Красотка, или У каждого свои недостатки

– Так ты и правда так сильно увлекаешься музыкой? – мечтательно спросил Донхэ, засмотревшись на непривычно звездное для Сеула небо. И даже не веря, что этот день и их второе свидание подходят к концу. Донхэ бы хотелось сказать «наконец-то», но… Неужели ему и правда хотелось, чтобы этот бесконечно долгий и насыщенный день не заканчивался? Нет, он просто слишком устал, вот у него в очередной раз за сегодняшний день и спутались все мысли. И только. Поход на игру, обед в небольшом вегетарианском ресторанчике и прогулка по Сеулу – это можно было бы назвать практически идеальным свиданием, если бы не одно «но». Идеального свидания у них с Ынхёком априори не может быть. Да, он оказался на удивление терпеливым и понимающим спутником (уж Донхэ проверил его выдержку своими совершенно идиотскими капризами со всех сторон), с которым можно было интересно поговорить, посмеяться и который очень и очень неплохо целовался… Проклятье! Донхэ усилием воли попытался отогнать от себя мысли об этом дурацком въевшемся в его мозг и в его тело поцелуем, но тот, словно насмехаясь, никак не желал исчезать из его памяти. Слишком уж давно у Донхэ не было парня, да и этот козел целовался весьма и весьма… неплохо. Вернее, Донхэ вообще не помнил, чтобы кто-то из его парней целовался настолько хорошо. Хотя… сколько у него было тех парней? Раз, два и обчелся? В Корее не так-то просто найти и подцепить гея, даже такому парню, как Донхэ, а возиться с натуралами… слишком хлопотно. Донхэ никогда не привлекали слишком долгие и слишком серьезные отношения, поэтому… Он искренне пытался вспомнить, когда он в последний раз был на свидании (если не считать за свидание перепих с парнем в машине, с которым познакомился пару дней назад, или ужин перед перепихом), то… получалась какая-то слишком унылая статистика, по которой выходило, что Ынхёк едва ли не первый парень, с которым у Донхэ случилось… нормальное свидание? – Не знаю, наверное, – пожал плечами Ынхёк. Он и сам не понял, когда их разговор с Хэа свернул в музыкальную сторону и он, неожиданно даже для самого себя, признался девушке в том, что он душу готов продать за то, чтобы всю жизнь заниматься музыкой, а не… семейным бизнесом. Просто с Хэа в те моменты, когда она не издевалась над ним и ничего не строила из себя, Ынхёку было неожиданно легко, практически как с Сонмином и Хичолем, к тому же… поговорить о чем-то серьезном с умной, ироничной и имеющей собственное мнение собеседницей было очень и очень приятно, вот Ынхёк и перестал сдерживать себя, искренне надеясь на то, что Хэа поймет его. И она, кажется, понимала. Действительно понимала его. Ну или по крайней мере Ынхёку казалось так. – Всегда завидовала творческим людям. Писать музыку… Даже не представляю, как это, – широко улыбнулся Донхэ. – Музыка, рисование, стихи, театр… Все это как-то далеко от меня. Мне больше нравятся и понятнее цифры, – тихонько рассмеялся он, вздрагивая от обжигающего прикосновения Ынхёка к своим пальцам и от странной сладкой дрожи внутри, вызванной лишь одним этим прикосновением, и думая о том, прилично ли девушкам на втором свидании давать так нахально хватать и держать себя за руку? Но, кажется, после всего того, что уже было между ними с Ынхёком, глупо думать о каких-то там приличиях. Да и на нормальную девушку Донхэ походил весьма отдаленно, поэтому сделал вид, что совершенно не заметил этого жеста. – Ты просто не нашла то, что по душе именно тебе, и все, – усмехнулся Ынхёк, поудобнее перехватывая руку девушки и думая, что давно он ни с кем не гулял вот так, просто держась за руки. Настолько давно, что, кажется, предыдущий раз был… в детском саду? Или в начальной школе? В любом случае потом он вырос и стал слишком крут для таких романтических бредней, а, может, просто не встречал девушек, с которыми ему хотелось быть таким. И вот встретил… на свою голову, как говорится. – Нет, ну, мне нравится хорошая музыка и кино, иногда я даже книжки люблю читать, но ходить по театрам, по всяким выставкам и поэтическим вечерам – это просто не мое. Я лучше посмотрю бейсбол или погуляю вот так, – усмехнулся Донхэ, решив не уточнять, что родители и так достаточно потаскали его по всем этим высококультурным местам в свое время, умудрившись