Красотка, или У каждого свои недостатки

Второе появление Донхэ в университете вышло еще более триумфальным и заметным, чем первое, ведь теперь, кажется, каждый студент знал в лицо странную первокурсницу, с которой в пух и прах разругался и едва не подрался (ну, судя по слухам) сам Ынхёк, который обычно редко снисходил до девушек младше его по возрасту и ниже по социальному статусу, и уж тем более чей размер груди был меньше третьего, но… в этот раз что-то определенно изменилось, и поэтому буквально каждый счел своим долгом повнимательнее рассмотреть нелепую первокурсницу и понять, что же в ней есть такого, раз на нее обратил внимание сам Ынхёк. Однако вся эта информация и все происходящее прошли мимо слишком сонного и вялого Донхэ, испытывающего все муки ада после слишком раннего утреннего подъема. Он теперь с полной уверенностью был готов дать по морде любому, кто сказал бы ему, что быть девушкой просто. Встать в половине пятого утра, чтобы загримироваться и привести себя в божеский вид? Теперь Донхэ знал, как сильно страдают бедные красивые девушки и почему они выглядят такими замученными. Не спать, не есть, носить жутко неудобную обувь и одежду – где уж тут выглядеть счастливыми, здоровыми и жизнерадостными? Особенно если учесть, что ты всю ночь был вынужден прокорпеть над заданиями сразу из двух университетов и в твоей новой городской квартире нет никого, кто бы мог приготовить тебе завтрак и нормальный кофе. Поэтому все, о чем мог думать Донхэ, выбираясь из машины и под едва слышный шепоток, шуршащий то тут, то там, едва уловимый, как дуновение ветра, пробирающийся к своему шкафчику, так это о том, что он готов отдать половину жизни сейчас за стакан жутко сладкого американо со льдом и пару часов нормального спокойного сна, но… университет и спор никто не отменял, поэтому ему, невзирая на все свои желания и жизненно важные потребности, пришлось ехать сюда. Эх, оказывается, жить одному и быть студентом намного сложнее, чем представлял себе Донхэ, и, кажется, долгожданная свобода, к которой он так стремился, совсем того не стоила. Откровенно говоря, Донхэ уже начал скучать по той заботе и опеке, которыми окружали его мама и прислуга в родительском доме и от которых он так сильно хотел сбежать. Вспомнив свежесваренный специально для него жутко сладкий американо и завтрак на три блюда, ждущий его каждое утро в столовой, Донхэ тоскливо вздохнул и набрал код на замке своего нового, еще полупустого шкафчика. Распахнув дверцу, Донхэ обозрел его содержимое, не сразу понимая своим все еще жутко сонным сознанием, что с этим самым содержимым что-то не так. Определенно не так. Лишь когда до ноздрей парня наконец-то дошел приторно-сладкий запах букетика свежих фиалок, лежащих на самой верхней полке, заставив Донхэ, у которого с рождения была жуткая аллергия на все цветочные запахи и пыльцу, зажмуриться и оглушительно громко чихнуть, он понял, что какой-то поганец умудрился влезть в его личное пространство. Такая цветочная шуточка была вполне в стиле Чонуна или Кюхёна, для которых отгадать пароль на шкафчике Донхэ и подкинуть нескончаемый источник для его аллергии было плевым делом, вот только две пары дорогих итальянских чулок, перевязанные синей подарочной лентой, обнаружившиеся под букетом фиалок, который Донхэ брезгливо отправил в ближайшую урну, свидетельствовали о том, что этот подарок сделали вовсе не его друзья, а один синеволосый ублюдок, который, кажется, поставил себе целью если не убить Донхэ, то довести его до белого каления. Почему-то у Донхэ не возникло ни малейших сомнений в том, что руку к этому подарку и ко взлому его шкафчика приложило именно это венценосное высочество нетрадиционного цвета. Яростно выдохнув и стараясь сохранить остатки самообладания, Донхэ схватил трясущимися от гнева руками обе пары несчастных чулок, которые, собственно, не были ни в чем виноваты, но… Донхэ мгновенно возненавидел несчастные произведения чулочно-носочной промышленности