Красотка, или У каждого свои недостатки

«Ты помнишь, что делать, принцесса?» Прочитав сообщение от Хичоля, напоминающего ему об их договоренности, Донхэ мучительно скривился то ли от того, что ему предстояло сделать, то ли от этого жуткого обращения, которое благодаря одному постоянно меняющему цвет шерсти козлу, кажется, намертво прилипло к нему. Тяжело вздохнув, полный мрачного ожидания парень с нехорошим предчувствием распахнул дверцы своего шкафчика, наблюдая уже привычную его глазу картину: очередной пестрый веник (слава богу, в этот раз не таких жутких размеров, как обычно), лежащий на самой верхней полке, и небольшая записка, в которой уже знакомым Донхэ почерком было написано: «Завтра в 7, ты помнишь, принцесса?». Едва-едва сдерживая злобный рык и старательно откидывая в сторону мысли о том, что эти двое могли сговориться, чтобы поиздеваться над Донхэ вот таким вот изощренным образом, парень натянул на лицо до тошнотворности фальшивую улыбку и, громыхнув дверцой шкафчика и спугнув стайку первокурсниц с другого потока, шушукающихся неподалеку, отправился выполнять их с Хичолем план. Крайне странный план, но… он действительно мог сработать. Если этого козла с его ненормальными предпочтениями и безупречным вкусом на девушек (Донхэ не мог не отметить этого) привлекало все то, что отталкивало обычных парней, то… возможно, Донхэ следовало вести себя с ним немного по-другому? И делать с ним все, что обычно делают со своими парнями влюбленные девицы? Следуя их новому плану, Донхэ должен был корчить из себя влюбленную дурочку, ведущую себя согласно сценарию самых жутких любовных дорам, что обычно крутят вечером для домохозяек по ТВ, и тем самым наконец-то отпугнуть от себя и на корню изничтожить интерес Ынхёка к Хэа, которого, по словам Хичоля, не просто пугали и доводили до нервного тика, а по-настоящему ужасали подобные отношения всех этих жутко показушных, карамельно-сиропных парочек. И именно поэтому сейчас Донхэ, натянув на лицо самую блаженно-сладкую улыбку, что была в его арсенале, уверенным шагом шел к аудитории, где у Ынхёка и его друзей (спасибо Хичолю, теперь сообщающему Донхэ о любых передвижениях их «объекта») должно было быть первое занятие, чтобы сделать то, на что бы он по доброй воле в здравом уме и трезвой памяти не согласился ни за что в своей жизни, если бы не угроза Хичоля раскрыть его обман, означающая не только проигранный спор и потерянный Porsche, но и огромный скандал, в результате которого мог пострадать не только Донхэ (ведь перед ним уже весьма отчетливо замаячила перспектива пойти служить в армию или таки быть сосланным отцом в Сингапур), но и его друзья и даже семья, ведь Хичоль, оказавшийся просто гуру среди шантажистов, клятвенно пообещал Донхэ, что он сообщит об этом фарсе не только администрации университета, его семье и всем их знакомым, но и сольет эту милую историю прессе, которая с радостью поперемывает косточки ненормальному наследничку семьи Ли и его совершенно неадекватному поведению, поэтому… Можно было сказать, что у Донхэ практически не было другого выбора, кроме как начать плясать под дудку этого странного типа, искренне надеясь, что все эти штучки помогут ему оттолкнуть от себя Ынхёка и… сохранить в тайне то, что знать никому не стоило. И, кажется, только сейчас Донхэ начал понимать, что новенький Porsche ох как не стоил той огромной кучи проблем, что мог принести ему, его семье и их компании этот идиотский спор, но… что-то менять и отступать было сложно. И все, что мог сейчас Донхэ, – это постараться заткнуть рот Хичолю и минимизировать последствия происходящего. И именно по этой причине Донхэ, счастливо сверкая глазами, влетел в небольшую аудиторию для практических занятий, старательно сканируя взглядом пространство и пытаясь найти знакомую синюю, тьфу ты, черную макушку, которая обнаружилась рядом с кислотно-желтой шляпой и ее обладателем, кажется, всего за сутки умудрившимся стать вторым после Ынхёка персональным кошмаром Донхэ. – Оппа! – От слишком громкого и писклявого крика и этого жуткого обращения, кажется, передернуло не только Донхэ и Ынхёка, но и всех