хотел сюда приходить? — спросила она, смотря мне в глаза. — Ну, скажем так, если бы я знал, куда меня ведут, я бы отказался идти. Но будучи уже здесь, убегать я не собираюсь, — серьезным тоном ответил я. — Хорошо. Тогда начнем? — Давай. — Знаешь, я ведь не должна была тебя записывать на прием, так как звонил не ты лично, а твой друг. Но он сказал, что тебе срочно нужна помощь. Правда, он говорил так быстро, что я уловила только «кошмары» и «ему страшно». — Мне снятся сны. Уже несколько дней подряд. И странно не только то, что там снится, но и. — И что еще? — То, что я их запоминаю. Обычно я не помню то, что мне снилось. Могу сказать только совсем уж в общих чертах, типа « это был плохой сон» или «это был красочный и хороший сон». Но я никогда не запоминал, кто именно мне снился и что конкретно происходило со мной во сне. А здесь… Я запоминал абсолютно все! Малейшие детали. Я помню, кто мне снился, в чем он был одет, каким голосом и с какой тональностью он говорил, что окружало меня и что пугало, что я чувствовал. Я запомнил все реплики, сказанные мною и теми, кто был рядом. И это до безумия странно. Сделав пометки в блокноте, женщина спросила: — А что именно тебе снилось? Я рассказал ей все. С самого первого сна и до самого последнего, который снился этой ночью. И почему-то на душе становилось легче. Наверное, от того, что теперь не я один несу эту ношу. И говорить было так просто: я думал, что рассказывать постороннему человеку о своих проблемах я, вряд ли, могу, но я ошибался. Во время моего рассказа, она делала пометки все в том же блокноте цвета спелых абрикосов и, когда я закончил, она спросила: — ДжейБи в твоем сне сказал, что, возможно, это твой насильник. Как ты думаешь… может ли быть это правдой? — Нет. ДжейБи говорит всякую ерунду даже в моих снах, — я усмехнулся. — В моей жизни была только одна психологическая травма, — сказал я, глядя в окно. — Расскажешь? — мягко поинтересовалась женщина. И я рассказал. Я рассказал обо всем, что произошло в ту роковую ночь, когда была убита моя мать. И вновь, рассказывая о своих пережитых потрясениях этой женщине, я чувствовал, как камень на моих плечах становится легче. — Так, значит, ты все эти годы чувствовал свою вину? — с некой жалостью в голосе, спросила психолог. — Да. Первые несколько лет я никак не мог избавиться от этого чувства. Я, правда, верил в то, что в этом была только моя вина. Потом, спустя годы, я уже понимал, что моей вины в этом нет и что даже, если бы маму привезли на пять или даже на десять минут раньше, она бы не выжила. Слишком много ранений было нанесено по жизненно важным органам. И все же я винил себя. Прямо-таки когнитивный диссонанс. Но после того, как я услышал слова отца, я понял, что пора с этим всем завязывать. Ведь так я затяну в эту трясину не только себя, но и своих близких. — Значит, это послужило поводом для переезда? — Не только, но и это тоже. Отец как-то уже говорил о переезде ранее, но я категорически отказывался уезжать. Тоже было и с психологами, к которым отводил меня отец. Я не хотел к ним ходить и поэтому все время сбегал с приемов. — И что сделал отец? — спросила женщина. — Он меня понял. И поэтому сам, в некотором роде, стал моим психологом. Мы часто с ним говорили, сидя в гостиной. — О чем? — О чем только могли! После разговоров отец обычно учил играть меня на гитаре и рассказывал истории из молодости. О том, как они с мамой познакомились, и о том, где они бывали. Мне это помогало. Сделав еще несколько заметок, она спросила: — Хочешь кофе или чай? — Чай, пожалуйста, — ответил я, слегка приподняв уголки губ. — Хорошо, — она вышла из кабинета, а я смотрел, как развевается шифон, висящий на окне. Психолог через минуту вернулась и сказала, что чай скоро будет готов. Затем она пролистала сделанные ею записи и сказала: — Марк, а