Красотка, или У каждого свои недостатки

От скучнейшего эссе по основным процессам в современной международной политике впавшего в учебную нирвану Ынхёка отвлек громкий настойчивый стук в дверь, который явно не предвещал ему ничего хорошего. К тому же последние четыре дня у Ынхёка не было ни малейшего желания встречаться с кем бы то ни было и обсуждать… все, что произошло. Поэтому, наплевав на недовольство коллег, преподавателей и родителей, он бессовестно прогуливал работу и учебу уже пятый день, выключив телефон и отказавшись от интернета, решившись выбраться из помещения, вдруг ставшего его защитной крепостью, всего один раз за все эти дни – на ужин с родителями, да и то... лучше бы он туда не ездил, притворившись больным, а еще лучше – мертвым, а то… рассказ мамы о судьбе этого гнусного обманщика никак не желал выходить у Ынхёка из головы, медленно, но верно сводя его с ума. И даже сейчас, направляясь к двери, Ынхёк поймал себя на мысли, что ему невероятно хочется, чтобы его настойчивым гостем оказался этот лжец, без своего бабского грима больше всего похожий на маленького испуганного тощего воробья, но, конечно же, это был не он, а крайне раздраженный и взволнованный Сонмин, который пулей влетел в квартиру, стоило только Ынхёку распахнуть перед ним двери, словно он боялся, что друг может не пустить его даже на порог, хотя кто-кто, а уж Сонмин точно не имел никакого отношения к произошедшему. Вернее, раньше не имел, а сейчас… Кажется, пришла его пора вмешаться в эту безумную историю. – И как долго ты собираешься прятаться здесь ото всех и делать вид, что ничего не произошло? – с ходу поинтересовался он, недовольно глядя на усталого, помятого и взъерошенного Ынхёка, который, конечно же, выглядел не самым лучшим образом. Как и предполагал снаряжающий Сонмина на эту экспедицию абсолютно уверенный в своей виновности и поэтому не спешащий появляться в зоне обстрела Хичоль. – А тебе какое дело? – недовольно буркнул Ынхёк и, начисто забыв о вежливости и гостеприимстве, обернулся к своему гостю спиной и медленно пошаркал на кухню к своему незаконченному эссе, с которым он планировал разобраться сегодня до обеда. – Может, ты поговоришь со мной? – раздраженно спросил вошедший на кухню вслед за Ынхёком Сонмин, который, усевшись напротив друга, безапелляционно выдрал у него из рук ноутбук, чтобы у того не было ни малейшего шанса спрятать свои глаза за жалкой техникой. – О чем? – пожал плечами Ынхёк, стараясь выглядеть как можно безразличнее и спокойнее, но тот ураган чувств, что бушевал у него внутри, было крайне сложно сдерживать, и он то и дело грозился прорваться наружу и без труда смыть все это плохо сыгранное безразличие и спокойствие с лица своего хозяина. – Как будто ты не знаешь, – хмыкнул Сонмин, знающий одну потрясающую особенность своего друга – переживать все самому внутри себя и делать вид, что все хорошо, вот только то, что он может надумать за это время самопереживания… вызывало у них с Хичолем (и не только у них) очень большие опасения. – О том, что случилось. О тебе, о Хичоле, о Донхэ… – Не смей произносить при мне это имя! – неожиданно прорычал Ынхёк, даже не представляя, насколько жалким и потерянным, несмотря на всю свою злость, он выглядит в этот момент. – Почему? Если тебе, как ты пытаешься сделать вид, плевать на все это, то… – с грустной улыбкой пожал плечами Сонмин, думая, что раньше послов, приносивших плохие (ну или просто те, что не нравились императорам) вести, казнили на месте и что сейчас за этот разговор может получить еще и он. – Мне не безразлично все это. Но я не хочу ни о чем говорить сейчас. Понятно? – скривился Ынхёк, резко поднимаясь со своего места и думая, что неплохо было бы угостить друга кофе и хоть чем-то занять руки. – Тебя же послал Хичоль, да? Чтобы узнать, как у меня дела? Так вот, передай этому подбитому интригану, что у меня все очень плохо и что это все плоды его бессмертных стараний. И что я никогда и ни за что в жизни не прощу его за это, поэтому он спокойно может искать себе нового наивного придурка в друзья и