Красотка, или У каждого свои недостатки

– Что это? – Донхэ с благоговейным ужасом взирал на место, в которое его привез Ынхёк. Цветочная оранжерея? Серьезно? Может, он узнал о том, что Донхэ парень и о его аллергии на цветы и решил таким изощренным способом умертвить его в качестве мести? Но, судя по крайне довольному лицу, у этого козла, явно питающего слабость к цветочной растительности, не было никакого коварного умысла. – Это оранжерея, основанная моей бабушкой, одно из самых красивых мест в Сеуле, как мне кажется, – мечтательно улыбнулся Ынхёк, похоже, совершенно не замечающий метаний своей спутницы. Он действительно любил это место: оно не просто напоминало ему о многих значимых моментах в истории его семьи и его жизни, но и неуловимо ассоциировалось у Ынхёка с той, кого не было рядом с ними уже столько лет и кого Ынхёк до сих пор любил так сильно – с бабушкой, от которой Ынхёку досталась его улыбка и смешные морщинки вокруг глаз, когда он улыбался. Он до сих пор помнил, что от бабушки постоянно пахло цветами, а какие прекрасные истории она рассказывала… Ынхёк скучал по ней, очень сильно скучал: по их вечерним посиделкам вдвоем на веранде ее летнего домика на Чеджу, по их походам в церковь, в кино и по магазинам, он скучал по бабушкиной еде и по ее историям, и эта оранжерея сейчас была единственным, что все еще помогало Ынхёку сохранить всю теплоту своих воспоминаний о ней. Это место, за которым до сих пор очень бережно и очень тщательно ухаживали, и правда было одним из самых прекрасных мест, что Донхэ видел в Сеуле, и оно совершенно точно не было похоже на обычную оранжерею (ну, по крайней мере в том виде, в котором ее обычно представлял Донхэ), а скорее походило… на парк или тщательно ухоженный фантастически огромный сад: выложенные разноцветным камнем дорожки; красиво оформленные клумбы и целые лужайки, на которых можно было даже посидеть и поваляться на траве; встречающиеся то тут, то там небольшие искусственные пруды и родники, и даже целые ручьи и водопады, приятно шуршащие по камням и переливающиеся всеми цветами радуги в неярком свете приятной глазу, очень мягкой ночной иллюминации, придающей всему этому великолепию до невозможности сказочный вид. Донхэ бы с радостью влюбился в это место, если бы не одно, но крайне значимое «но» – цветы. Цветы, которые были здесь повсюду: всех форм, расцветок и размеров – низкие и высокие, мелкие и едва ли не с самого Донхэ, знакомые и не очень, только начинающие расцветать и лишь едва-едва пустившие бутоны и уже распустившиеся и благоухающие в полную силу – они окружали Донхэ со всех сторон, опутывая его настолько жуткой смесью запахов, что уже спустя пять минут пребывания в этом воистину прекрасно месте его глаза, нос и рот, да что там – всего его тело начало невыносимо зудеть и покрываться жуткими красными пятнами, а саднящее горло и дыхательные пути стремительно отекать, грозя Донхэ мучительной смертью от аллергической асфиксии. Проклятье! Эта чертова аллергия, от которой не спасало ничто и никто, точно когда-нибудь убьет его! – Прости, мне нужно на свежий воздух… – пробормотал Донхэ, на все лады проклинающий себя за то, что так и не удосужился рассказать этому козлу о главной проблеме своей жизни, но… кажется, теперь было поздно вести разглагольствования на эту тему. Все, что было нужно Донхэ сейчас, – глоток свежего воздуха, пара таблеток от аллергии, стакан воды и полчаса покоя, пока все не вернется на круги своя. Еще лучше, конечно, капельница, но вряд ли их врач обрадуется и не сдаст Донхэ родителям, если тот появится перед ним в таком замечательном