выработать у Донхэ стойкое отвращение к современному искусству, да и к искусству вообще, которое не вызывало у Донхэ теперь ничего, кроме рвотных позывов, потому что все выставки неуловимо ассоциировались у него с посещением той жуткой галереи, где художник (скорее, маньяк под прикрытием) выставлял в качестве инсталляций муляжи человеческих органов, плавающих в огромных аквариумах в формалине, и все посетители, вместо того чтобы сказать этому психу, что это тошнотворный ужас, реально кошмар, восхищались его открытостью и откровенностью, разглядывая все эти до жути правдоподобные куски мяса и пытаясь найти в них глубокий смысл, которого Донхэ там, хоть убей, не видел. С тех пор… он предпочитал обходить стороной любые галереи и выставки, как и все театры после того жуткого гомофобного спектакля про геев-каннибалов, да и вообще любые мероприятия, хоть как-то связанные с искусством, потому что это был… явно не его формат отдыха и развлечений. Стоило только подумать, что от их эпохи в Лувре когда-нибудь будет висеть такая дрянь... о нет... – А жаль. Ты даже не представляешь, какие крутые выставки и инсталляции у нас проходят. Редко, но все-таки. Кстати, мы сейчас с одной моей подругой и ее командой готовим выставку, открытие будет на следующей неделе, не хочешь пойти? Этот будет что-то грандиозное, я обещаю, – восторженно посмотрел на заметно скисшую девушку Ынхёк, вдруг вспомнив о том безумном проекте Лирэ, который она наконец-то воплотила в жизнь. Не без участия Ынхёка и его музыки, ставшей одной из важнейших частей этой восхитительной инсталляции. – Ммм… Ты знаешь… – замялся Донхэ, думая, как бы повежливее отказаться от этого слишком «заманчивого» предложения, потому что еще парочки аквариумов с человеческими потрохами его психика, даже спустя такое количество времени, не выдержит. – Я не уверена… – Почему? – резко остановившись, обернулся к девушке Ынхёк, вопросительно глядя на заметно смутившуюся и покрасневшую Хэа, пока еще даже не имеющую ни малейшего представления о том, от чего именно она отказывается. – Понимаешь… – закусил губу Донхэ и, решив, что уж в чем, в чем, а в этом ему можно не врать, в красках описал не выдержавшему и под конец расхохотавшемуся Ынхёку свой последний печальный опыт культурного просвещения. – Господи, я помню эту жуть, – едва-едва выдавил из себя все продолжающий хихикать Ынхёк, вспомнив ту печально известную выставку, на которой ему, слава богу, не довелось побывать, но он все равно был наслышан об этом зрелище. – Но знаешь, что самое ужасное? – отсмеявшись, уже серьезно продолжил Ынхёк. – Один из друзей моего отца, такой серьезный дядечка уже лет за пятьдесят, совершенно не разбирающийся в искусстве, но старательно пытающийся делать вид, что он в теме, купил себе один из экспонатов и поставил его прямо в прихожей, представляешь? – не выдержал и снова расхохотался Ынхёк под аккомпанемент звонкого смеха Донхэ, представляющего, как толстый бизнесмен почтенного возраста в дорогущем костюме с гордостью демонстрирует это «чудо» своим гостям, едва ли не умирая от восторга и изящности собственных вкуса и культурной просвещенности. – Он случайно не удивляется, почему количество гостей в его доме резко уменьшилось? – не сдержавшись, фыркнул Донхэ, заставляя Ынхёка рассмеяться еще сильнее. – Ты не представляешь, но… – попытался успокоиться и выдавить из себя парень, на глазах которого уже навернулись слезы от смеха. – Примерно так все и есть, – выдохнул Ынхёк, сгибаясь в очередном приступе хохота и вспоминая, как мистер Пак жаловался его отцу о приземленности всех их коллег и их жены, абсолютно не разбирающихся в искусстве и тонких материях, и как отец поддакивал этому ценителю современного искусства, не желая казаться невежественным варваром в глазах друга. – Зато это хорошая пугалка для грабителей: они, когда увидят этот «шедевр», сами не обрадуются выбранной цели, – тихонько хихикая и старательно напоминая себе, что он, вообще-то, девушка, которой не полагается ржать, как коню, фыркнул Донхэ, представив, как недовольному хозяину дома по утрам приходится убирать трупы несчастных грабителей, скончавшихся от сердечного приступа после созерцания «прекрасного». Донхэ тут же описал ярко представленную сцену вслух, заставляя Ынхёка, тоже ярко