Горизонтальные танцы

      Алек отрывается в десятый раз от журнала, положив его возле себя на кровать, и, склонив голову набок, заинтересованно скользит взглядом по своему сожителю. Магнус, словно не ощущая на себе взгляд альфы, елозит на своём стуле за рабочим столом, скрестив ноги, и тяжело дышит.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — от неожиданности Бейн подскакивает на месте и, обернувшись, почти затравлено смотрит на Лайтвуда.       — Да…д-да, всё в порядке.       — По тебе так не скажешь, — альфа поднимается, подходит к соседу и смотрит внимательно на то, как дрожит в руках омеги учебник по культурологии. — Может быть, стоит обратиться к врачу, тебя же трясёт. Ну-ка, иди сюда, — он уже тянется ко лбу Магнуса, чтобы проверить температуру тела, но азиат почти падает со стула, когда резко отклоняется в сторону, избегая любыми способами прикосновение Александра. — Магнус, слушай, ты меня пугаешь уже который день. Что происходит? Я думал, что мы друзья и можем всё рассказывать, помогать друг другу.       — Алек, серьёзно, — омега поднимается на ноги, начиная быстро запихивать в свой рюкзак первые попавшиеся под руку тетради и учебники, стараясь не обращать внимания на обеспокоенный, прожигающий взгляд ореховых глаз. — Я в порядке.       — Куда ты собрался?       — В библиотеку, — после секундной заминки отвечает Магнус, отводя взгляд в сторону. Врёт. Алек уверен в этом на миллион процентов и поэтому недовольно хмурится. — Пусти, прошу.       Какое-то время Лайтвуд лишь прожигает тяжёлым взглядом исхудавшее за последнюю неделю тело Магнуса, а затем, обречённо вздыхает, отходя в сторону, открывая доступ к двери. Проследив за тем, как Магнус чуть ли ни перепрыгивает порог их общей комнаты, захлопывая за собой дверь, Лайтвуд качает головой, ложится вновь на свою кровать и отчаянно пытается понять, что такого могло произойти с его другом за последние дни, вызывая у него подобное поведение?       Спустя несколько часов дверь комнаты тихо открывается, пропуская из общего коридора широкую полоску света, и Алек слышит, как Магнус старается тихо прошмыгнуть мимо него. Лайтвуд сонно приоткрывает один глаз, следя за тем, как Магнус проходит на цыпочках в кухню, гремит в темноте стаканами, тихо матерясь сквозь зубы и вызывая этим ухмылку. Бейн, судя по звукам и размытым очертаниям, достаёт из своего рюкзака какую-то банку с таблетками, вынимает из неё несколько, а затем запивает их водой.       И если бы Алек плохо знал своего соседа по комнате, то давно бы списал странное поведение на влияние каких-либо наркотических препаратов, но прекрасно понимал, что этот парень, который ласково называл свой кактус «Имадженином» и вечно таскал с собой полароид, никогда не вляпался бы в подобную ситуацию.       Поэтому, наблюдая за тем, как Магнус накрывается с головой одеялом, альфа лишь пытается всеми силами понять, что вообще, чёрт побери, происходит. И только спустя четыре дня до него доходит. И то — с посторонней помощью.       Осознание иногда приходит слишком поздно. Когда, кажется, уже весь мир понял, что происходит на самом деле, а ты, как умственно отсталый, смотришь на всех, взглядом прося подсказки, а все лишь устало вздыхают и закатывают глаза. Мол: «Сам разбирайся, идиот. Открой глаза и попытайся пошевелить извилинами, если они вообще у тебя имеются».       Все эти дни Алек наблюдает за тем, как Магнус становится всё пугливее и нервознее. Азиат всё чаще пропадает в загадочной «библиотеке», поздно возвращается домой и пьёт эти чёртовы непонятные таблетки.       — Что это? — однажды не выдерживает Алек, крутя в руках белую баночку, так и не найдя на ней хотя бы подобия этикетки. У Магнуса мгновенно зрачки увеличиваются, из-за чего альфа ставит немедленно банку на стол, лишь бы сосед не упал в обморок от волнения.       — Витамины.       — Что за витамины?       — Для развития роста, — скороговоркой бурчит Магнус, на что Алек лишь недоверчиво приподнимает бровь. — Точнее — памяти.       — Так для роста или памяти? Слушай, Магс, это уже реально выглядит странно. Ты не хочешь поговорить о том, что происходит?       — Нет, ведь ничего и не происходит.       — Магнус, — голос Алека приобретает командные нотки альфы, и в глазах Бейна вспыхивают серебристые искры омеги. Магнус начинает медленно пятиться назад, чувствуя, как его охватывает нежный благоговейный трепет, когда Алек начинает опасно надвигаться. Шаг, ещё один, и Магс упирается лопатками в стену, понимая, что попал в ловушку. Александр останавливается перед омегой, возвышается опасно, ощущая, как тело наполняется жизненной силой и энергией, и заглянув в чуть раскосые глаза друга, делает глубокий вдох. Именно в этот момент появляется первый кусочек мозаики.       Запах. Корица, смешанная с апельсином и ещё чем-то невероятно сладким, из-за чего рот мгновенно наполняется тягучей слюной, а пальцы начинают подрагивать от напряжения. Алек удивлённо хмурится, когда ощущает подобную реакцию своего организма, и Магнус удачно пользуется его секундной заминкой. Быстро отстраняется от стены, стараясь не соприкасаться телами с соседом по комнате, и пулей вылетает за дверь, оставляя Лайтвуда в состоянии полного шока.       На следующий день Алек задерживается вместе с Джейсом на тренировке, совершенно потеряв контроль над временем. Он быстро освежает в душе своё тело после многочасового кардио на тренажёрах, одевается, закинув спортивную одежду в сумку, и на выходе прощается с другом, договорившись встретиться завтра в университете.       Измотанный после долгого дня Александр почти вваливается в общежитие, поднимается пешком на второй этаж, находя нужную дверь, и со вздохом выполненного долга проходит в их с Магнусом комнату. Он обегает взглядом помещение, замечая красную кожанку и рюкзак Бейна, а потом слышит шум воды, исходящий из ванной комнаты. Широко зевнув, Лайтвуд скидывает со своего плеча спортивную сумку и заваливается на кровать Магнуса, глубоко вдыхая аромат её хозяина. В груди вновь разливается приятное тепло от едва ощутимых ноток цитруса, и Алек с улыбкой зарывается носом в подушку, вдыхая аромат до отказа лёгких.       Так он почти проваливается в долгожданный сон, пока не слышит подозрительные звуки из ванной комнаты, от которых внизу живота мгновенно зарождается тяжёлый узел напряжения.       Алек готов поклясться своим годовым абонементом в тренажёрный зал, что только что слышал стон. Отчаянный. Умоляющий. Просящий. Такой откровенный, что дрожь пробегает вдоль позвоночника, и приходится шумно вдохнуть сквозь стиснутые зубы. Лайтвуд резко принимает сидячее положение, отчего начинает кружиться голова, и напрягает свой слух до максимума, ожидая новые звуки. Как на зло, шум воды и быстрого сердцебиения лишь отвлекают, поэтому Алек почти падает с кровати, когда вновь слышит едва различимый стон.       Он чувствует себя каким-то маньяком. Извращенцем. И нужно по всем стандартам приличия уйти или дать о себе знать, но Алек ничего не может с собой поделать. Тело словно перестало слушаться своего хозяина, конечности одеревенели, а сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Алек тихо дышит, стараясь не издавать даже малейшего звука, а затем это повторяется снова. И снова. И, блять, снова.       Не выдержав этой пытки, Алек срывается с места и почти выбегает из комнаты, чудом не сбив Элизабет, их соседку напротив, с ног.       Кажется, он постепенно сходит с ума.

