Эта тьма и есть свет

      Строительство кораблей заняло почти четыре года. Мы потеряли восточные провинции. Портовый городок на севере, ведущий торговлю с Вестурландом, сожгли мятежники. Фредди утверждал, что среди них были эльфы, но вряд ли он говорил правду — существа из гетто слишком боятся людей после того, что случилось в столице, а Башни никогда бы не разрушили настолько выгодную точку для переброски войск.       Мы постарели, и в первую очередь — я, потому что пять тысяч купленных на фамильные драгоценности вестурландских воинов гибли от голода один за другим. Климат был слишком жарким, еда — слишком скудной, а без вечного запала Арен они начали устраивать потасовки в казармах. Фредди не мог унять их. Днем он приходил к ним, отчитывал, наказывал, кое-кого отдал висельникам, но уже вечером все повторялось.        — Почему вы не слушаете своего генерала? — спросил я у Бальдра, игнорируя послание Морохира о том, что мне нужно оставить мнение рабов рабам.        — Он должен вести нас в бой, — ответил Бальдр. Язык давался ему с трудом, но прошло почти два года — теперь он говорил, как терцианец из провинции. — Мы сидим взаперти, войны нет, боя нет — нужно чем-то занять руки.        — Прежде ты говорил, что твоя жизнь потеряет смысл, если я — погибну, — это было два года назад, я был еще недостаточно стар и говорил глупости.        — Моя жизнь уже потеряла смысл, а вы все еще живы, — ответил Бальдр, за что получил сорок ударов плетью на площади. Вестурландцы пришли смотреть на него, кричали: «Давай!». Я до сих пор не знаю, кого они поддерживали: палача или Бальдра.       После этого разговора я собрал войско и отправил к развалинам портового городка. Тихий Залив? Кажется, так он назывался, пока его не разрушили. Войско повел Фредди, убедив меня, что сделает все «в лучшем виде». Так и сказал:        — Все будет в лучшем виде, — отвесил шутливый поклон и ушел готовиться к бойне.       Тогда я вспомнил, что мятежи в гетто прекратились только после того, как последний эльф ушел из сожженного дотла городка. Но все же Фредди был единственным, кому я мог доверять. Второсортные офицеры из числа преданных домов аристократов не годились даже для того, чтобы доверить им подготовку новобранцев.       Новобранцы! Их было так много в тот год — третий после высадки моих золотых воинов с северного островка. Новобранцы текли рекой, каждый здоровый мужчина мечтал попасть на службу Его Величества. Им давали еду. Голод накатил на Терцию и не выпускал из своих тисков четыре года. Все поставки, которые мы пытались наладить из близлежащих провинций, терялись по дороге. Грабители и солдаты — терцианцы осваивали новые ремесла. Королевство вытекало у меня из рук. Оставался один выход — ускорить подготовку и начать военные походы.        — Если бы я попросил тебя пойти против терцианцев? — я хорошо помню тот вечер, мы стояли недалеко от казармы Бальдра. Он вернулся из похода, украшенный новыми шрамами — один из них пересекал лицо. Мне казалось, его зачеркнула рука неумелого художника.        — Мне все равно, кого убивать, хозяин, — ответил он. Я видел в его глазах, что ему было все равно. Он мог убить мать и ребенка, если бы я сказал ему. В тот вечер возле казармы я понял, что он не считает то, что совершает — убийством. Его и еще четыре тысячи оставшихся в живых вестурландцев ограждает от мира безоговорочная вера в то, что каждая смерть, записанная на их счета, на самом деле записана на мой. Они считали себя инструментами в руках хозяина, и были свободны делать все, что захотят, если хозяин приказывал им сделать это. Пойти против терцианцев? Конечно, он сделает это, ведь на самом деле его совесть останется чиста. Это я пойду против терцианцев, это я буду убивать собственных подданных, своими руками.        — Вот как, — мне было нечего ответить ему. Наверное, мое лицо изменилось, потому что он поклонился и пошел прочь, не спрашивая разрешения, оставив меня наедине с моими мыслями.       Мы организовали новый поход наутро. Взяли три сотни лучших воинов и отправились к ближайшему замку. Там осел дом Веттин. Герцоги, которые были графами в прежнем поколении. Они провернули несколько ловких партий при дворе, выменяли деньги на титул, но остались при достатке. Дом Веттин неоднократно просил поддержки в подавлении восстаний крестьян, но в гвардию прислали десятилетнего мальчишку, который вечно ронял учебный меч. Помощи с продовольствием от них не поступало, а верные люди в прислуге нашептали, что в погребах Веттин россыпи пшеницы, вяленое мясо, моченые фрукты.       