что, если этот старик из твоих снов вовсе не человек… — А кто же? — переведя взгляд на психолога, спросил я. — Я думаю, что это не человек, а чувство. — Чувство? — Да, Марк. Если подумать, то, по описанию этого человека и самих событий, это чувство, которое предстало перед тобой в образе ужасного человека. — И что это за чувство? — Чувство вины. Теперь пазл был закончен. «А раньше мы ведь были не разлей вода, Марки! Мы были лучшими друзьями. Я сопровождал тебя все эти годы» Чувство вины сопровождало меня все эти годы, мы были, и правда, не разлей вода. Но когда встретил его, то не признал. И этот осенний лес. Ведь первый раз я почувствовал сильную вину именно осенью. И тот последний сон… Этот старик пытался заставить меня почувствовать свою вину из-за убийства друга, которого я не совершал. — Но почему это мне все снится? Тут в кабинет зашла секретарша и принесла две чашки чая. Затем поспешно вышла из кабинета и закрыла за собой двери. — Это твоя внутренняя борьба. Как бы так сказать попроще… Твое подсознание заставляет тебя чувствовать вину за то, что ты почти перестал себя винить. Ты не виновен, но та мысль о твоей вине, которая прижилась в восьмилетнем возрасте, все еще не дает тебе покоя. Поэтому в твоих снах стал приходить тот старик, который вновь пытался затянуть тебя обратно и вернуть в прежнее состояние. — И как мне от него избавиться? — Ты должен победить его! — сказала женщина, отпивая из своей чашки. — Но как мне это сделать? — я спрашивал ее с непониманием в голосе. Я, правда, не знал, как победить его. — Для начала тебе нужно перестать бояться, ведь ты уже знаешь, с чем имеешь дело! — женщина встала и подошла к окну. — Во-вторых, я знаю и верю в то, что ты сможешь его победить, потому что он всего лишь небольшая частичка тебя и, тем более, по его словам, он очень слаб. Так что дерзай, парень! — она улыбнулась мне и поставила чашку обратно на столик. — Думаешь, и правда, получится? — я слабо улыбнулся. — Главное: верить в себя! — Блин, я, как будто бы, в драме снимаюсь. — Почему? — вновь улыбнувшись, спросила Си Ён. — Просто такой сюжет и эта фраза «Главное: верить в себя». Ну, ты знаешь… Она засмеялась и вновь села в кресло: — В любом случае, вера в себя — это мощное оружие, особенно против таких вот монстров, как тот старик. — Знаешь, — я взял свою чашку со стола и сделал глоток, — я рад, что мой друг привел меня сюда. — Раз так, то я тоже рада, — она мягко улыбнулась. В кабинет постучала и вновь зашла та рыженькая секретарша: — Госпожа Си Ён, к Вам уже пришел другой пациент, — она оповестила психолога. — Правда? Уже час прошел? Ничего себе время летит, — сказала женщина, посмотрев на часы. — Виен, скажи, что я скоро освобожусь. — Хорошо, — Виен вышла из кабинета и закрыла дверь. — Уже час прошел? — удивленно спросил я. — Представляешь! — также удивленно ответила она. — Ну, что же, тогда я пойду, — я встал с кресла. — Спасибо Вам. — Мы же, вроде, на «ты» договорились? — улыбнулась женщина и приподняла правую бровь немного вверх. — Точно, — я улыбнулся в ответ. — Спасибо тебе. Я пошел! — Если что, приходи еще! — сказал женщина, помахав мне рукой. Я помахал рукой в ответ и вышел из кабинета, в который тут же зашла какая-то девушка. В приемной сидел ДжейБи и что-то бурно обсуждал с секретаршей: — Да ладно! Такое вообще бывает? — удивленно спрашивал друг у рыженькой. — Да-да, сама в шоке, — отвечала та. — О, ты закончил? Ну, как прошло? — спросил ДжейБи, приметив меня. — Хорошо прошло, — я улыбнулся и подошел к ним. — Тогда пойдем? — Ага, — я кивнул головой, — спасибо за чай: он был вкусным, — обратился я к Виен. — Да не за что, — девушка улыбнулась и продолжила, — я надеюсь, у Вас в дальнейшем не будет проблем, которые Вас вновь сюда приведут. — Я тоже. Мы попрощались и вышли на улицу: — Рассказывай, давай! — пихнул