Красотка, или У каждого свои недостатки

– Оппа, это так романтично! – в который раз проверещал поморщившемуся Ынхёку на ухо Донхэ, которому и правда всегда нравился вид на вечерний Сеул с Намсанской башни, вот только выбрать это место для первого свидания… Донхэ и не думал, что этот темношерстный козел будет настолько банальным, а он-то уж грешным делом, влюбившись в машину Ынхёка, подумал о том, что у этого парня и правда хороший вкус, но… – Я рад, что тебе понравилось, – пробормотал сквозь зубы Ынхёк, заставляя Донхэ мысленно ухмыльнутся и поставить в списке исправления своего досадного промаха в машине и доведения Ынхёка до нервного тика очередную галочку. Донхэ уже стребовал с бедного парня парные брелоки для телефонов – настолько жуткого блевотно-стразного вида, что ими можно было отпугивать несчастных маньяков в подворотне; букет цветов, от которого у Донхэ уже свербело в носу; отвратительное липко-сладкое мороженое, украдкой отправленное в урну при первой же возможности; и, конечно же, кошмарные пластиково-пушистые розовые заячьи уши, которые Донхэ с искренним злорадством нацепил на Ынхёка, но даже они выглядели на этом козле настолько хорошо, что Донхэ не испытывал ничего, кроме приступов разочарования и злости, глядя на это «великолепие», а уж когда он видел восхищенные взгляды, которые кидали на этого придурка проходящие мимо девушки, то он самолично готов был снять эти чертовы уши с головы этого идиота и засунуть ему же в зад, хотя объективно Ынхёк был тут совсем ни при чем. Или все-таки при чем со своим дурацким внешним видом, привлекающим слишком много внимания. Сразу видно, что он готовился так же тщательно к свиданию, как и сам Донхэ. Он с лету оценил макияж, укладку, шикарные драные джинсы, которые открывали все, что только можно было открывать, и подчеркивали все, что нужно было подчеркивать, и дизайнерские рубашку и пиджак. Нарочито небрежно, но… в этом определенно чувствовался стиль. Стиль, который очень бы даже понравился Донхэ, если бы это был кто-то другой, а не его персональный сталкер со странными друзьями и не менее странными наклонностями. А так… так он сделал вид, что даже не обратил внимания на то, как выглядит его спутник, хотя сам требовал от Ынхёка комплиментов почти каждые пять минут, уже достав и его, и себя, и даже гуляющих по соседству парочек вопросами вроде «Оппа, а я красивая?», «Оппа, я правда-правда тебе нравлюсь?», «Оппа, тебе не кажется, что это платье меня полнит?». Донхэ прекрасно понимал, что для первого свидания это был перебор, но… им вообще следовало бы ограничиться одним свиданием, поэтому он старался бить наверняка, по всем известным ему болевым точкам, пусть это выставляло Хэа в не самом радужном свете. Но ведь именно это ему и было нужно! И пусть все внутри Донхэ отчаянно протестовало против этого жутко нелепого и насквозь фальшивого спектакля, но после слишком досадной и слишком очевидной оплошности в машине он больше не мог ни на шаг отступить от выбранной для него Хичолем стратегии поведения, иначе… Донхэ прекрасно осознавал, насколько удручающими будут последствия всего этого, если их замысел провалится, ведь Хичоль ни за что не оставит его в покое и, как и обещал Донхэ в туалете, отомстит всеми доступными ему способами за поруганные честь и психику своего друга, и Донхэ даже ни на секунду не сомневался, что последствия этой мести будут… весьма впечатляющими. – Ты не замерзла? – от не слишком приятных размышлений Донхэ отвлек заботливый вопрос Ынхёка, с удовольствием любовавшегося нахмурившейся и размышлявшей о чем-то своем девушкой, который, увидев