***

      — Боже, Алек, иногда ты такой идиот, — Алек переводит взгляд с переплетённых пальцев девушек на лицо Изабель, затем на Клэри, потом обратно.       — В каком смысле?       — Ты не понимаешь самых очевидных вещей. Любая альфа уже должна была понять, что у Магнуса наступил тот самый момент, — Изабель на несколько мгновений замолкает, позволяя брату самому прийти к правильному ответу, а затем закатывает глаза и устало выдыхает, видя, как нижняя челюсть Алека отрывается от верхней. — Наконец-то. Господи, спасибо! Спустя несколько недель до него дошло.       — У него течка?       — Алек, ему уже восемнадцать лет. Ты думал, что это не наступит никогда? — Клэри накрывает своей ладонью запястье старшего Лайтвуда и мягко улыбается. — Поздравляю.       — С чем?       — С тем, что у вас это наконец-то случится! — заговорщицки подмигивает Изабель, и Кларисса толкает её локтём в бок. Алеку же совершенно не до смеха. Ему лишь хочется спрятаться под этот стол прямо в центре кафе, пока все мысли в голове не рассортируются по полочкам.       — Ничего не будет.       — Будет.       — Но мы же друзья, Иззи! Нет, так нельзя.       — Очень даже «льзя», Алек. Хватит бегать друг от друга, пошёл уже второй год вашего знакомства, а вы всё ещё не поцеловались даже! Мы больше не можем наблюдать за вашим сексом глазами.       Алек несколько секунд смотрит в пустоту нечитаемым взглядом, а затем, пробурчав себе под нос «Мне нужно самому всё проверить», бросает на стол купюры, широкими шагами выходя из кафетерия.       Он ещё никогда так быстро не доходил до общежития. В рекордные сроки Лайтвуд преодолевает километровое расстояние, с грохочущим в груди сердцем открывает дверь и замирает на пороге.       Вся комната пропитана этим запахом. Ароматом, который полностью выбивает Александра из состояния равновесия, заставляя утробное, звериное рычание вырваться из глубины души. Всё тело альфы пропитывается силой и возбуждением, когда он, потянув носом, вдыхает сладостный, до дрожи в конечностях аромат. Алек облизывает губы, скользит взглядом по помещению и находит слегка покрасневшего Магнуса, сидящего в кресле с книгой в руках. Бейн поднимает взгляд карих глаз, и его улыбка медленно стирается с лица по мере приближения Алека.       Где-то на задворках сознания Лайтвуд понимает, что переступает границу. Что они друзья, и, скорее всего, после этой ночи ему придётся искать нового соседа или даже новую квартиру, но сейчас плевать. Плевать, когда Магнус вздрагивает лишь от того, как в ореховых глазах вспыхивают красные искры альфы. Плевать, когда Магнус приоткрывает рот для того, чтобы что-то сказать. Плевать, когда Магнус так пошло и жарко всхлипывает, стоит лишь Алеку прикоснуться к нему.       Кажется, всё тело Бейна превращается в желе, когда оно оказывается в сильных, жарких объятьях Алека. Альфа рычит, кусает нежную кожу шеи, зализывая, ощущая сладость на кончике языка, и Магнус стонет так просяще, что глаза застилает красная пелена возбуждения.       — Алек, пожалуйста, пожалуйста, — Лайтвуд затыкает своего соседа поцелуем, сразу же проскальзывая языком в его рот, и тихо стонет от наслаждения и вкуса омеги. Господи, как он раньше не замечал этого? Как раньше не затащил столь горячее и сексуальное тело к себе в постель?       Бейн отчаянно трётся об Алека, стараясь усилить их телесный контакт, и Лайтвуд, сжав ладонями ягодицы азиата, толкается бёдрами навстречу.       Магнус кричит. Алек же отчаянно старается не кончить раньше времени.       Он разворачивается вместе с Магнусом в сторону кровати, толкает его на матрац, нависая мгновенно сверху, и ведёт носом по коже, ощущая дрожь по всему телу. Магнус скулит и капризничает, ища малейший источник наслаждения, а затем почти кричит, когда ощущает ладонь Лайтвуда на собственном члене поверх пижамных брюк.       Алек быстро раздевает их обоих, почти разрывая одежду в клочья. Руки уверенно сжимают бока Магнуса, и тот чуть ли не бьётся преждевременно в экстазе. И, чёрт. Как же он красив.       