присутствующих в аудитории, разве что только Хичолю слишком понравилось это нелепое начало крайне забавного спектакля. – Оппа? – глухо переспросил Ынхёк, недоуменно глядя на всех парах мчащуюся к нему девушку и, похоже, шокированный этим обращением намного больше всех тех ругательств и затрещин, что обычно сыпались на его несчастную голову от этой чокнутой стервы, которая, кажется, окончательно свихнулась, ну или которой случайно на голову упал кирпич, потому что другие причины для такой неожиданной и радикальной смены поведения ну никак не желали приходить в мгновенно опустевшую голову парня. Ну, если только, конечно, эта курица не наклевалась конопляных семечек с утра пораньше и сейчас не была под кайфом. – Спасибо за цветы, оппа, – подлетев к парте до безобразия ошарашенного Ынхёка, как можно счастливее попытался прощебетать Донхэ, мысленно проклиная себя, этого придурка и его ненормальных дружков за этот спектакль. – И да, я пойду с тобой завтра на свидание, оппа. Постарайся, чтобы оно было самым лучшим, – выдавив из себя эту жутко тошнотворную хрень, Донхэ, сам не ожидавший от себя подобной прыти, вдруг резко перегнулся через парту и, чмокнув опешившего от такого заявления сильнее, чем от десятка оскорблений, парня в щеку, поспешил на выход, сдавленно хихикая себе под нос и едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос, потому что перекошенное выражение лица Ынхёка в этот момент… Донхэ очень было жаль, что у него сейчас нет возможности сделать фотографию. На память. Чтобы смотреть на нее и бессовестно ржать в худшие моменты своей жизни. Неужели Хичоль и правда был прав и избавиться от Ынхёка можно будет так просто? Если это так, то… Донхэ был даже готов искренне признать свою ошибку, торжественно забрать у Хичоля статус персонального проклятия и присвоить ему новое звание – личного спасителя Ли Донхэ со всеми вытекающими привилегиями, но, наверное, пока еще рано думать об этом. Но вот после завтрашнего свидания, план которого они уже обсудили очень и очень тщательно… Кажется, после завтрашнего свидания ему уже можно будет сделать это, потому что… потому что после такого пылкого вечера с влюбленной в него до розовых соплей тупоголовой гламурной девицей Ынхёк совершенно точно будет уже не бегать ЗА Донхэ, а бегать ОТ него и вообще стараться держаться от него как можно дальше. И если все пройдет так, как то запланировали Донхэ и Хичоль, то это будет самый короткий план по разрушению чьей-либо влюбленности в мире, который позволит им всем отделаться малой кровью и как можно быстрее разойтись в разные стороны, оставшись каждый при своем…

***

– «Оппа»? Что это только что было? – глухо поинтересовался первым пришедший в себя после лицезрения этой крайне странной сцены Сонмин, который ожидал от этой девицы всего, чего угодно: от очередной истерики и легких телесных повреждений до полноценной драки, но только не тошнотворного приступа милости и этого жуткого в своей прелести «оппа», и, судя по ошарашенному выражению лица Ынхёка, который до сих пор так и не смог выдавить из себя ни слова, он был удивлен происходящим не меньше своих друзей. А ведь они уже искренне считали, что эта девица вряд ли порадует их чем-то новеньким, но… У Ынхёка всегда был слишком экзотический вкус на женщин, хотя этот раз… этот раз и эта девушка выходили за все рамки не только приличий и дозволенного, но и просто фантазии. И Сонмин уже на полном серьезе начинал подумывать о том, чтобы принести обет безбрачия и до конца своей жизни остаться девственником, чем встречаться с кем-то подобным этой девице, один вид которой уже вызывал у обычно спокойного парня нервный тик. И Сонмин бы с удовольствием заранее начал сочувствовать Ынхёку, если бы тот сам быстро и со вкусом не вляпывался в эту историю, которая – Сонмин мог сказать это наверняка – вряд ли закончится чем-то хорошим. – Не имею ни малейшего понятия… – растерянно пробормотал Ынхёк, искренне пытаясь понять, что же именно произошло здесь и сейчас и почему эта рыжая стерва вела себя так странно. Такое поведение явно не укладывалось в ее стиль, а это значило лишь одно: она