Красотка, или У каждого свои недостатки

– Хён, прости, но я не смог найти ту девушку, – испуганно замер перед лежащим на любимой скамейке и дремлющим на солнце Ынхёком второкурсник, мнущий в руках букет из цветов валерьяны, который сегодня утром с таким трудом достал Ынхёк, чтобы подарить этой неадекватной девице, имени которой, как выяснилось сейчас, он даже не знал и которая, кажется, решила, что посещать для нее учебу каждый день – слишком много чести, хотя… после вчерашнего Ынхёк и сам бы не отказался проваляться целый день в постели, но если он пропустит хотя бы один день занятий, то многочисленные друзья отца из преподавательского состава тут же напоют ему об этом и плакал горькими слезами последний семестр самостоятельной жизни Ынхёка, так что… его поведение должно быть просто безупречным. И в каком бы физическом и моральном состоянии он ни был, шесть дней в неделю ровно в восемь часов утра он должен быть здесь и никак иначе. Радовало лишь то, что после сегодняшней ночи Хичоль и Сонмин, развалившиеся на соседних лавочках, тоже выглядели не самым лучшим образом. – Ты хотя бы узнал, как ее зовут? – скривился Ынхёк, садясь на лавочке и щурясь от слишком яркого для похмельных, а может быть, просто еще не до конца протрезвевших глаз солнца. – Чон Хэа, первый курс МБ, – просиял парень, явно обрадовавшийся, что его не будут убивать и что он смог узнать для всесильного Ынхёка хотя бы это, а уж когда он расскажет своим друзьям, что Ынхёк и правда гоняется за той красивой девчонкой, его рейтинг среди однокурсников взлетит просто до небес. – Окей, спасибо, можешь идти, – кивнул Ынхёк, собираясь снова улечься на лавочку и лениво поразмышлять весь обеденный перерыв о том, насколько этой агрессивной, шлюховатой девице не подходит такое имя. Хэа. Слишком нежное и легкое. Как перышко. Такое имя хочется и хочется произносить вслух, если только… если только не знаешь, что на самом деле представляет из себя его обладательница, конечно. – Хён, прости, – отвлек уже снова начавшего погружаться в свои полные странной сладкой злобы размышления Ынхёка парень, робко мнущийся возле лавочки и не спешащий уходить. – Чего тебе? – Ынхёк наградил его тяжелым взглядом. – А… букет, хён? – парень выразительно посмотрел на веник, зажатый в его руке. Отвратительный, надо сказать, веник – что выглядящий, что воняющий, и обошедшийся Ынхёку в целое состояние. – Выброси его, – недовольно буркнув, Ынхёк кивнул на ближайшую урну и, проследив за тем, как чем-то испуганный парень, шустро выкинув туда букет, испарился в неизвестном направлении, собирался уже снова было лечь, но этого ему не дал сделать резко подорвавшийся с места и наконец-то оторвавший взгляд от телефона Хичоль, который был одет сегодня особенно стильно: Ынхёк был уверен, что все парни их университета (и не только они) оценили ярко-зеленые джинсы, расшитые красными маками, а уж ярко-розовый пиджак с отороченным черным мехом воротником не мог не вызвать нервный тик у любого нормального человека. Но для особо стойких экземпляров у Хичоля был подготовлен самый последний и самый убойный аргумент для любой, даже самой равнодушной к моде и чувству стиля психики – ярко-красная шляпа с широкими полями и пышным зеленым пером не иначе как в тон джинсам, при одном взгляде на которую у Ынхёка начинал дергаться глаз. Он до сих пор не понимал, как мать Хичоля, владелица сети элитных салонов красоты и спа-салонов, а также один из самых известных стилистов в Азии, работающая с очень популярными айдолами, позволяет своему сыну выходить в таком виде из дома. Ынхёку казалось, что после чудовищного розового «хаммера» и тех прозрачных штанов, в которых все самое интересное прикрывали нашивки-цветочки, его уже ничем не удивить, но… Хичоль обладал просто-таки невероятным вкусом и способностью доводить своего друга (да и все остальных тоже) до нервного тика. – Мой гетеросексуальный друг, я все узнал про твою зазнобу, – громко хихикая, плюхнулся рядом с Ынхёком парень, зачем-то тыкая ему под нос своим вдоль и поперек обклеенным стразами телефоном. – Минни, душа моя, если ты не хочешь все пропустить, то отрывай свою шикарную попку от лавочки и дуй сюда, – гнусаво протянул явно выбравший на сегодня амплуа самого гейского гея Хичоль, заставляя Ынхёка поморщиться, а и правда спавшего Сонмина – разлепить глаза и, сонно моргая, сесть на лавочке, недоуменно глядя на друга: – Что-что? – хрипло переспросил Сонмин, думая, что он скорее сам себе сломает ногу, чем позволит Ынхёку и Хичолю еще хотя бы раз вытащить его в клуб и напоить. Хотя… он