облике. – Что-то случилось? Тебе нехорошо? Хэа? – Ынхёк, еще пару секунд назад рассказывавший что-то о своей семье и об истории этого места, с беспокойством посмотрел на побледневшую, едва-едва стоящую на ногах, тяжело дышащую девушку, которая, мягко говоря, выглядела не самым лучшим образом, и это здорово испугало Ынхёка, который понятия не имел, что успело произойти за последние пару минут, что Хэа изменилась НАСТОЛЬКО сильно. Это определенно не выглядело нормальным и ничуть не походило на очередной виток их игры. – Мне нужно выйти отсюда, поскорее, – пробормотал Донхэ, мучительно сжимая в одной руке клатч, а второй вцепляясь в руку до безобразия распереживавшегося парня, чтобы сохранить равновесие. – Хэа? Что случилось? Тебе плохо? Нужно вызвать скорую? – Ынхёк с ужасом смотрел на, казалось, выглядящую с каждой секундой все хуже и хуже девушку, не понимая, что ему следует делать сейчас: вывести ее на свежий воздух и потом вызвать скорую или наоборот, а в том, что им срочно нужна квалифицированная медицинская помощь, у парня, с детства приученного при любом недомогании тут же обращаться к врачам, не было ни малейших сомнений. – Давай просто выйдем отсюда, мне немного нехорошо, – раздраженно пробормотал Донхэ, подталкивая впавшего в странный панический ступор Ынхёка в сторону выхода из оранжереи и думая о том, что как раз-таки скорой ему сейчас и не хватало для полного счастья. Вернее, для полного счастья Чо Кюхёна и совершенно точно проигранного спора, потому что врачи уж точно бы заметили, что настоящая половая принадлежность Донхэ явно отличается от той, к которой он пытается причислить себя сейчас. Хотя… еще пара минут в этом месте – и, возможно, Донхэ, вернее, его свежезадохнувшемуся трупу уже будет плевать на то, выиграл он этот чертов спор или нет. Но, слава богу, этот тупоголовый впавший в панику козел наконец-то сообразил, что от него требуется, и, с легкостью подхватив не успевшего даже возразить Донхэ, отправился на выход из этой чертовой камеры смертников для аллергиков, спасая Донхэ от верной смерти по собственной дурости. Попав на свежий, уже прохладный в преддверии наступающей ночи воздух, Донхэ едва не расплакался от облегчения, чувствуя, как мгновенно начинает отступать проклятое удушье; он был настолько рад оказаться на свободе, что даже забыл про то, что вообще не позволял кое-кому касаться своей драгоценной тушки загребущими лапами, и, прежде чем Донхэ успел вспомнить, что он вообще-то приличная девушка и его должно возмущать подобное своеволие, обеспокоенный Ынхёк усадил Донхэ на лавочку, присаживаясь перед ним на корточки и продолжая свой идиотский обстрел до безобразия тупыми вопросами: – Хэа, что случилось? – в который раз повторил Ынхёк, заставляя Донхэ поморщиться от этой заезженной пластинки, которая уже начала надоедать ему и раздражать парня. – Тебе лучше? Может, стоит вызвать врача? У тебя раньше уже были такие приступы? – Не нужно врача, – резко отрезал Донхэ, видя, как рука Ынхёка уже тянется к карману пиджака за мобильным, и поспешил объяснить: – Это просто приступ аллергии, я сейчас выпью таблетки – и все станет нормально, – для наглядности Донхэ зачем-то потряс перед носом окончательно растерявшегося Ынхёка своим клатчем. – Приступ аллергии? – недоуменно переспросил Ынхёк, еще никогда в жизни не видевший, чтобы аллергия была НАСТОЛЬКО сильной, хотя… Был один раз, который он старательно пытался забыть: еще в младших классах они с друзьями решили пошутить над одноклассницей, у которой была аллергия на миндаль, и посмотреть, как та «превращается в хомяка», и девочка из-за их не совсем