меня локтем в грудь друг. — Что рассказывать? — Ну, как «что»? Что рассказывал, что спрашивали? — Я рассказал ей про сны и про 15 сентября. Она пришла к заключению, что этот мудак из сна не человек, а мое чувство вины, и мне нужно надрать ему задницу. И вот, когда я это сделаю, я смогу спать спокойно! — говорил, осматриваясь по сторонам. — И как ты замочишь гада? — спросил друг. — Пока еще не знаю. Но как-нибудь по-быстрому, чтобы побыстрее все закончилось, и я смог выспаться. — Дробовик тебе в помощь, в таком случае. Мы шли по незнакомой улице и разглядывали различные здания, мимо которых мы проходили. И тут друг вскрикнул: — О! Пошли туда, а? — друг размахивал пальцем и, непонятно куда, указывал им. — «Туда» это куда? — спросил я, пытаясь понять, куда он хочет пойти. — Да вон, смотри! — он повернул мою голову, и я увидел вывеску «Гадалка». — Ты это сейчас серьезно? — спросил я, приоткрыв рот и вскинув брови, как можно выше. — Ну, да. А что такого? Это же прикольно! Пошли, узнаем свое будущее, — не дождавшись моей реплики, он схватил меня за руку и потащил к этому сомнительному заведению. Мы открыли дверь и услышали, как зазвенел колокольчик, висящий вверху, оповещая хозяйку, что кто-то пришел. Мы зашли внутрь, и там все так и кричало: «Если купишь меня, то сразу же поймешь, что тебя наебали, парень». Но ДжейБи это не останавливало. Его вообще мало, что могло остановить, если он чего-то хочет. Поэтому мы остались там и сели в кресла, которые стояли у столика, на котором находилась плотная скатерть с бахромой и шар. — Прям, как в дешевом фильме, — шепотом сказал я. — Ой, иди ты, неверующий! — ответил мне друг. — Добро пожаловать, мальчики, — выйдя из-за занавески, обратилась к нам женщина. Выглядела она, как типичная гадалка: на голове платок, в ушах массивные серьги, пестрая блуза и юбка в пол. Эта комната была наполнена стереотипами. Но Джебом сидел и улыбался, как малое дитя. Блин, ради этого дурачка придется потерпеть. — И так, что вас интересует, молодые люди? — спросила женщина, водя руками над шаром. Нет, серьезно, что ли? — Любовь! — сказал ДжейБи. — Что у меня там на личном фронте будет? «Щас она ему скажет, что скоро он встретит родственную душу и что-нибудь про духов» — Покажи мне свои ладони, — ДжейБи послушно положил ладони на стол, которые она быстро осмотрела, — я вижу, что скоро ты найдешь свою любовь. Это будет прекрасный человек и твоя родственная душа. Главное: искать в правильном месте. «Если с карьерой пианиста у меня обломится, то я пойду в гадалки» — О, правда? — ДжейБи зачарованно смотрел на женщину. — Да, парень. Духи говорят мне, что это будет твоя первая и последняя любовь. — Ни фига себе, слышал? — ДжейБи все также смотрел на женщину и пихал меня локтем. — Ага, — ответил я. — Ты, парень… Я вижу страх в твоих глазах. Чего ты боишься? — спросила она меня. — Ему там сны страшные снятся! — ответил ДжейБи, потому что я залип и ничего не ответил. — Сны, говоришь? — она взяла колоду карт Таро и перемешала ее. После чего раскрыла веером и попросила вытащить три карты. Вытащив, я положил их в ряд на стол: — И так, что тут у нас, — она перевернула их, — это «Рыцарь жезлов», — указывая пальцем на первую карту, сказала она, — он означает перемены, которые воодушевят, любовное приключение, смена обстановки, уход от старого и новые знакомства. — Ого! А правда ведь! Смена обстановки и знакомства, перемены и все такое, — сказал ДжейБи, разглядывая карту. Я посмотрел на друга и подумал: «Мама, и это мой лучший друг?». — Эта карта, — указывая пальцем на вторую карту, — «Верховный жрец». У этой карты так же много значений: хороший совет, творческие усилия, поиск истины. Но главное — это любовь, симпатия и заключение союза. — Союза? — спросил друг у гадалки. — Да, причем, абсолютно любого. А