говорил это себе каждый раз после их очередного загула, но проходила неделя, переставала болеть голова, воспоминания об ужасных последствиях стирались, и Сонмин раз за разом наступал на одни и те же грабли – с упрямством, которому мог бы позавидовать любой, абсолютно любой упертый баран. – Я говорю: живо дуй сюда, я собрал досье на новую любовь нашего лучшего друга, – фыркнул Хичоль, ловко уворачиваясь от возмущенного тычка Ынхёка в бок и прикладывая палец к его возмущенно распахнувшимся и уже готовым извергнуть все проклятия мира на голову слишком говорливого друга губам: – Т-с-с, молчи, моя птичка-синичка, пока я не разрешу тебе говорить. А если ты нарушишь правила и откроешь свой ротик, то я засуну тебе в него свой язык, понял? – Что ты?.. – начал было возмущенно Ынхёк, который просто не успевал следить за перепадами стиля, настроения, логики и поведения своего друга, но резко наклонившийся к нему Хичоль бесцеремонно перебил его: – Так хочешь лишить свой ротик гомосексуальной невинности? Ты же знаешь, что я с огромным удовольствием готов сделать это с твоим ртом и не только, – насмешливо вскинул брови Хичоль, облизываясь настолько красноречиво, что Ынхёк невольно представил этот язык орудующим у него во рту и с отвращением отшатнулся от Хичоля, поднимая руки в знак своей капитуляции, потому что Ынхёк прекрасно знал своего друга и не менее прекрасно знал, что тот всегда, абсолютно всегда выполняет все свои угрозы, как бы нелепо те не звучали со стороны. Стоило только вспомнить несчастного Лау, которому Хичоль обещал полный зад кактусов, и сделал же… просто скупив все миниатюрные кактусы в ближайшем магазине и запихав их в штаны Генри прямо во время обеда, ничуть не скрываясь и не обращая ни малейшего внимания на сопротивление, поэтому… Ынхёк прекрасно знал, что с Хичолем, особенно когда он в таком странном, игриво-похмельном настроении, лучше не связываться. Себе дороже. И кстати... с чего он взял, что Ынхёк влюбился в эту чокнутую девицу, при одной мысли у которой у Ынхёка мороз по коже и начинают ныть от боли яйца, все еще помнящие вчерашнее надругательство над ними? Хотя еще лучше Ынхёк помнил то, насколько хорошо она целуется и какие чертовски приятные губы у нее на вкус. Проклятье! Нет, это просто говорил алкоголь и гормоны в его крови. И ничего больше. В конце концов, по пьянке Ынхёк всегда был готов затащить в постель любую мало-мальски симпатичную девицу, и эта стерва не стала исключением. Вернее, стала, так и не позволив получить Ынхёку то, чего он хотел. И слава богу. А то… кажется, он вполне мог бы не пережить последствий секса с этой сумасшедшей. Но то, что Ынхёк захотел ее, как захотел бы практически любую другую на ее месте – это вполне нормально. Нет, это совершенно нормально. По крайней мере, Ынхёк искренне старался убедить себя в этом, стараясь не думать о том, почему он вместо того, чтобы пойти и просто снять другую, готовую выполнить любые его желания девицу, весь вечер напивался в компании Сонмина, проклиная тот день, когда он чуть не сбил эту психованную идиотку на парковке. – Вот и умничка, – промурлыкал Хичоль и, дождавшись, пока Сонмин усядется рядом с ним, и абсолютно игнорируя возмущенно сверкающего глазами, но все-таки молчащего Ынхёка, приступил к своему рассказу: – Итак, твою красотку зовут Чон Хэа. Я не нашел, к какой именно семье она принадлежит, но, судя по ее прикиду и по тому, что она может себе позволить учиться здесь, ее семья очень состоятельная. Ну и вряд ли Ким Чонун, Чо Кюхён, Ли Тэмин и Шин Донхи стали бы дружить с девушкой не их круга… – Так они и правда дружат? – забыв про запрет Хичоля, удивленно переспросил Ынхёк, который вчера сам, своими глазами видел степень их «дружбы» и то, как эта девица давала щупать свою грудь всем подряд, а потом просто взяла и в открытую оседлала Чо Кюхёна, едва не изнасиловав его прямо в общем зале. Или?.. – Да, с детства. Можно сказать – не разлей вода. Я не удивлюсь, если впоследствии она выйдет замуж за кого-то из них. И я могу даже сказать за кого, – немного странно усмехнулся Хичоль, виртуозно вплетая одну ложь в другую, хотя он все еще не до конца понимал, зачем он делает это. – И за кого? – вместо Ынхёка уточнил прочитавший этот вопрос в глазах друга Сонмин. – За Ли Донхэ, – со слишком довольной улыбкой кивнул Хичоль – так, словно он сам благословил этот брак. – За Ли Донхэ? За наследника ТОЙ семьи Ли? Ты же ничего не говорил про него… – удивленно пробормотал Сонмин, пытаясь понять, когда в их разговоре умудрился появиться Ли Донхэ. – Да, за того самого Ли