выражение лица, знакомую улыбку на тщательно накрашенных губах и маниакальный блеск в глазах Донхэ, в сотый раз за сегодняшний вечер пожалел о том, что он открыл рот и снова спугнул настоящую Хэа, проявившуюся всего на пару, на зато каких приятных мгновений. – Конечно, я замерзла, оппа, – недовольно скривился Донхэ, для большей наглядности надув губы и искренне стараясь не думать о том, насколько по-идиотски он выглядит сейчас. А все ради кого? Ради этого придурка, который, казалось, совсем не реагирует на все эти ужимки, а если реагирует, то очень и очень хорошо скрывает это! По словам Хичоля, Ынхёк уже давно должен был взорваться от злости, но он держался лучше стойкого оловянного солдатика, доводя своим безмятежным спокойствием Донхэ до нервного тика, хотя все должно было быть наоборот! Интересно, хоть что-то из их с Хичолем арсенала сможет взять эту упрямую скотину?! Иногда Донхэ казалось, что вот-вот, еще чуть-чуть – и Ынхёк сорвется, но тот снова безмятежно улыбался ему, спуская Донхэ с языка и с рук очередную тошнотворную нелепость, как и сейчас, когда Донхэ устроил ему целую истерику по поводу того, что он просто-напросто решил заморозить его тут (хотя на улице все еще было больше 20-ти градусов, да и кардиган из натуральной шерсти неплохо спасал Донхэ от холода и ветра, но Ынхёку-то знать об этом не стоило), которую Ынхёк мужественно вытерпел и, отдав разошедшейся девушке свой пиджак, лишь приобнял ее за плечи и предложил спуститься поужинать в ресторан, расположенный всего парой этажей ниже, где их уже ждал безупречно накрытый столик: бутылка шампанского в ведерке со льдом, цветы и свечи – кажется, кто-то подготовился по полной программе к романтическому вечеру, вот только это совсем не улучшило настроения Донхэ, падающего с каждой минутой все ниже и ниже вместе с его шансами провалить это безумное свидание с, кажется, самым ненормальными парнем во всем Сеуле. Ведь только последний придурок стал бы терпеть все эти жуткие психи едва знакомой и едва симпатичной ему девицы и делать вид, что все хорошо. Но… неужели Хичоль прав и этот козел НАСТОЛЬКО сильно влюблен в Хэа? – Что будешь заказывать? Здесь просто отлично готовят морепродукты и говяжью вырезку, а еще очень вкусные десерты, – вопросительно посмотрел на наконец-то затихшую девушку Ынхёк, радуясь тому, что она наконец-то успокоилась, а то он уже вполне искренне был готов нарушить все правила приличия и переступить через один из самых своих нерушимых принципов – не поднимать руку на девушек и дать этой поддельной истеричке в лоб, чтобы наконец-то привести ее в чувство, но, слава богу, столь радикальных мер пока не потребовалось. Да уж, этот вечер действительно настоящее испытание, и Ынхёк все чаще и чаще задавался вопросом, какого черта он тут делает и насколько это все вообще нужно ему. Зачем эта странная девица, сожравшая уже не одну сотню его нервных клеток, нужна ему? Но, судя по тому, что он все еще не нашел в себе силы встать и просто уйти, прекратив этот цирк на выезде, то… – Оппа, – это жуткое обращение, протянутое слишком громким плаксиво-обиженным тоном, заставило Ынхёка вздрогнуть и резко поднять глаза на обиженно надувшуюся девушку и с тоской подумать о том, что он, кажется, снова сказал или сделал что-то не то. И что, интересно, на этот раз? – Я на диете, оппа, – проканючила девушка, глядя на Ынхёка с такой вселенской тоской и обидой во взгляде, что ему почти стало жаль ее, если бы он не знал, что это всего лишь очередной спектакль, которому стоит подыграть. Нет, до чего же все-таки профессионально мотает нервы, стерва! Да большая