что-то задумала, но вот что… Утопить Ынхёка в море розовых соплей и всей этой романтической дряни, раз игнор и скандалы не сработали? Ынхёку очень хотелось надеяться на это, ведь он отлично разбирался во всей этой ерунде, которая пусть и не доставляла ему слишком много удовольствия, но ради того, чтобы позлить эту стервочку еще сильнее и посмотреть на очередной ее спектакль, Ынхёк был в принципе готов потерпеть все эти ужимки, ведь они, в конце концов, были не так уж и смертельны, а местами очень даже милы, особенно если дело касалось поцелуев, один из которых все еще приятно пылал на щеке Ынхёка и был намного приятнее пощечины. Так что из двух зол, если бы ему пришлось выбирать, Ынхёк бы предпочел именно это сопливо-ванильное поведение, ведь оно хотя бы не грозило ему ощутимыми физическими увечьями, и для начала это было уже не так плохо. Нет, можно было бы даже сказать, что с момента их первой встречи это был очень даже ощутимый прогресс. А дальше… дальше Ынхёк планировал познакомиться с этой рыжей занозой поближе и узнать, что эта девица представляет из себя на самом деле, по-настоящему, без всех этих ее игр и ужимок, что она думает, как она живет и чем дышит. Что-то подсказывало ему, что это будет очень долгий, интересный и увлекательный процесс – узнать то, какая на самом деле настоящая Хэа, ведь Ынхёк, по сути, не знал об этой девушке практически ничего, кроме одной вещи, в которой он был уверен на все сто процентов: какой бы эта девушка ни была внутри и снаружи и как бы она ни вела себя, но… кажется, она и правда нравилась ему. И, кажется, именно по этой причине он был готов стерпеть от нее все, что угодно, от затрещин и ругательств до слащавых «оппа» вкупе с поцелуями в щеку, от которых его обычно передергивало, но в исполнении Хэа это было очень даже ничего... Ынхёк мог бы даже сказать, что это было очень приятно. Особенно поцелуй, который он бы уже не отказался повторить, но… всего хорошего помаленьку. И, кажется, лучше сегодня больше не испытывать судьбу и не попадаться этой сумасбродной принцессе на глаза. А то мало ли… Кто знает, что ей взбредет в голову в следующий раз. – Мне кажется, что она обкурилась… Ну или перепила каких-нибудь успокоительных таблеток… – задумчиво протянул Хичоль, старательно делая вид, что он сражен и поражен этой сценой так же сильно, как и его друзья. Хотя... он действительно был сражен и поражен. Мастерской игрой Донхэ, из которого вышла настолько правдоподобная ванильная девица, что все трансвеститы мира разрыдались бы от зависти, увидев, как бездарно пропадает такой талант. – Ты это… ей… того? Сегодняшний букет, случаем, не из конопли подарил, чтобы ее того… ну, задобрить? – не выдержал и бессовестно заржал Хичоль, ловко уворачиваясь от тычка в бок от друга, который вел себя, как всегда, слишком предсказуемо. – О, нет, я знаю-знаю-знаю! – отсмеявшись и придумав очередную гадость, спохватился Хичоль, тут же становясь серьезным и возводя палец к потолку: – У твоей прекрасной дамы ПМС. Предменструальный синдром, вот, – с видом знатока кивнул Хичоль, едва-едва сдерживаясь, чтобы снова не расхохотаться в голос. И тут же пояснил в ответ на удивленный взгляд Ынхёка: – Ну, знаешь, перед этими днями обычно все добрые девушки становятся законченными злыми истеричными стервами, а стервы, судя по всему, становятся… милашками? – не выдержав, расхохотался Хичоль, все-таки получая внушительную затрещину от впавшего в очередной приступ ярости друга и с наслаждением думая о том, что это и правда будет крайне и крайне забавное зрелище – наблюдать за двумя этими идиотами со стороны, один из которых притворяется девушкой и творит всякую хрень (теперь в том числе и благодаря «мудрым» советам Хичоля), а второй в упор не замечает того, что его принцесса, вообще-то, принц. Да, Хичоль давно так не развлекался. Пожалуй, с ровно с тех самых пор, как, будучи еще первокурсником, едва не довел до психического расстройства молоденького преподавателя из Китая, который, не отработав и семестра, сбежал в Пекин и, наверное, до сих пор шарахается на улице от незнакомцев в шляпах и слишком яркой одежде…