Красотка, или У каждого свои недостатки

– Отпусти меня, – прошипел Донхэ, глядя на такого злого Ынхёка, изо всей силы прижавшего его к стене, что Донхэ от одного его взгляда продирал мороз по коже. Очень даже ощутимый и явно не предвещающий ничего хорошего мороз, который вкупе со странными теплыми мурашками, вдруг побежавшими по пояснице Донхэ, словно заставил тело парня сойти с ума, сбивая его дыхание и пульс с привычного ритма. Слишком близко. Слишком. Можно даже сказать, непростительно. И это только сильнее раздражало Донхэ, потому что этот синюшный придурок был совсем не тем, с кем ему хотелось обжиматься в пьяном состоянии по углам. – Нет? – насмешливо вскинул брови Ынхёк, со странной смесью злости и отвращения глядя на эту девицу, днем корчившую оскорбленную невинность. А сейчас… Не сказать, чтобы Ынхёк был слишком удивлен этой картиной, скорее разочарован: эта нелепая рыжая бойцовская курица… Ынхёку казалось, что она разительно отличается от многих своих сверстниц, но на деле… точно такая же, как и они все. Но почему тогда это настолько сильно разозлило его? Ведь он уже давно свыкся с тем, что все девушки по сути представляют одно и то же, и все, что им нужно от парней, – деньги и секс. Или просто секс и ничего больше. – Какого хрена, урод?! Пусти меня, – попытался зло отпихнуть от себя этого придурка Донхэ, но его практически уже насквозь проспиртованное тело, которому после жуткой диеты нужно было не так много алкоголя, чтобы опьянеть, конечно же, отказывалось слушаться его и вкладывать нужную силу в удары. А может, дело было в странной слабости, вдруг накатившей на него от этой жуткой близости, которой явно не хотел никто из них. Ну, Донхэ так точно. Чертово тело, которое в самые нужные моменты подводит его! Проклятье! Он бы с удовольствием сейчас влепил этому козлу затрещину или дал по яйцам, но Ынхёк, словно предугадав все его действия, прочно держал не только его руки, но и ноги, сводя к минимуму любую возможность к сопротивлению, черт бы побрал этого придурка! – Зачем, принцесса? Кажется, ты пришла развлекаться сюда этой ночью, так почему бы тебе не сделать это еще и со мной? Ты же так отчаянно пыталась привлечь мое внимание к себе, так воспользуйся этим, пока я добрый и у тебя есть такой уникальный шанс, – Ынхёк насмешливо посмотрел на, кажется, на пару мгновений потерявшую дар речи то ли от изумления, то ли от возмущения, то ли от внезапно рухнувшего на нее счастья девушку. Хотя… кажется, все-таки от возмущения. – Что ты сейчас сказал? Умереть хочешь? – яростно сверкая глазами, прошипел Донхэ, отчаянно пытаясь высвободиться из стальной хватки этого идиота и пытаясь даже не думать о смысле всех тех гадостей, что этот невменяемый ублюдок с вытравленными краской мозгами наплел ему. – А что? Что-то не так? – никак не мог уняться Ынхёк, у которого вдруг открылась редкая и очень острая форма словесного поноса, хотя раньше он никогда не замечал за собой подобных заболеваний, но эта рыжая курица… определенно сводила его с ума. И он все никак не мог понять почему. – То есть развлекаться с четырьмя левыми мужиками в ночном клубе и делать минет кому попало в туалете – это для тебя нормально, а мое предложение развлечься – нет? – недовольно фыркнул Ынхёк, буквально физически ощущая, как каждое его слово приближает его к удару по морде. Нехилому такому удару, если судить по той силе, с которой эта девица пыталась выдраться из его чересчур пылких объятий. Хотя… он же не сказал ничего такого. Лишь констатировал факт. Ведь у него была прекрасная возможность наблюдать за поведением этой «святой невинности» целый вечер. – Что? – изумленно переспросил едва не