представившего себе эту сцену, согнуться в очередном приступе хохота. – Вот поэтому я и не люблю искусство, особенно современное, и стараюсь как можно меньше ходить по всем этим выставкам и инсталляциям, – тяжело вздохнул Донхэ, когда они с Ынхёком наконец-то устали смеяться и обмениваться колкостями по поводу современного искусства, в отношении которого они были практически удивительно единодушны. – Эта выставка совсем не такая, поверь мне. Ее организует моя знакомая, и это… будет впечатляюще, – широко улыбнулся Ынхёк, повторяя свое приглашение. Почему-то ему казалось, нет, он был уверен в том, что Хэа понравится эта инсталляция, если она побывает там. К тому же… они столько готовились, и это будет воистину грандиозное зрелище, которое просто не может не впечатлить. – Пойдешь на открытие со мной? – вопросительно посмотрел на девушку Ынхёк, чувствуя, как его внезапно охватывает странное волнение, сбивающее дыхание и заставляющее сердце гулко биться в груди. – Там точно не будет человеческих органов, крови, отрезанных конечностей и тому подобного? – на всякий случай еще раз уточнил Донхэ, хотя даже и без этого подтверждения он уже знал свой ответ на вопрос Ынхёка. – Обещаю, – хмыкнул Ынхёк. – В любом случае, если тебе не понравится, ты всегда можешь просто развернуться и уйти, никто не будет держать тебя силой… – Я надеюсь, – усмехнулся Донхэ, хитро глядя на Ынхёка: – Так что, это свидание? – Свидание, – Ынхёк с удовольствием отзеркалил усмешку девушки, которая, кажется, снова забыла про все свои игры и стала совершенно нормальной, но… самое жуткое было в том, что даже если бы он знал, что его ждет повторение кошмара первого или сегодняшнего свидания, то… Ынхёк все равно был готов пойти с ней на свидание, нет, он с желанием истинного мазохиста хотел пойти на еще одно свидание с Хэа. Ведь несмотря ни на что она нравилась Ынхёку. И, кажется, с каждой минутой, проведенной рядом, все больше и больше. И это не могло не пугать его, одновременно делая Ынхёка самым трусливым, самым счастливым и самым влюбленным идиотом в мире. – Ладно, я согласна, – кивнул Донхэ, размышляя о том, что, возможно, в компании Ынхёка этот вечер не будет настолько ужасным. Удивительно, но в компании этого козла Донхэ было поразительно нескучно и легко, и с ним… с ним он даже был готов вместе смотреть на плавающие в формалине потроха. Хотя лучше, наверное, все-таки обойтись без них. – Так мы что теперь… вроде как встречаемся? – на всякий случай, для полного и подробного отчета Хичолю, уточнил Донхэ, изо всех сил изображая робость и смущение. – Не вроде, а встречаемся. Или ты что-то имеешь против? – насмешливо вскинул брови Ынхёк, пристально глядя на окончательно смутившуюся девушку, которая, пробормотав что-то невнятное о том, что она, конечно же, ничего не имеет против, на полной скорости рванула к своему дому, до которого осталась всего какая-то пара метров – так быстро, что Ынхёк едва-едва догнал девушку у самого подъезда. – Ну… Мне пора… Поздно уже… Спасибо за прекрасный день, – изо всех сил изображая смущение, пробормотал Донхэ, думая о том, что, несмотря на компанию, это был на редкость хороший день. Да что уж там, и компания не слишком-то подвела. – Не пригласишь меня на кофе? – ни на что не надеясь, спросил Ынхёк. Хотя… чем черт не шутит. – Нет, прости, – отрицательно покачал головой Донхэ. Вряд ли Ынхёк оценит «кофе» с тем, у кого есть член и нет сисек, да и… вообще. Он же приличная девица! За кого он тут его принимает?! Чтобы после второго свидания, вот так вот… Ну уж нет. – Я живу с родителями, а они у меня весьма, кхм, строгих… нравов… – Ну ладно, – наигранно тяжело вздохнул Ынхёк, ничуть не удивленный этим отказом. Скорее даже приятно удовлетворенный, потому что сейчас Ынхёк был уверен, что Хэа не из тех, кто бросается на шею первому встречному, и ее отказ лишь подтвердил это, как и то, что тогда в клубе Ынхёк очень и очень сильно ошибся, умудрившись обидеть практически незнакомую девушку. – Но мне хоть можно поцеловать тебя на прощание? – усмехнулся он и, не дождавшись ответа и разрешения, притянул совсем не сопротивляющуюся девушку, накрывая ее губы своими и думая о том, что это чудесное завершение не менее чудесного дня. И, кажется, одно из самых лучших свиданий в его жизни.