последняя карта, — вновь указывая на карту пальцем, — это карта «Дьявол». Она означает, что ты изучаешь темные стороны своей личности. Пентаграмма в правильном положении указывает на твое духовное превосходство. Поэтому не стоит бояться своих снов. — Значит, у него получиться надрать задницу своему внутреннему монстру? — спросил друг. — Только, если он направит свои усилия в правильную сторону и не утеряет веру, — сказала женщина. Мы расплатились с ней и ушли прочь: — Эй, чего ты молчишь? — М? — отозвался я. — Молчишь, как рыба. Тебя эта гадалка совсем не успокоила, что ли? — смотря на меня, спросил Джебом. — А ты, правда, во все это веришь? — спросил я. — Да, — не колеблясь, ответил друг. — То есть, ты веришь, что вскоре встретишь любовь всей своей жизни? — приподняв бровь, спросил я. — Ну, а почему бы и нет? Когда-нибудь я же должен буду ее встретить. Пойдем, поедим? — Пошли, — согласился я, и мы зашли в пиццерию, которая находилась в десяти метрах от нас. Мы сделали заказ и уселись за дальний столик: — Я вот только не пойму, почему она сказала «человека», а не «распрекрасную румяную деву»? — спросил меня друг. — «Румяную деву»? Кто так вообще говорит? — удивленно спросил я. — Ну, ладно. Просто девушку, хотя бы. Странно все это… Хотя, мне больше интересно, какую ты любовь встретишь. — В каком смысле? — Ну, у тебя ж там карта любовная выпала. Этого… Как его? — ДжейБи задумался. — Жрец тебе выпал, точно! — Но он же еще творчество и поиск истины означает. Так что… — Да, но главное значение — это любовь и симпатия. Я вот и думаю, как же твоя любовь выглядеть-то будет? — Понятия не имею, — ответил я. — Не, ну должен же быть у тебя идеальный тип девушки! — У меня его нет? — Как это «нет»? У всех он есть, а у тебя нет, что ли? — удивленно спросил Джебом. — Да, нет. Мне просто нравятся красивые люди. — Ну, ты странный, честное слово. Нам принесли заказ, и мы принялись поглощать еду: — Ну, вот кто тебе нравится? — не унимался друг. — В каком плане? — В любовном. — Никто. — Вообще? — Вообще, — отпивая из стакана, ответил я. — Да быть такого не может! Ну, а просто кто-то нравится же? — жуя кусок пиццы, спросил ДжейБи. Я осмотрелся по сторонам и заприметил две совершенно разные по внешности и телосложению девушки, но они обе, на мой взгляд, были прекрасными. — Вон, видишь за пятым и восьмым столиком сидят девушки? — Вижу, — посмотрев в нужную сторону, друг кивнул головой. — Вот какая тебе из них нравится? — спросил я. — Та, которая за пятым. — Почему? — Ну, фигура у нее лучше, да и одета она женственней, — рассуждал друг. — А мне вот они обе нравятся. Они обе красивы. — Ты серьезно? Чем тебе та за восьмым столиком понравилась? — удивленно спросил друг. — У нее красивые черты лица и ямочки на щеках, когда она улыбается. Еще мне нравится ее цвет волос и руки. — Ну, не знаю, чувак. Похоже, ты у нас везде прекрасное способен узреть. Я так не могу, — проглатывая уже третий кусок пиццы, сказал друг. Я только улыбнулся и тоже принялся кушать. Когда мы доели первую пиццу и принялись за вторую, ДжейБи спросил: — А если говорить о парнях? — А что с ними? — удивленно спросил, осушив стакан холодного чая. — Я в смысле, парней ты тоже считаешь красивыми людьми? — Ну, да. А почему бы и нет? — И с ними тоже так? — Как? — я вообще не врубался, о чем он. — Ну, ты тоже в них всех что-то прекрасное видишь? — Да, но не во всех же. Так же, как и не во всех девушках. — А ты бы смог встречаться с парнем? — спросил Джебом, смотря на меня с выражением лица а-ля «я идиот». — Чего это тебя в эту степь понесло, скажи-ка, друг любезный? — я уставился на него и скривил губы. — А чего ты стрелки переводишь? Отвечай, давай, мне ж интересно! — Ну… — Ну? — Я об этом не думал. — А если подумать? — с интересом спросил друг. — В принципе, отвращения я не испытываю, когда