невинной шутки едва не задохнулась и почти целый месяц пролежала в больнице. И, как бы это ни было удивительно, но Ынхёк до сих пор помнил, как сильно отчитали его после этого случая родители, но больше всего в его память врезались слова отца о том, что он мог действительно убить эту девочку. Убить. Стать убийцей. Эти слова и непроходящее чувство вины до сих пор звенели в голове Ынхёка, стоило ему только вспомнить об этой истории… – Да. У меня аллергия. На цветы в любом их виде, – скривился Донхэ, доставая из сумки баночку со специально выписанным для него лекарством, с которой он предусмотрительно ободрал назначение врача на имя Ли Донхэ. – Но… но почему ты не сказала? – Ынхёк изумленно посмотрел на девушку, кажется, начиная понимать, почему та так сильно злилась на него из-за всех его букетов и подарков, но… он же просто действительно не знал и ни за что бы не стал после случившегося в школе издеваться над кем-либо подобным образом, особенно над девушкой, которая действительно нравилась ему. Даже сейчас, с покрасневшими глазами, опухшим носом и бледным лицом. Даже после всех тех спектаклей и всего того кошмара, что она устроила ему на свидании. Хэа все равно нравилась ему, и, кажется, Ынхёк уже ничего не мог с этим поделать. – И как ты это себе представляешь? – фыркнул Донхэ, глотая разом сразу три таблетки, чтобы те наверняка сняли приступ и все его последствия. – Привет, меня зовут Ли До… Чон Хэа, – мысленно влепив себе подзатыльник за едва не состоявшуюся жуткую оговорку, но стараясь не слишком зацикливаться на ней, чтобы не привлечь внимания Ынхёка к тому, что ему знать совершенно точно не стоило, Донхэ как ни в чем не бывало продолжил: – И на тот случай, если вы решите завалить меня цветами и подарками, воспылав неразделенной любовью к моей скромной персоне, думаю, вам следует знать, что у меня жуткая аллергия на цветы, цветочную пыльцу, а также на все цветочные и вообще ярко выраженные запахи, так что, будьте добры, без них, – хмыкнул Донхэ, даже не скрывавший своего ехидства и слишком ярко представивший эту картину, хотя… когда-то врач советовал поступать ему именно так. Но Донхэ считал свою аллергию постыдной слабостью и предпочитал не распространяться о ней всем подряд. И того, что об этой «особенности» Донхэ знали его друзья и его семья, было достаточно. И ему еще не хватало жалостливой заботы всяких козлов, смотрящих на него сейчас с до невозможности обаятельной улыбкой на чертовски соблазнительных губах, вкус которых Донхэ до сих пор помнил, как бы тщательно он ни старался избавиться от него. – Примерно так, – широко улыбнувшись, хмыкнул Ынхёк, поднимаясь с корточек и садясь на лавочку рядом с Донхэ. – Тебе стало лучше? Лекарства подействовали? – он внимательно вглядывался в бледное даже под слоем макияжа лицо девушки, словно пытаясь найти в нем подтверждение своим словам. – Не так быстро, им нужно от десяти минут до получаса, но мне уже намного лучше. Свежий воздух тоже хорошо помогает, да, – усмехнулся Донхэ, думая, что, кажется, начинает понимать, почему девушки вешаются на этого придурка пачками, ведь устоять против его улыбки, такой невинной и по-детски обезоруживающей, совсем не вяжущейся с его образом холеного самовлюбленного идиота, очень и очень сложно. – Расскажи, что тебе нравится? – неожиданно спросил Ынхёк, продолжая пристально рассматривать девушку, которую, казалось, ничуть не смущал его взгляд, и надеясь на то, что приступ аллергии заставил ее окончательно забыть об образе дорамной дурочки, который уже порядком достал его. – Что мне нравится? – удивленно переспросил Донхэ, искренне не