практически так же сильно, как и их дарителя, и, захлопнув дверцу шкафчика и резко развернувшись на каблуках, отправился к электронному табло с расписанием, судорожно пытаясь вспомнить, говорила ли Мина ему вчера о том, в какой группе учится Ынхёк, но, кажется, эта информация не прозвучала в их разговоре и все, что Донхэ помнил о нем, – это то, что он вроде бы третьекурсник и вроде бы по специальности «Международный бизнес», как и они с Миной. Но, видимо, сегодня судьба была на стороне Донхэ, и у всего третьего курса МБ первой парой стояла лекция по финансовым операциям, проходящая в большой аудитории для потоковых занятий, куда разъяренной фурией, забыв обо всех предупреждениях и нотациях Чонуна, на полной скорости (ну, или на той, что позволяли огромные каблуки) и рванул Донхэ. Влетев в огромное помещение, под завязку забитое студентами-старшекурсниками, Донхэ немного неловко замер на пороге, осматриваясь по сторонам в надежде найти знакомую синеволосую макушку, приковывая к себе удивленные взгляды всех присутствующих в аудитории и заставляя их удивленно затихнуть, глядя на отчаянную первокурсницу, которую теперь знал весь, абсолютно весь университет. – Хёк, это разве не твоя драчливая принцесса на желтом «мини-купере»? – громкий смешок, раздавшийся откуда-то справа, заставил Донхэ недовольно прищуриться и резко обернуться к трем парням, сидящим на самом последнем ряду, среди которых и обнаружился персональный раздражитель Донхэ с жутким цветом волос, не отрывающий полных любопытства и почему-то смешинок глаз от разъяренной, тяжело дышащей девушки, то есть от Донхэ, но этот урод синего окраса, к счастью (или к сожалению?), не имел ни малейшего понятия, с кем он связался на самом деле. – Ты… – разъяренно прошипел Донхэ, в два огромных скачка оказываясь возле парты синеволосого и награждая этого дебила таким испепеляющим взглядом, что, казалось, еще чуть-чуть – и он просто воспламенится под полными ненависти глазами Донхэ, но... такие счастливые чудеса случаются лишь в кино. Хотя в этот самый момент Донхэ очень даже бы не отказался от таких суперспособностей, позволяющих одним махом избавить его от источника раздражения, пусть раньше он никогда и не замечал за собой подобной жестокости и желания убивать людей, но все бывает в нашей жизни впервые. Ведь раньше Донхэ никогда и не встречались настолько выводящие его из себя личности. – Я. И что? – насмешливо вскинул брови синеволосый придурок, пристально глядя на Донхэ и заставляя того немного нервно поежиться от этого жуткого, словно просвечивающего насквозь взгляда, от которого у Донхэ по спине расползались странные, не слишком-то приятные мурашки нехорошего предчувствия. – Это… это твоих рук дело? – скривился Донхэ, суя Ынхёку под нос две пачки с чертовым чулками и отстраненно думая о том, что примчаться сюда сейчас и устраивать разборки под сотней любопытных глаз явно не слишком хорошая идея и уж точно не лучший способ оставаться незаметным, но… где бы это было видано, чтобы Ли Донхэ отступал назад так просто? И плевать, что Чонун хуже любой моли проест ему всю плешь, когда узнает об этой сцене. – Да, – спокойно кивнул этот синеволосый козел, с любопытством глядя на Донхэ, словно на незнакомую зверушку в зоопарке, вроде выглядящую слишком мило, но кто знает, чего стоит ожидать от нее в следующий момент? – Какого черта... – начал было Донхэ, снова возмущенно суя проклятые чулки Ынхёку под нос, но тот, явно подготовившись к этой встрече, спокойно перебил его: – Это компенсация. За вчерашнее. Ты же сама говорила, что это очень дорогие чулки. И цветы в качестве извинений. Я надеюсь, я правильно угадал с размером? – флегматично поинтересовался Ынхёк, явно прокачавший за эти сутки свой скилл общения с истеричными девицами, окидывая скрытую пышной юбкой задницу Донхэ весьма красноречивым оценивающим взглядом, тем самым еще сильнее зля и раздражая и без того готового вот-вот разорваться от злости парня, пару