задохнувшийся от возмущения Донхэ, до которого потихоньку начал доходить смысл слов этого чертового ублюдка. – К твоему сведению, эти четыре мужика – мои друзья детства, и они скорее отгрызут себе яйца по локоть, чем притронутся ко мне! Но первым делом они отгрызут яйца тебе, чтобы ты сначала думал, а потом уже молол своим поганым языком всякую дрянь! – Ну-ну, я видел, как они не притрагивались, еще бы чуть-чуть – и они бы не просто что-то отгрызли тебе, а сожрали бы целиком и даже не подавились,– хмыкнул Ынхёк, у которого вдруг перед глазами потемнело от ярости, стоило ему только вспомнить, насколько нахально и беспринципно эти «друзья» лапали девушку. Да ни одна нормальная девушка не позволит делать с собой такое! Тем более в публичном месте! Но эта рыжая пьяная курица совершенно точно не подходила под определение нормальной девушки. – А в туалет ты, наверное, ходила, чтобы поправить макияж? – приторно-сладким тоном спросил Ынхёк, выразительно глядя на размазанные вокруг глаз тени и уже начавшую подтекать тушь, но намного сильнее его внимание привлекала совершенно по-бл*дски смазанная помада слишком вульгарного цвета, и все это вместе со встрепанными волосами и босыми ногами создавало вполне определенное впечатление. И, увы, далеко не самое положительное. Впрочем… разве он когда-то думал хорошо об этой сумасшедшей девице? – Чтобы пописать, козел, – скривился Донхэ и, приложив все имеющиеся у него усилия, наконец-то освободил одну руку. Нет, к черту алкоголь и диеты, если они превращают его в настолько бессильное создание, которое не может не то что дать по морде домогающемуся его козлу, но даже просто вырваться и сбежать. Эх, бедные девушки. С каждой минутой, проведенной в образе Хэа, Донхэ все сильнее и сильнее начинал жалеть и понимать их. – В мужской? – ехидно улыбнулся Ынхёк, с легкостью перехватывая руки этой девицы и возвращая все на круги своя. – Перепутала,– отзеркалил его ехидную улыбку Донхэ. – Знаешь, милый... – неожиданно ласково начал парень, вдруг резко ослабляя сопротивление и подаваясь Ынхёку навстречу – так, чтобы их лица были настолько близко друг к другу, что Донхэ чувствовал его теплое дыхание, пахнущее не иначе как после мохито мятой и лаймом, на своих губах. – Я бы не советовала тебе слепо верить всему, что ты видишь, – Донхэ очаровательно улыбнулся и в следующий момент сделал то, за что проклинал себя потом тысячу, если не сотню тысяч раз: наклонившись вперед, он просто взял и накрыл губы этого синешерстного козла своими, мысленно молясь, чтобы это не сочли за зоофилию. Сначала Донхэ собирался просто воспользоваться эффектом неожиданности и замешательством Ынхёка, чтобы вырваться из рук этого маньяка, но его пьяный, раззадоренный теплом чужой близости организм решил выкинуть очередную шутку, и Донхэ сам не понял, как невинный поцелуй превратился в нечто намного большее, как его руки, освобожденные из стальной хватки Ынхёка, сами собой опустились ему на плечи, а его тело, внизу живота которого уже отчетливо угадывалось сладостно-потягивающее напряжение, само по себе потянулось к телу Ынхёка, чтобы прижаться к нему еще ближе. Именно это самое напряжение и помогло прийти Донхэ в себя. – Проклятье! – громко выругавшись себе под нос, Донхэ наградил слишком расхозяйничавшегося языком в его рту синеволосого извращенца, руки которого каким-то неведомым образом умудрились перекочевать на задницу Донхэ, сильным ударом коленом в его уже тоже начавший напрягаться и приходить в режим боевой готовности пах, заставляя парня глухо застонать от боли и согнуться пополам. – Понравилось? Кончил, урод? – Донхэ с усмешкой посмотрел на так и не разогнувшегося