понимая, к чему сейчас был задан этот вопрос. – Ну да. Если тебе нельзя дарить цветы, то… Я же должен знать, как задабривать свою девушку, – усмехнулся Ынхёк. – Что мне нравится… – задумчиво пробормотал Донхэ, полностью проигнорировав слова Ынхёка про «его девушку», от которых у него что-то странно екнуло внутри, хотя… наверное, это просто такая странная реакция тела на аллергию и весь этот жуткий, полный стресса вечер. По крайней мере, Донхэ хотелось верить в это. – Мне нравится манхва, компьютерные игры, бокс и бейсбол, и кино. Хорошее кино. И хорошая музыка… – А еще машины и, судя по тому, что ты учишься у нас, политика, экономика и бизнес? – усмешка на лице Ынхёка сменилась обычной, искренней улыбкой, потому что он прекрасно чувствовал, что сейчас разговаривает с настоящей Хэа, а не с одной из ее придурковатых ролей. – Последние два пункта особенно. А еще статистическая математика и теория вероятности, да, – с улыбкой кивнул Ынхёку он, понимая, что этому парню просто невозможно не улыбнуться в ответ. – Слушай, а ты уверена в том, что ты вообще девушка? – со смешком спросил Ынхёк, даже не представляя, какой эффект возымеет этот вопрос на его собеседницу, которая была вовсе и не собеседницей, а вполне себе нормальным собеседником, до чертиков испугавшимся таких предположений и мысленно проклинающим себя за внезапно накативший приступ откровенности. И это же надо было выляпать то, чего рассказывать не стоило! Ну разве бывают девушки, которым нравятся бокс, бейсбол, машины, экономика и бизнес?.. Проклятье! Нормальным – точно нет, а Донхэ… Придурок! Болтливый придурок! И как теперь выкручиваться из всего этого? – Конечно, я уверена. Тебе айди показать? – обиженно поджав губы, фыркнул парень, доставая из клатча мобильный телефон и открывая приложение службы такси. – Да нет, не надо. Я тебе верю, – с улыбкой отрицательно покачал головой Ынхёк. – Просто твои интересы… очень необычные… – примирительно начал он, но Донхэ резко перебил его: – Да я и сама, вообще-то, не очень обычная, – скривился парень, резко поднимаясь с места и поворачиваясь лицом к Ынхёку: – Знаешь что, я думаю, нам стоит заканчивать со всем этим… свиданием, – скривив носик, Донхэ окинул брезгливым взглядом Ынхёка и все окружающее их, ни в чем не виноватое пространство: несчастную лавочку, на которой они сидели, и небольшую аллею в сквере перед оранжереей, которая едва не стала для него последним пристанищем. – Ты просил шанс – я тебе его дала. И мне не понравилось. Поэтому я совершенно серьезно прошу тебя: оставь меня, пожалуйста, в покое. У меня и так много проблем. У меня есть жених, и наши семьи давно заключили соглашение о нашем браке, и мне не нужны скандалы, мне нужно учиться и работать. И мне не до всей этой романтической чуши и разговоров с тобой. Серьезно. Если я действительно нравлюсь тебе, то просто пойми меня и оставь в покое. И давай с сегодняшнего дня будем делать вид, что мы просто не знакомы, – выпалив эту тираду в лицо ошарашенному Ынхёку, Донхэ резко развернулся на каблуках и быстрым шагом (ну, насколько это позволяли ему высоченные каблуки) отправился к выходу из сквера, к по-прежнему шумящей вдалеке дороге, чувствуя, как странно быстро и странно гулко колотится в груди его сердце, словно он только что просто взял и отказался от того, что внезапно оказалось дорого этой части тела… Наверное, это тоже просто последствия стресса и приступа аллергии. По крайней мере, Донхэ хотелось верить в это. Потому что запасть на натурала, да еще в самый разгар спора, – разве это не было форменной глупостью, которой ему всеми силами следовало избегать?