дней назад даже не представлявшего, что бедным девушкам живется НАСТОЛЬКО тяжело. – Знаешь что, засунь эти чертовы чулки, цветочки и свои извинения себе в задницу, козел, – брезгливо скривился Донхэ, бросив напоследок: – И еще раз залезешь в мой шкафчик – я напишу на тебя жалобу в администрацию… – Воу-воу-воу, полегче, принцесса, ты чего такая злая? Я же хотел как лучше… – начал было Ынхёк, но буквально полыхающий от ярости Донхэ, для которого его детская кличка, которой его столько лет шпыняли Кюхён и Шиндон, подействовала хуже, чем красная тряпка на быка, резко перебил его: – Я злая? Это я еще не злая, принц ты мой облезлый на поруганном коне, – прошипел Донхэ с таким ядом в голосе, что все гадюки мира сейчас умерли бы от зависти, если бы услышали его, и нарочито медленно, под сотней пристальных взглядов с оглушительным треском начал распаковывать чертовы чулки, которые, конечно же, никак не желали распаковываться и поддаваться дрожащим от злости пальцам Донхэ. – Ты что делаешь? Хочешь примерить их прямо здесь? – насмешливо поинтересовался Ынхёк, видно, решивший не обращать внимания на «комплименты», которыми осыпала его самого и его эфемерного коня эта ненормальная девица, трогать которую было себе дороже, но по какой-то странной причине Ынхёк просто физически не мог отказать себе в удовольствии поддеть ее, пусть это и могло грозить ему скорой физической расправой от этой слишком быстрой и тяжелой на руку девицы. И когда только в нем проявились эти странные мазохистские наклонности, которые он никогда прежде не замечал в себе? – Да, конечно, мечтай побольше, урод, – прошипел Донхэ, наконец-то справившись с чертовой упаковкой и извлекая на свет проклятые чулки, у которых сейчас могло быть лишь одно применение. Сделав резкий шаг навстречу и практически нависнув над мирно сидящим за партой и даже не подозревающим, что его ждет, Ынхёком, Донхэ развернул дрожащими то ли от страха, то ли от предвкушения пальцами проклятое чулочно-носочное изделие, которое испоганило ему все утро, и одним резким движением натянул его на голову не успевшему даже возмутиться Ынхёку: – Сам носи свои гребаные чулки, придурок, – почти добродушно хмыкнул Донхэ, довольно оглядывая творение своих рук и итальянских промышленников и думая, что так его придурочный сталкер выглядит даже намного лучше, чем обычно: – Тебе, кстати, идет. Но… чего-то не хватает, для пикантности, – сделав вид, что задумался, окинул пристальным взглядом явно впавшего в ступор Ынхёка Донхэ: – Эврика! Я поняла! – чересчур радостно вскинулся парень, наткнувшись взглядом за стакан недопитого латте, который буквально спустя пару секунд опрокинулся на голову возмущенно вскрикнувшего что-то и подскочившего с места Ынхёка, явно жаждущего снять чертов чулок с собственной головы и надавать по заднице этой рыжей стерве, чье поведение не укладывалось ни в какие адекватные рамки, но когда ему при помощи столь же ошарашенного происходящим, как и все невольные наблюдатели этого спектакля одной актрисы, Сонмина и ехидно ржущего Хичоля, который едва не словил оргазм от удовольствия, наблюдая за этой сценой... Так вот, когда Ынхёку наконец-то удалось стащить при помощи друзей этот чертов чулок со своей головы, то этой рыжей неадекватной стервы, перед которой Ынхёк, между прочим, всего лишь хотел извиниться, уже и след простыл. Он хотел было броситься за ней и надавать ей по ее совсем не тощей заднице за непристойное поведение и объяснить, что такое хорошо, а что такое плохо и как нужно правильно благодарить парней за подарки почти на тысячу долларов, раз уж ей папа с мамой не объяснили, но… все коварные планы Ынхёка по атаке на задницу этой рыжей стервы нарушил звонок, оповещающий о начале пары, которую вел старый друг отца Ынхёка и которую ему ну никак нельзя было прогуливать. А жаль. Хотя… теперь у него есть немного времени, чтобы тщательно продумать план мести и то, как поставить эту бойцовскую курицу рыжего окраса на место…