часть самых строптивых сучек, побывавших в постели Ынхёка за последние три года, и в подметки не годятся этой стерве, уже прочно вцепившейся в его сердце своими коготками. Может быть, это и было единственной истинной причиной, почему Ынхёк все еще был здесь и пытался вытерпеть всю эту несусветную жуть? – Оппа, я на диете… – жалобно протянула девушка, заставляя Ынхёка удивленно вскинуть бровь. Чтобы девушка сама, добровольно призналась, что эта хрупкая и изящная фигура досталась ей не от природы? Нет, Хэа – далеко не самая обычная девушка, и Ынхёк уже прекрасно знал это, но она все равно раз за разом умудрялась удивлять и поражать его. И доводить до нервного тика, впрочем, тоже. Чертова стерва. Но до чего же привлекательная, даже сейчас, когда Ынхёк уже почти готов убить ее. – Зачем тебе диета, принцесса? Ты и так выглядишь просто потрясающе. К тому же не думаю, что случится что-то смертельное от одного вкусного ужина… – начал было Ынхёк, но, увидев опасно надувшиеся губы своей спутницы и блестящие, полные слез глаза, тут же резко осекся, нервно сглотнув и морально готовясь к очередному витку публичной истерики. – Оппа, ты хочешь, чтобы я была толстой, да? Я совсем тебе не нравлюсь, оппа, и ты решил поиздеваться надо мной? Зачем ты привел меня сюда? – в голосе Донхэ, готового вот-вот разрыдаться от смеха и нелепости происходящего, зазвучали истеричные нотки, а уж когда он нарастил громкость и посмотрел в полные паники глаза Ынхёка, то… бедному, значительно побледневшему козлу пришлось успокаивать все ноющего, ругающегося, плачущего и почти натурально бьющегося в истерике Донхэ почти полчаса, осыпая едва не умирающего со смеху парня комплиментами, обещаниями и заверениями в его потрясающей красоте ровно до того самого момента, пока всхлипывающий от смеха Донхэ наконец-то не соизволил простить его, взяв с Ынхёка клятвенное обещание, что он никогда в жизни больше не будет дразнить Хэа и будет есть на свиданиях то же, что и она. Если бы Ынхёк только знал, на какие муки он обрекает себя, то… ни за что бы не дал это обещание, но… он не знал. И поэтому Донхэ прямо на их первом и единственном свидании (по крайней мере, Донхэ все еще искренне надеялся на то, что после сегодняшнего вечера Ынхёк не пожелает видеть его больше никогда в своей жизни) во всей красоте решил продемонстрировать Ынхёку все прелести диетического питания, с удовольствием заказав свой «обожаемый» суп из сельдерея, паровые котлеты из спаржи и тунца без добавления специй с гарниром из тушеной капусты, щавеля и крапивы и два стакана овощного сока с отрубями. И если Донхэ за почти три месяца гастрономических лишений уже почти привык к внешнему виду такой еды и к ее вкусу, то вот выражение лица Ынхёка в тот момент, когда официантка начала выставлять на их столик заказ… Донхэ в который раз за сегодняшний вечер пожалел, что у него нет шанса запечатлеть это. А уж когда парень попробовал на вкус эту «пищу богов»… Да, кажется, это был самый лучший момент за весь сегодняшний вечер. Донхэ с удовольствием наблюдал за тем, как Ынхёк давится всей этой дрянью (а ведь он специально попросил у официантки двойные порции для своего спутника), периодически подбадривая мужественно жующего траву козла (между прочим, определенную самой природой пищу для подобных ему) фразами вроде «Правда же вкусно, оппа?», «Тебе точно нравится, оппа?», «Оппа, я так благодарна тебе за поддержку», даже не скрывая сарказма в голосе. Впрочем, Ынхёку, занятому мучительной борьбой со здоровой пищей, было совсем не до бодро жующего свою порцию Донхэ и его подколов. На побледневшем не иначе как