Ынхёка. – Еще раз дотронешься до меня пальцем – и я тебя кастрирую. Собственноручно, козел. На глазах у всех, – зло прошипел Донхэ и, на всякий случай наградив Ынхёка, прошипевшего ему в ответ что-то очень напоминающее «сука», смачной затрещиной, на полной скорости рванул ко входу в основной зал клуба, а затем к их столику, за которым по-прежнему никого не было. Со скоростью метеора собрав все свои вещи и искренне радуясь тому, что пышная юбка так отлично скрывает его стояк, Донхэ, совершенно забывший об обещании Тэмина оплатить его счет, достал из бумажника пару купюр и, бросив их на стол, рванул на выход из клуба, искренне надеясь, что там есть хотя бы одно такси, потому что что-то ему подсказывало, что если ему не удастся сбежать сейчас, пока эта помесь идиота с извращенцем приходит в себя, то эта ночь может закончиться очень и очень плачевно. Но, слава богу, Донхэ сегодня везло, ну, если не считать встреч с этим маньяком, конечно... Буквально спустя тридцать секунд парень уже сидел на потрепанном кожаном сиденье, умудряясь одновременно диктовать таксисту адрес своей городской квартиры и набирать друзьям сообщение, что он решил уехать домой пораньше и чтобы они не волновались, чувствуя, как сердце гулко колотится где-то в горле. Лишь когда машина тронулась с места, увозя Донхэ подальше от этой обители похоти и разврата и главного извращенца во всем Сеуле, кажется, имеющего на Донхэ особый, так сказать, персональный зуб и не только зуб, парень смог позволить себе облегченно выдохнуть. Донхэ прекрасно знал, что если бы он не сбежал из клуба до того, как пришедший в себя Ынхёк начал искать его, то дело могло бы закончиться далеко не только парочкой отбитых яиц у одного мудака. И с чего Донхэ вообще вдруг взбрело в голову целовать этого придурка, искренне верящего в то, что он может развлекаться с четырьмя парнями сразу? Нет, Донхэ всегда был достаточно свободен в своих взглядах на секс и, возможно, даже когда-нибудь бы хотел попробовать такой секс в качестве эксперимента, но то, что Ынхёк говорил ему, вернее, Хэа просто до безобразия злило его. Высокомерный ублюдок! Но еще больше Донхэ злила своя собственная реакция на этого типа. Нет, как бы Донхэ ни хотелось признавать это, но правы были Чонун и Кюхён: ему нужно просто держаться от этого придурка подальше и по возможности игнорировать его. И все. Чтобы не огрести еще больше проблем на свою бедную, несчастную, мало того, что столько раз ушибленную за эти два дня, так еще и облапанную этой синеволосой помесью козла и извращенца, задницу. И чтобы выиграть этот чертов спор и получить треклятый Porsche. А ведь это еще только начало третьего дня… И что будет дальше – неизвестно. Кажется, Донхэ слишком погорячился, когда решил, что выиграть этот спор будет проще простого, но… когда он сдавался так просто? Едва-едва не уснув по дороге домой, отчаянно напоминая себе, что он теперь вроде бы как девушка, а им засыпать в такси в пьяном виде очень и очень опасно: мало ли кто еще сегодня захочет надругаться над его бедным и несчастным, выглядящим таким доступным и сексуальным сейчас телом, так вот, Донхэ мужественно не только не уснул в такси, но даже умудрился спокойно расплатиться по счетчику, когда они оказались возле его дома, вот только домой, к капусте, сельдерею и морковному соку его совсем не тянуло. Душа, а может быть, что-то другое отчетливо жаждали продолжения банкета, желательно уже с мужскими напитками и мужской едой, поэтому Донхэ, мужественно усевшись на край тротуара и натянув чертовы туфли, от которых, кажется, на его бедных ногах совершенно точно останутся шрамы, безуспешно попытался пригладить стоящие дыбом