Замок не был готов к осаде, а быстрый переход вестурландских отрядов лишил их нужного на подготовку времени. Бальдр провернул все быстрее, чем я понял, что произошло. Небольшая палатка, которую ставили специально для меня два вестурландца, была готова, и я уже хотел заглянуть внутрь и отдохнуть после долгой скачки, когда мне сообщили, что замок взят.       Герцог Веттин сдался без лишних сцен, позволил выгрести из погребов большую часть припасов и даже отправил в знак верности пару незамужних леди второго сорта. Девушки жались друг к другу, окруженные отрядом северян, и перешептывались о своей судьбе. Мы вернулись в столицу тем же вечером, разместили их с комфортом, а сами наслаждались сытной едой, праздновали победу и обсуждали грядущие планы.       Дотянуть до завершения строительства кораблей удалось набегами на собственные земли. Фредди неоднократно убеждал меня принять единую стратегию и придерживаться ее, но это шло вразрез моим планам. Если об атаке узнает Фредди, гвардия и несколько офицеров-северян — она уже не будет внезапной. Мы повторяли все в точности, как в первый день. Летели верхом до нужного места, атаковали, забирали провизию и возвращались назад.       Со временем дома, истощенные неспокойными годами, стали готовить откуп. Порой не приходилось даже пересекать крепостную стену. Эта легкость чуть не довела меня до беды, но на помощь пришли верные рабы. Я начал прислушиваться к их советам чаще, чем слушал Фредди или Морохира.        — У нас достаточно еды, хозяин, — сказал Гуннар. Я выучил его имя после того, как он в одиночку одолел ров и взобрался в башню герцога Ланского без крюков — одной ловкостью.        — Ты перечишь мне? — в голове моей в тот день было слишком много вина. Последний поход принес бочки с фруктовой бражкой и зрелый сыр — совсем неподходящее блюдо в голодные годы.        — Мы можем угодить в ловушку, хозяин, — настаивал Гуннар.       Я не заметил, когда он получил право говорить со мной в таком тоне. На время походов это было само собой разумеющимся, а в тот день, в эйфории, я мечтал поставить его на место.        — Он прав, хозяин, — вмешался Бальдр.       Их согласие так поразило меня, что я протрезвел. Гуннар и Бальдр — вечно враждующие, вдруг согласились в чем-то. Мы отменили поход, а спустя три дня разведчик принес известие, что Йорки отравили всю еду. Они выбросили запасы на улицу, чтобы сжечь, но изголодавшие бедняки дорвались до кучи, наелись и умерли там же. Костер вонял дорогими специями, человеческим жиром, черт знает — чем еще.       Бальдр и Гуннар стали советовать мне чаще Фредди. К исходу четвертого года, когда корабли — худые, посмешище для Востока — были готовы, они оба стали генералами. Четыре тысячи голов северян, да еще десять тысяч терцианцев — переправить такое в земли Союза — безумие.       Первый год Морохир подсказывал чертежи для строительства, но после изгнания эльфов — перестал. Помощь его сводилась к пространным советам, он выжидал начала действий, и когда корабли выстроились на южном побережье, прислал письмо с вороном.       «Со времен сгоревших эльфов ты возмужал, Ваше Величество. Башни отправят к порту Суденхейма своих воинов — прими их, они будут послушны тебе, как рабы вестурланда»       Известие, которое обрадовало бы меня четыре года назад, теперь настораживало. Голод Терции заставил меня избавиться от последних юношеских иллюзий. Я просыпался в своей постели и забывал, что я все еще не старик. Меня толкало вперед только одно — желание увидеть мечту своими глазами. Несмотря на все ужасы последних лет, я верил, что объединение Терции и Союза Флотилий послужит началом грандиозным завоеваниям.        — Для чего ты это делаешь? — спросил меня Фредди ночью перед тем, как мы наметили переброску войск в порт. Была весна, снег растаял, но жара еще не успела ослабить северян. Вот-вот должен был начаться обычный по весне голод перед урожаем, и я хотел подстегнуть войска. Запасы, собранные для этого амбициозного плана, уже грузили в трюмы.        — Хочу, чтобы после моей смерти осталось что-то красивое, — ответил я. На меня снова подействовало вино и сыр. Отдохнуть перед долгим путешествием — вот чего я хотел на самом деле, поэтому говорил нескладно.        — Найди себе жену, — усмехнулся Фредди.       Я вспомнил, что много лет назад он был моим другом и понимал меня лучше, чем мои родители, чем мои братья и учителя, лучше любого при дворе. Теперь между нами была пропасть.        — Я хочу, чтобы это было что-то, способное пережить века, — мне захотелось вернуть детство. Вечер, когда мы вдвоем с Фредди стояли в гетто. Наш доспех был зеленым от крови, а у нас в голове была только одна мысль, и никто не мог бы выразить ее словами. Мы знали, ради чего живем, и ни на минуту не задумывались о том, что делали. Я посмотрел в растерянные глаза Фредди и увидел, что он все еще не задумывается.        — Тебе надо меньше пить, Величество, — усмехнулся мой самый родовитый генерал. Герцог! Прежняя супруга Фредди скончалась при неизвестных обстоятельствах, в природе которых я не сомневался, и новую он потребовал спустя три положенных дня траура. Герцог Фредди — двор сплетничал об этом несколько недель.              Я просыпаюсь рано утром, до того, как служка успевает принести свежий хлеб и масло. Завтраки в большом зале остались в прошлом, а сегодня, перед большим походом глупо рассиживаться в замке. Недалеко от окна разложены мои вещи для поездки. Рассвет окрашивает их розовым — выглядит глупо. Если хорошенько подумать, глупо выглядит весь мой поход, вся идея объединения двух враждующих государств. Земли Союза своевольны. Богатая плодородная почва, удобные бухты, соседство с великими древними Империями. Я никогда не видел рассвета таким, каким видят его жители Союза. Терцианцы видят рассвет началом еще одного дня, полного изнурительным трудом. Пески, пустыни, бесплодные пустоши — вот что есть у Терции. Да еще лошади. Как выжить в пустыне, где единственный клочок земли может возникнуть после скудного дождя? Лететь, стремглав, навстречу ветру. Терцианцы сидят в седле с рождения. Девочки Терции — единственные в мире, насколько мне известно со слов Морохира, сидят в седле с пяти лет.       Я взял горсть северного послушания, лучших рабов Вестурланда, посадил их на терцианских жеребцов, забрал у Башен возможность создать военный флот из скудного прибрежного северного леса, и собираюсь отправить все это навстречу отлаженному механизму Востока. Навстречу людям, которые успешно справлялись с захватчиками сотни лет. Наверное, я пил слишком много вина и ел слишком много сыра.       Солнце поднимается выше, моя рубашка теперь алая. Мне видится кровь, которая будет рекой течь в заливы Союза. Сколько вернется обратно в Терцию после этого похода? Мне нужно меньше девяти тысяч, больше мы не сможем прокормить здесь. Мне нужно, чтобы в походе погибло пять тысяч воинов, иначе Терция захлебнется новым голодом, и тогда не избежать восстаний. Сейчас дома надеются сорвать куш из захваченных земель, но когда воины вернутся, когда не останется шансов на будущие успехи — новая гражданская война захлестнет государство.       Когда-то давно, много веков назад, я заставил Фредди избавиться от его выкормышей. Мне нужно было, чтобы гвардии хватило места в укрытии. Нужно было выиграть время и дождаться безопасного момента для штурма дворца. Теперь я надеюсь, что мне не придется топить корабли. Два фрегата везут бочки с маслом. Они понадобятся для факелов — так я объяснил интендантам. На самом деле, они нужны мне, чтобы я был уверен — домой вернется не больше девяти тысяч.       В моей голове номера кораблей, которые нужно будет сжечь. Я убеждаю себя, что сожгу их на том берегу, но понимаю, как глупа эта отговорка. Если сжечь судно на берегах Союза, генералы предложат мне забрать корабли захваченной земли. Мне придется жечь их в море.       Вот для чего нужны воины Морохира.       Хлеб с маслом, которые приносит служка, не лезет в горло, потому что я вижу перед глазами горящие корабли с номерами: тринадцать, сорок шесть, восемьдесят…              Переход отнимает запланированные четыре дня. Обозы с провизией отправлены заблаговременно, поэтому мы летим вперед, меняя коней. Двое для каждого — не важно, каков их чин. Не важно, произошли они из знатного рода или были куплены на рынке Вестурланда. Сейчас они несутся бок о бок, оставляя после себя растоптанные пашни. Вслед нам несутся проклятья, но что поделать — нельзя по дорогам Терции отправить к порту достаточно лошадей и всадников, это отнимет слишком много времени.       