делать с ним все, что ему захочется, – выдав эту полную злости и обиды тираду, парень резко отвернулся от Сонмина, делая вид, что ему нужно налить воды в и так почти полный чайник, но на самом деле Ынхёк просто старался спрятать от слишком внимательного взгляда свои дрожащие руки и перекошенное лицо, которые никак не желали слушаться его. Говорят, что врать тяжело, но кто бы знал, насколько тяжело может быть сказать правду. – Вообще-то, меня послал не только Хичоль… – тихонько произнес Сонмин, глядя в спину другу и гадая, как скоро Ынхёк в порыве ярости просто возьмет и убьет его и какого черта он вообще согласился на всю эту авантюру, ведь Сонмин, наоборот, считал, что Ынхёку нужно время, чтобы отойти от всего этого, все обдумать и остыть, но Хичоль, мгновенно спевшийся на почве любви к Ли Донхэ с Чо Кюхёном, считал иначе. И… разве мог Сонмин противостоять этим двум бестиям, сидящим внизу в машине и с нетерпением ждущих результатов его болтливого труда? – Да ты что?! И кто же это был? – в голосе мгновенно напрягшегося, но усилием воли продолжившего варить кофе Ынхёка звучал неприкрытый сарказм. – Чо Кюхён, – спокойно кивнул Сонмин, который, вопреки всем просьбам Хичоля и Кюхёна, не собирался врать Ынхёку, а просто пришел сюда рассказать ему все как есть и позволить ему выбирать и принимать решение самому. – Чо Кюхён? А этому что?.. – изумленно спросил Ынхёк, резко оборачиваясь к Сонмину, который без стеснения перебил его: – Он переживает из-за Донхэ и попросил меня поговорить с тобой… – Ну надо же! Переживает из-за Донхэ он! А он не переживал, когда его друг два месяца рассекал по городу в юбке? И с каких пор ты стал работать передатчиком святейшей воли Чо Кюхёна? – поджал губы Ынхёк, чувствуя, как внутри него все сильнее и сильнее начинает разгораться раздражение. Зачем они втянули еще и Сонмина во все это? Или тот сам втянулся? Да еще, кажется, и не на стороне Ынхёка… – С тех самых пор, как я начал переживать. За тебя. И за Донхэ, – как можно спокойнее начал парень, зная, что Ынхёк сейчас в таком состоянии, что на конфликт с рукоприкладством или просто громкую безобразную истерику его может спровоцировать любое лишнее слово или ненужная эмоция. – И с каких это пор вы настолько близки с Ли Донхэ? Или ты тоже был в курсе происходящего, а?! – зло посмотрел на друга Ынхёк, совершенно забыв про свои мирные намерения, чертов кофе и чайник. – Я с ним близок ровно с тех самых пор, как узнал, что он нравится тебе… – «Нравится»? Ты что, пришел сюда издеваться? У тебя что, склероз, и ты забыл, что этот гнусный лжец, вешавший лапшу нам на уши почти два месяца, – парень?! И что я вообще-то натурал, и мне в принципе не может понравиться кто-то вроде него! – снова как спичка вспыхнул Ынхёк, вот только... кому он пытался что-то доказать этим гневным монологом? Сонмину? Или все-таки самому себе? Ведь, кажется, вся его теория о невозможности любви к своему полу и к поганым предателям в последнее время трещала по швам, собираясь вот-вот развалиться на сотню пестрых лоскутков, из которых Ынхёку предстоит собрать нечто совершенно новое и учиться сосуществовать и жить с этим «нечто»… – Я ничего не забыл, просто я считаю, что ты зациклился в тех рамках, которые ты придумал сам для себя. И все. Но я хочу поговорить не об этом. А о Донхэ, – тяжело вздохнул Сонмин, потихоньку подступив к самой главной цели своего визита и к самой сложной части разговора. – А я, ты представляешь, говорить о нем не хочу. И если это все, ради чего ты пришел, то думаю, что тебе лучше уйти… – У него проблемы. Очень большие. И ему нужна твоя помощь, – бесцеремонно перебил Ынхёка Сонмин, пристально глядя на друга. – И что? Мне плевать, что у него проблемы. И уж помогать я ему совершенно точно не собираюсь, – недовольно фыркнул Ынхёк, искренне надеясь на то, что недовольство перекроет внезапно захлестнувшее его беспокойство. – Тебе не плевать. Я вижу это по твоим глазам… – Мне плевать! Абсолютно плевать на это лживое ничтожество, столько времени водившее меня по указке Хичоля вокруг пальца! Если у него