волосы и шатающимся шагом направился к ближайшему супермаркету, намереваясь скупить если не весь магазин, то хотя бы его половину. Но все, на что хватило его сил, – две бутылки виски, бутылка скотча и почему-то мороженое. Ему отчаянно хотелось мяса, но то словно никак не желало попадаться ему на глаза, поэтому пришлось ограничиться этим. Расплатившись с продавщицей, которая восприняла явление Донхэ магазину как нечто вполне собой разумеющееся, хотя… это же Каннам – наверное, местные продавцы видели и не такое. Так вот, расплатившись с даже не потребовавшей у него документы девушкой, Донхэ, нежно прижимая к накладной груди, которая уже успела так осточертеть ему, что он был готов ее снять и выбросить прямо здесь, заковылял к своему дому, проклиная чертовы туфли и отчаянно сдерживаясь, чтобы не расплакаться, ведь с каждым шагом… с каждым шагом у него складывалось четкое ощущение того, что чертовы ремешки уже просто разрезали ему все, что только можно и нельзя, и уже почти добрались до кости. Наконец-то добравшись до лифта и нажав кнопку с нужным этажом, парень не выдержал и, аккуратно отставив пакет с выпивкой, стянул чертовы устройства для пытки, искренне недоумевая, как девушки могут носить подобную дрянь… Ради красоты терпеть такую боль? Нет, это было однозначно выше понимания Донхэ. Кое-как собрав все свои покупки и пожитки, которые почему-то вдруг резко отказались помещаться в заданное количество рук, Донхэ практически кубарем вылетел из лифта и, быстро набрав код на панели замка, со стоном облегчения вкатился в свою квартиру, бросая чертовы туфли (он бы их с удовольствием забыл в лифте, если бы они не стоили тысячу баксов) на пол и аккуратно ставя рядом с ними так приятно звякнувший пакет. Поняв, что ему нестерпимо хочется пить, Донхэ тут же открыл одну из бутылок виски и, блаженно сощурившись, сделал пару глотков крепкой, обжигающей и, самое главное, абсолютно не сладкой и без всех этих жутких бабских отдушек жидкости, наконец-то смывшей с губ и изо рта Донхэ проклятый мятный вкус поцелуев этого синеволосого ублюдка, но, увы, не смывшей ярость Донхэ, которая начинала колотить парня лишь при одной мысли о том, что произошло в том чертовом коридоре и что ему умудрился наговорить этот синерогий козел, но… его сейчас здесь не было. И вообще больше не будет в жизни Донхэ, вернее, Хэа, а если этот придурок вдруг и появится, то Хэа просто следует как можно старательнее игнорировать его. И все. Бинго. Проблема решена. Почему-то мысли об этом значительно улучшили настроение Донхэ. Тихонько напевая себе под нос и ни на секунду не расставаясь с виски, парень с удовольствием избавился от женской амуниции, принял душ и, изничтожив почти весь приобретенный алкоголь, мороженое и оказавшиеся жутко кислыми и невкусными апельсины, написал друзьям сообщение о том, что он жив, здоров, с ним все хорошо, но в ближайшие сутки он намерен отсыпаться и поэтому будет не на связи, и уже собирался отключить телефон и завалиться спать, но, представив, какую панику может развести мама, если он пропадет на целый день, написал ей сообщение о том, что они с группой уезжают на экскурсию в Тэгу, а он забыл зарядить телефон, поэтому будет не в сети, но постарается позвонить ей сразу, как только у него появится возможность. Телефонные проблемы были вполне в стиле Донхэ, поэтому он даже не сомневался в том, что мама безоговорочно поверит ему, и, с чистой совестью выключив телефон, рухнул в постель, предвкушая самые приятные сутки за прошедшие два месяца и два дня в своей жизни. Сон и Ли Донхэ – разве они не созданы друг для друга? И никакие синешерстные придурки не смогут помешать и разлучить их…