Наш единственный шанс — внезапная атака. Мы должны управиться за неделю. Погрузить воинов на корабли и отплыть на восток. Мой козырь в том, что мы рассчитали маршруты ко всем портам Союза, поэтому, хотя они узнают о нашем отплытии — мир не без добрых людей — они не узнают, куда мы направляемся. Пять крупных заливов западного побережья Союза, один — на севере, один — на юге, и голое побережье востока, готовое принять сколько угодно кораблей. Ни один генерал не сможет рассчитать верно то, что я решу, когда мы уже будем в море. Мы будем действовать так, как действовали с жадными домами — выберем место для атаки в последний момент.              Фредди, Бальдр и Гуннар стоят рядом со мной на флагмане. Эта традиция морских сражений кажется мне глупой. Генералы должны быть невидимы. Убей вражеского лидера — битва захлебнется. Но у моря свои правила. В бурю никакой связи, кроме горящих факелов, быть не может. Налетит шторм, и флагман без лидера окажется бесполезной игрушкой для волн. Мы втроем смотрим на свежие карты Союза. Фредди особенно мрачен — его одолела морская болезнь.        — Нужно выбрать север, — говорит он. — Там хорошие укрепления. Расположимся там, освоимся и пойдем на юг. Никто не сможет ударить нам в спину.        — Это море, Фредди, — возражаю я, — здесь любой может ударить в спину. Они могут обогнуть материк и ударить, куда захотят, как и мы. Нам нужно плыть на восток, к Маяку, который они захватили.       Морохир сообщил мне про захваченную Башню. Он сообщил, что эта Башня, если только мне удастся заполучить ее, станет оружием страшней вестурландцев. Воины, облаченные в черное, которых он прислал, готовы помочь с осадой.        — Нам нужен запад, — возражает Бальдр. Гуннар не может выдавить из себя не слова — только разглядывает раскинувшуюся до горизонта синь.        — Запад нам вовсе не нужен, — отмахиваюсь я.        — На западе земли, охваченные гражданской войной, — говорит Бальдр. Откуда он узнал это? — Мы войдем в бухту и примем одну из сторон, пообещав им независимость. Нужно будет убить половину, а другая половина станет нашей.       Он думает, как думал бы я сам несколько лет назад.        — Позвольте вмешаться? — вперед выступает один из посланных Морохиром воинов.        — Кто ты такой? — огрызается Фредди и хватается за рукоять меча.        — Мое имя — Роуни, — спокойно отвечает воин. Лицо его скрыто черной тканью, видны только серые глаза — такие бывают у эльфов. — Мой господин велел сказать вам этом прежде, чем вы примете решение.        — Говори, — я кладу ладонь на плечо Фредди — тот шатается от сильных волн.        — Возле Восточного Маяка собирается армия Союза.        — Да, я знаю об этом — мятежники, которые хотят захватить власть над страной.        — Среди мятежников — ваш брат, — говорит Роуни.        — Грегор? — в моих глазах неприкрытое удивление. Глупо изображать всезнание, в особенности в такие минуты.        — О вашем брате Грегоре мне ничего неизвестно, — говорит Роуни. — Я говорю о Марке.       Мое сердце начинает биться чаще. Потерянный родственник, которого я убил своим приказом, отданным Морохиру. Он выжил, он собирает армию на востоке. Мне придется сражаться с тем, что произошло по воле Морохира. Я потеряю не только пять тысяч, которые так нужны мне, чтобы Терция вздохнула после голодных лет, я могу потерять все.        — Убирайся вон, — в моих словах горечь. Морохир предал меня, а теперь знает о фрегатах с маслом. Знает обо всем, что я сделал. На флагмане — два десятка его черных воинов, любой из них может убить меня во сне.       Роуни кланяется и уходит. Я вижу в этом усмешку. Послушный до поры до времени убийца. Рука предателя.        — Что-то случилось, хозяин? — спрашивает Бальдр. Он никогда не научится разбираться в политике. Для бойца Арены стать генералом армии — потолок.        — Все в порядке, — говорю я, — с сегодняшнего дня ты будет спать в моей каюте.       По моей спине стекают капли пота. Я чувствую, что оказался в ловушке, которая захлопнулась в тот момент, когда мои воины погрузились на борт. Мне нельзя возвращаться — это придет к гражданской войне, к массовым восстаниям, голоду, болезням. Мы пережили исход эльфов из столицы, но переживем ли исход людей? Если я отправлюсь дальше, я встречусь с наследником терцианцем, который имеет право оспорить мой трон. У меня нет разведчиков, нет советников, нет опытных генералов — они все либо подчиняются Морохиру, либо мертвы из-за моих амбиций.       Мы летим в неизвестность на крыльях попутного ветра. Я сворачиваю карту и ухожу к себе, слыша, как следом идет сбитый с толку, напуганный Бальдр. По крайней мере, я могу чувствовать свое превосходство хотя бы над ним. И надеяться, что Морохир не успел дотянуться до рабов вестурландцев.