Лайтвуд знает, что во втором раунде… Нет, в третьем, скорее всего, сможет рассмотреть и длинные ресницы, и покрасневшие от укусов губы, и этот невероятно трогательный румянец на острых скулах, но только не сейчас. Именно в эту секунду вся его природа говорит лишь об одном — нужно трахать. Валить и трахать. Жестко. До срыва голоса. До прогиба в спине. Чтобы кровать не выдерживала. Чтобы разгневанные соседи долбили по стене, пока Алек вдалбливается в это изящное, красивое тело.       Алек следит взглядом за тем, как капля естественной смазки скатывается по внутренней стороне бедра Магнуса, и кажется забывает, как дышать. Желание ощутить вкус своего любовника наполняет его до краёв, и Алек скользит языком по бедру, отчего Бейна прошибает крупная дрожь. Магнус хватается пальцами за плечи, сжимая до боли светлую кожу, и тихо скулит сквозь зубы, зажмурив глаза до белых, мелькающих пятен.       — Алек, прошу, мне нужно, я так хочу, не могу больше ждать, Алек, Алек, Алек! — тихий, неразборчивый шёпот срывается на отчаянный крик, когда альфа проникает пальцами в тело омеги, нежно, мучительно медленно растягивая. Магнус выглядит, словно его кто-то накачал наркотиками. На щеках краснеет лихорадочный румянец, расфокусированный взгляд отчаянно пытается остановиться на том, как его альфа облизывает с гортанным стоном пальцы, смоченные в смазке. Алек вновь сливается с азиатом в жарком, мокром поцелуе, и Магнус чувствует собственный вкус, отчего плавится рассудок.       — Алек, прошу, — в сотый раз затравлено шепчет Бейн, и Лайтвуд, раздвинув его ноги ещё сильнее, наконец-то медленно входит в разгорячённое, дрожащее тело. Магнус мгновенно выгибается в пояснице под почти нечеловеческим углом, раскрыв рот в беззвучном крике, и Алек, не сдержавшись, покрывает его шею многочисленными метками.       Моё. Моё. Никому не отдам.       Каждым размашистым толчком, каждым звонким шлепком обнажённых тел, Алек ставит ментальное клеймо на теле Магнуса, заявляя на свои права.       — Больше. Никто. Не смеет. Трогать тебя. Кроме меня. Ясно? — рычит на ухо, и Магнус быстро кивает головой, захлёбываясь в собственных стонах. Всё его тело напоминает оголённый электрический провод, от каждого прикосновения в голове взрываются сотни звёзд, разрушая его и собирая в следующее мгновение вновь из тысячи, миллиарда частиц. Он сходит с ума в этом пламени страсти, ощущая сильные руки Алека на своей талии, зубы на своих губах и пульсирующий, увеличивающийся в размерах член внутри себя.       Алек с наслаждением смотрит на то, как Магнус всхлипывает, скулит. Бейн выглядит настолько потерянным и одновременно настоящим, целым, и огонь опаляет его сердце так, что становится трудно дышать. Дрожащая ладонь омеги сжимает плечо своего альфы, их кожа горит, тела вздрагивают от переполняющих до краёв эмоций, чувства единства, и Алек переводит взгляд с глаз Магнуса на его приоткрытый рот. Он почти полностью выходит из тела омеги, оставляя внутри лишь крупную головку, а затем резко, размашисто входит на всю длину, из-за чего по щекам Магнуса катятся слёзы. Эмоции, словно ураган, полностью охватывают обоих, заставляя теряться, задыхаться, почти умирать.       Сердце бьётся испуганной птицей, которая своими крыльями создаёт настоящий хаос в груди, и Магнус жмурится, когда Алек начинает нежно выцеловывать его лицо, что создаёт невероятный контраст с резкими, мощными толчками прямо по простате.       — Алек, — и в этом имени столько смысла.       Алек, ты нужен мне.       Алек, дай больше.       Алек, будь рядом.       Алек, будь со мной.       Любовники встречаются взглядами, и Лайтвуд наконец-то всё понимает. Он последний раз толкается в тело Магнуса и с жадностью следит за тем, как его омега сотрясается в судорогах оргазма, так красиво выгибаясь в его объятьях. Наклонившись, он целует Бейна, сглатывая его стоны, и с тихим рычанием кончает следом.