думаю о подобном. Но… — Но? — Но кто знает, что я буду чувствовать на самом деле, если подобное произойдет. — А тебе когда-нибудь вообще кто-то нравился? — Честно? Не помню такого. — Ты же, вроде бы, встречался с бабой в старших классах. — Ну, да, встречался. С Амандой. — И она тебе не нравилась, что ли? — Да, как-то не особо. Она мне призналась на Валентинов день, и мы начали встречаться. Я даже и не думал о том, что у нас это надолго и что из этого что-то выйдет. Просто я хотел поэкспериментировать. Типа первая любовь, первый поцелуй, ну, и так далее. Только все это происходило без особых к ней чувств. В конечном итоге, ей надоело, но так, как я ей, и правда, нравился, сделать первый шаг к расставанию она не смогла. Поэтому это сделал я. — Вы же, вроде, тогда недолго совсем встречались? — Да, где-то около трех недель. — И прям вот вообще не было никаких чувств? — Не было. — Значит ты никогда не влюблялся? — Выходит так. — Ну ты даешь, Марки, — сказал друг, покачав головой. — А ты? — Что я? — Ты бы смог встречаться с парнем? — Понятия не имею. — Нет, ну, серьезно. Смог бы? — Да фиг его знает… Отвращения я тоже, вроде, не испытываю, особенно после всех эти разговоров с мамой. Ну, ты знаешь, — я кивнул. — Смог бы, не смог бы… Понятия не имею. Но если такое случится, ты узнаешь об этом первым. Мы засмеялись и продолжили трапезу. В кафе мы просидели до четырех вечера, разговаривая о всякой ерунде. Выйдя на улицу, мы сразу же пошли домой, потому что скоро экзамен, и нам готовиться нужно. Обратный путь домой занял больше времени, так как людей и машин на улице прибавилось. Уже идя по переулкам Каннамгу, ДжейБи спросил: — Отведешь меня в тот магазин, где ты синтезатор купил? — Сколько сейчас? — мы остановились посреди дороги. — Сейчас, — друг посмотрел на часы, — 16:40. — Отлично, тогда пошли сейчас, — сказал я, и мы продолжили путь. — А где он находится? — От нашего дома выше по улице. Там, если в темпе идти, то за минут десять добраться можно. Когда до дома оставалось пару метров, Джебом заныл: — Блин, у меня щас ноги отвалятся! — Хочешь, завтра сходим? — спросил я, смотря на мучащегося друга. — Да, давай, и правда, завтра. А то боюсь, я не доползу туда, — уже подходя к дому, сказал он. Придя домой, мы быстро разулись и забежали в гостиную, чтобы немного отдохнуть. Плюхнувшись задницами на пуфы, мы облегченно вздохнули, и я сказал: — Нам еще сегодня позаниматься нужно. — Ты издеваешься? Какой «заниматься»? Я щас помру! — заскулил друг. — Ну давай, полчаса поспим, а потом заниматься, окей? — спросил я, прикрыв глаза. — Угу. Мы быстро провалились в сон. — Парни, подымайтесь и валите спать по кроватям! А то завтра не разогнетесь! — проорал отец. Я открыл глаза и офигел от того, что на улице уже ночь: — А сколько сейчас времени? — спросил я, зевая. — Уже двенадцатый час, товарищи, — ответил отец. — Вот и позанимались, блин, — я опять прикрыл глаза. Встать я не мог, потому что спина жутко затекла, поэтому я еле дополз до пуфа, на котором развалился ДжейБи: — Джебом! Эй, амеба, вставай! — все еще с закрытыми глазами, стоя на коленях, я пытался разбудить друга. — М? Что? — отозвался тот. — Иди спать на диван, а то завтра не разогнешься. — М? Угу, — промычал друг и встал с пуфа. Он быстро добрался до дивана и упал на него. Я же, открыв глаза, начал ползти в сторону своей комнаты: — Марк! — промычал друг. — Что? — Укрой меня. — Сам укроешься! — открывая дверь в спальню и заходя внутрь, сказал я. — Ну, Ма-а-арк! — умоляюще просил Джебом. — Блять, — я поднялся на ноги пошел на балкон, где находилось одеяло ДжейБи. Я забрал его и вернулся в гостиную. Быстро укрыв друга, я направился к себе. — Спасибо, — сказал друг, зевая. Я ничего не ответил и зашел в свою комнату. Забравшись под одеяло и свернувшись калачиком, я вскоре уснул.