Донхэ. Говорят, что они особенно близки с Хэа, поэтому неудивительно, если семьи решат поженить их, – усмехнулся Хичоль, представляя эту презабавнейшую картину и с удовольствием глядя в потемневшие от злости глаза друга, который еще даже не представлял, в какое дерьмо он вляпался, запав на эту красотку. – Меня совершенно не волнует, кто там за кого собирается замуж, я вообще не понимаю, к чему ты несешь всю эту чушь, – зло прорычал Ынхёк, порываясь встать с места, но Хичоль, внезапно вцепившийся в него похлеще любой пиявки, не дал ему сделать этого. – Врешь, тебя это слишком волнует, о мой влюбленный друг, – наигранно тяжело вздохнул Хичоль, впрочем, не спеша выпускать из своих слишком пылких объятий брыкающегося и пытающегося вырваться Ынхёка. – Я же вижу, как твое сердце страдает вдали от этой прекрасной девы… Кстати, – вдруг снова переключился на полный делового любопытства тон Хичоль, – а почему все-таки нашей принцессы сегодня нет на учебе? Ты что вчера с ней сделал в клубе, извращенец, что девушка не решается показаться миру? – неожиданно набросился на так и не ослабившего попытки к сопротивлению Ынхёка Хичоль. – Нажралась твоя принцесса вчера как последняя свинья, вот и отсыпается дома, – недовольно скривился Ынхёк, высвобождаясь из цепкой хватки друга и искренне завидуя этой девице, которая смогла взять и вот так вот просто прогулять учебу из-за своих личных прихотей, алкашка неудавшаяся, которая начала раздражать Ынхёка так же сильно, как, очевидно, он сам раздражал ее. Хотя еще больше его в данный момент бесил Хичоль, разведший получасовые разглагольствования о том, как это Ынхёк, обычно такой галантный и заботливый, умудрился отпустить пьяную девушку домой в одиночестве. И дело было вовсе не в том, что сам Ынхёк умудрился проворонить такую легкую добычу (хотя насчет легкой он бы ох как поспорил), а в том, что ее мог не проворонить кто-нибудь другой. Например, тот маньяк-таксист, больше года назад, орудовавший в Сеуле (и которого, кстати говоря, кажется, не поймали), или еще какой-нибудь псих. Да и мало ли на ночных улицах извращенцев, готовых сотворить с милой, невинной, пьяной девушкой все, что угодно. – Маньяки? – скептично хмыкнул Ынхёк, как только тяжело дышащий Хичоль закончил свою тираду. – Да эта девица хуже любого маньяка! Ты знаешь, если ночью в темном переулке встретятся эта сумасшедшая стерва и маньяк, то… мне, пожалуй, будет намного больше жаль бедного маньяка. Она же заистерит и забьет его до смерти, психопатка, – тихонько выругавшись себе под нос, поднялся с лавочки Ынхёк и, не дав Хичолю вставить ни слова, добавил: – И вообще, лекция начнется через пять минут, нам пора идти. Сонмин? – Ынхёк посмотрел на практически все время молчавшего и не спешащего вмешиваться в их насыщенную беседу с Хичолем, чтобы лишний раз не получить по голове, друга, который, искренне радуясь тому, что эти странные разборки закончились, кивнул Ынхёку, тоже поднимаясь со своего места. Их ждала впереди жутко долгая и жутко муторная лекция о всемирных политических процессах, на которой Ынхёк отчаянно старался думать о политике, а не обо всех этих жутких россказнях Хичоля о маньяках, пьяных девушках и темных подворотнях, но… Это слова так прочно засели в голове Ынхёка, зарождая внутри парня странное нехорошее предчувствие, не мог думать ни о чем, кроме того, где черти носят эту идиотку и почему она сегодня умудрилась так и не прийти на занятия. Ладно проспать одну лекцию или две, но практически весь день?!. И пусть разумом Ынхёк понимал, что, скорее всего, дело лишь в похмелье, но… благодаря все тому же Хичолю, он видел уже слишком много фильмов о маньяках и убийцах, и его больная фантазия к концу пары уже успела нарисовать перед его глазами столько жутких картин, что… Едва-едва дождавшись конца пары, Ынхёк под крайне одобрительным взглядом Хичоля сорвался с места и быстрым шагом направился в учебную часть. Конечно, он мог с легкостью достать контакты этой девицы, просто попросив у кого-нибудь ее телефон, но это породило бы слишком много и так никому не нужных слухов… Поэтому спустя пятнадцать минут не совсем невинного и не совсем безобидного флирта с юной и очень симпатичной секретарем-аспиранткой у Ынхёка был не только номер телефона и домашний адрес этой рыжей курицы, но и копия всего ее профайла, и поскольку ее телефон был отключен, то… чтобы успокоить свою совесть, у Ынхёка оставался лишь один способ – наведаться к кое-кому в гости, искренне молясь о том, чтобы пережить этот визит и выбраться из обители этой бестии в юбке живым и здоровым…