есть проблемы, то пусть наденет каблуки и юбку и идет их решать привычным любой бабе способом! Ну или хотя бы соизволит сам попросить о помощи, а не передавать просьбы через третьи руки! – снова вспылил Ынхёк. Кто бы знал, как же его достало все это! И почему еще нет такого устройства, чтобы просто взять – и раз! – стереть себе память? И забыть обо всем, что случилось, о Хичоле, о Ли Донхэ и о его чертовых проблемах, которые теперь почему-то не дают покоя Ынхёку и всем его друзьям… – Если тебе интересно, то Донхэ переодевался в девушку совсем не для того, чтобы соблазнить тебя. И его знакомство с тобой и Хичолем – чистая случайность... – Ну-ну, как же, – недоверчиво фыркнул Ынхёк, в который раз перебив Сонмина. – И для чего же он делал это? – иронично вскинул брови парень. – Об этом он расскажет тебе сам, потом, – тяжело вздохнул Сонмин, прекрасно понимая скептицизм друга: вся эта история действительно выглядела очень и очень дерьмово, и сам бы он ни за что не стал помогать этому идиоту, если бы не просьба Хичоля и Кюхёна, которые почему-то головами были готовы поручиться за Донхэ и умудрились заразить Сонмина этой своей уверенностью. – Когда придет просить о помощи? – скрещивая руки на груди, хмыкнул ничуть не поверивший в эти слова Ынхёк. – Он не может прийти. Он под полным домашним арестом, с лишением телефона, отрезанием интернета и прочими прелестями… – слишком серьезно начал Сонмин, мгновенно унимая весь бойцовский запал и раздражение Ынхёка и рассказывая ему о том, что ждет этого проштрафившегося вредного засранца в ближайшем будущем. – Армия? – изумленно переспросил Ынхёк, даже не представляющий, какому извергу могло прийти в голову отправить это женоподобное, истеричное и к тому же, судя по всему, столь же небесного цвета ориентации, что и Хичоль, создание в армию. – Да он же там и дня не продержится! – Вот и мы о том же, – недовольно нахмурился Сонмин, пересказывая Ынхёку все то, что ему рассказал Кюхён об отце Донхэ и о том, что этот мужчина практически никогда не изменяет своих решений. – И чем я могу тут помочь? – напряженно спросил Ынхёк, искренне не понимая, каким боком он может принять участие в этой истории, но вот своем желании помочь… кажется, в нем он уже ничуть не сомневался. – Твоя мама, – с улыбкой кивнул Сонмин. – Нам кажется, что если бы нам удалось помочь Донхэ восстановиться в университете, то, возможно, это смягчило бы решение его отца и… – У моей мамы нет такого веса, такие вопросы решает попечительский совет, а у нее всего один голос, – недовольно нахмурился Ынхёк, вспомнив недавний разговор с родителями. – Нам просто нужен этот голос. И голос твоего дяди Чхве. Ты мог бы поговорить с ними? – вопросительно посмотрел на Ынхёка Сонмин и тут же поспешил пояснить: – Смотри, у Чо Кюхёна в попечительском совете университете Чоннам его старшая сестра, он ей уже все объяснил, и она согласна поддержать восстановление Ли Донхэ в случае чего и даже может повлиять на еще двух попечителей. Это три голоса. У Ким Чонуна и Ли Тэмина в попечительском совете состоят матери, которые души на чают в Ли Донхэ. Пять голосов. У Хичоля – двоюродная тетя и ее муж. Семь голосов. Еще у двух друзей Донхэ состоят дяди. Девять голосов. И если бы ты смог уговорить свою маму и дядю Чхве, то у нас было бы 11 голосов из 20-ти и Донхэ могли бы восстановить, и ему не нужно было бы идти в армию, – Сонмин подарил напряженно задумавшемуся Ынхёку еще один вопросительный взгляд, хотя… кажется, он уже знал ответ на свой вопрос. Теперь главное, чтобы план Кюхёна и Хичоля действительно сработал и чтобы отец Донхэ немного смилостивился над сыном и позволил ему нормально доучиться, а то мало ли... Будет очень обидно, если все их усилия окажутся напрасными и Донхэ все равно получит несправедливо строгое наказание за этот дурацкий спор. Хотя… намного важнее и для Сонмина, и для Хичоля, и для Кюхёна было то, что Ынхёк согласился помочь им, а это… это значило, что все не так плохо. И у кое-кого есть вполне реальный шанс на взаимность, даже сейчас, когда уже вся правда раскрыта.