от гастрономических изысков лице Ынхёка было написано такое невероятное облегчение, когда он одним махом отправил в рот последнюю, слишком большую порцию тошнотворно-бурой массы, именуемой котлетой, и залпом допил остатки сока, что Донхэ уже было хотел пожалеть его и отказаться от десерта, но… вспомнив угрозы ненормального дружка этого козла и Porsche, который мог уплыть у него прямо из-под носа вместе со свободой и уважением родителей, Донхэ понял, что, кажется, пощады для кое-кого сегодня совершенно точно не будет. – Тебе понравилось, оппа? Правда было вкусно? И самое главное – очень полезно для здоровья, – усиленно хлопая накладными ресницами, прощебетал Донхэ, пристально глядя на Ынхёка и готовясь к очередному, не менее увлекательному раунду игры в здоровое питание. – Да, было очень даже… вкусно, – едва-едва выдавил из себя Ынхёк, кажется, решивший принять новый окрас – в тон еде, которую он ел, то есть нежно-салатовый. – Я рада, что тебе понравилось, оппа, ведь если ты будешь рядом со мной, то тебе постоянно придется кушать только здоровую еду, – ослепительно улыбнулся Донхэ и, сделав глубокий вдох, решил забить последний гвоздь в крышку гроба их несостоявшихся отношений с Ынхёком: – А мы будем десерт, оппа? Здесь в меню есть просто чудесный десерт: колотый лед из родниковой воды с пророщенными зернами пшеницы, овса, тертым корнем имбиря и женьшеня и овсяными хлопьями. Будешь, оппа? – Донхэ наградил мгновенно еще больше спавшего с лица Ынхёка полным обожаниям взглядом, мысленно молясь, чтобы этот козел догадался отказаться, потому что от одного описания этого «чудесного блюда» Донхэ пробирала нервная дрожь. – Нет-нет-нет, – нервно замотал головой Ынхёк, с вполне искренним ужасом думая о том, что еще одной такой трапезы он бы просто не выдержал. – Я наелся, принцесса. А ты хочешь десерт? – спросил он и тут же влепил себе очередной подзатыльник, морально готовясь еще к одной истерике на тему «Оппа, ты считаешь, что я много ем? Я же девушка, оппа! Ты снова издеваешься надо мной?» Но, к величайшему облегчению парня, его спутница вполне спокойно отрицательно покачала головой: – Нет, спасибо, оппа, но я тоже наелась, – облегченно выдохнул Донхэ, радуясь тому, что хотя бы в своем отношении к здоровой пище они с этим козлом единодушны. – Отлично, тогда приступаем к следующему пункту? – широко улыбнулся Ынхёк, жестом прося официантку принести счет, хотя, по мнению Ынхёка, ресторан еще должен был приплатить им за то, что они ели всю эту дрянь. – А у нас есть следующий пункт, оппа?! – восторженно проверещал Донхэ, которому эти вокальные упражнения давались с каждым разом все легче и легче. – Да, – таинственно улыбнулся Ынхёк и, со смехом уклоняясь от любых расспросов девушки, расплатился по счету, увлекая снова начинающую нервничать курицу в новом, ванильно-розовом оперении с собой на выход и думая, что перед последним пунктом программы она точно не устоит. Еще ни одна женщина не устояла перед знаменитой оранжереей, открытой бабушкой Ынхёка, одной из самых больших в Южной Корее, в которой были собраны тысячи редчайших цветов со всего мира, цветущих практически круглый год. В этом месте отец Ынхёка сделал предложение его матери, сюда Хёкджэ, еще будучи сопливым школьником, привел свою первую школьную любовь на свидание, здесь случился его первый настоящий поцелуй и, если быть совсем откровенным, первый почти настоящий секс тоже. И еще ни одна девушка на памяти Ынхёка не смогла устоять перед этим великолепием, и он искренне надеялся на то, что и с Хэа это сработает, хотя… кто знает, чего стоит ждать от этой стервы…