Эта тьма и есть свет

      Сегодня тяжелый день — нужно расставаться со Сьюзи и Марком. В холщовый мешок складываю продукты из погреба, перекладываю кожей клинки и несколько ножей для метания. Много запасов не потребуется — Ночные Охотники бегают быстро, а теперь, когда Сьюзи так много отдала нам из проклятого Маяка, мы поспеем в Терцию за три недели. Добежать до воды — там залечь поглубже, а после — прямой переход к Башне Туурэ. Сьюзи говорит, нам нужна Туурэ, если хотим выиграть время для господина Марка.       Когда я впервые увидел её три года назад, мне стало жутко. У Ночных Охотников повидаешь всякого — славная Анна не слишком-то заботилась про мое здоровье, но увидеть Сьюзи, распятую в просторной комнате, залитой снадобьями, все равно стало потрясением. Она объяснила мне, что не чувствует боли, а я все разглядывал иглы, пронизывающие ее тело, и пытался поверить глухому голосу — будто из колодца.       Сьюзи сказала, что Маяк разговаривает с ней в голове, а она — слушает советы, но решает все сама. Если хочет кого-то впустить, а Маяк не согласен — дверь все равно откроется. Вот такое мудреное проклятье на нем. Сьюзи впустила нас, дала нам поесть, напиться, а потом принялась расспрашивать, откуда мы. Господин Марк тут же выдал ей, что мы бежали из западного порта в глушь, чтобы нас не убили, а Сьюзи пообещала ему, что защитит его, если он не станет выходить из Маяка. И он остался внутри, сидел там два года, пока я бегал по всему Союзу — искал единомышленников, передавал послания.       У нас получилась новая семья, а теперь опять нужно расставаться. Господин Марк говорит, что добраться до Башни Туурэ — самое важное. Так ему рассказала эта девчонка — зеленоглазая Шайни. Ее смешное имя и зеленые глаза выдают кровь эльфов, но Сьюзи впустила ее внутрь и позволила ночевать в безопасности, а Шайни рассказала господину Марку что-то о Башнях. С тех пор он одержим этими развалинами.       Оружие и еда собраны, фляга наполнена пресной водой — пора уходить. Долгие прощания я не люблю, хоть прежде и не приходилось покидать земли Союза. Увидеть равнины Терции — об этом мы мечтали вместе со славной Анной. Жаль было думать, что она меня предала, но Сьюзи объяснила, что иногда те, кто желают нам добра, не рассказывают всей правды. Господин Марк говорил, Сьюзи болтает всякое из-за того, что ее тоже предали, но я верю ей. Пусть ее предали — теперь-то какая разница. Если все время дуть на ожог, он не заживет. Так и здесь — я бегу в Терцию, потому что верю господину Марку, хоть и не знаю, для чего ему все это.       За последний год произошло столько всего, и к нам вот-вот доберется конница Терции, а я должен бежать, как какой-нибудь трус. Сьюзи говорит, мне доверили самое важное. И я ей верю, потому что иначе — никак. Если никому не верить, все время вспоминать славную Анну, тогда лучше вовсе не жить. Сьюзи тоже так думает, она верит мне, а я — ей. Жаль, что она больше никогда не сможет выйти из Маяка.       Когда я ухожу прочь, я всегда обещаю ей, что принесу что-нибудь из похода. Я принес ей желтые кораллы из северного порта, принес цветного песка с побережья у южных гор. В развалинах, в бухте, где она когда-то жила, я нашел брошенное семейство котов — они промышляли охотой на ящериц и мышей. Взял одного котенка и принес ей — она обрадовалась и пустила меня, посмотреть на свое тело. Тогда я увидел иголки, а господин Марк объяснил мне, что Сьюзи больше никогда не сможет снова стать человеком. Теперь я понимаю, о чем он толковал, а тогда казалось глупостью — ведь как же, вот она, здесь.       У Сьюзи, говорит господин Марк, осталось совсем мало времени, так что мне нужно поспешить. Я отправляюсь в Башню Туурэ, а зеленоглазая Шайни пойдет со мной вместе. Она заступит в Башню и примет управление на себя — так она говорит. У нее эльфийская кровь, так что Башня примет ее, а господину Марку будет легче сдерживать вторжение терцианских всадников. Так они говорят на советах, а я слушаю и пытаюсь понять, что к чему. Сьюзи утверждает, что у меня свое, собственное мышление. Если думать, как я, говорит Сьюзи, можно жить очень счастливо. Это очень хорошо — я всегда мечтал жить счастливо. Хотел вместе со славной Анной попасть в Терцию, и хоть теперь поведу туда зеленоглазую Шайни — пускай. Господин Марк нуждается в нашей помощи, и, как он говорит, не всегда найдешь нужного эльфа в нужный момент.        — Мы выходим через час, — говорю Шайни, а та кивает. Вроде как, она на все согласна. Лицо у нее решительное — как у Сьюзи. Сосредоточена — так говорят. Мне нужно провести Шайни через посты терцианцев, пробраться в порт, а оттуда — сломя голову на побережье Терции. Бежать, бежать, бежать — успеть к Башне прежде, чем сбитые банды господина Марка будут разбиты.       Сьюзи говорит, она сможет сдерживать осаду много дней. У них в головах план, которого я не понимаю. Однажды они усадили меня на стул перед Сьюзи. Шайни сказала, это Сьюзи ее попросила.        — Ты хочешь узнать правду? — спросила Шайни, сложив руки на коленях. Она всегда делала так, если собиралась долго говорить.        — Нет, — я помотал головой.       За спиной у меня стоял господин Марк. Он рассмеялся — он оказался очень веселым человеком, совсем не таким угрюмым, каким показался мне, когда убивал славную Анну.        — Разве тебе не интересно? — удивилась Шайни. Ее зеленые глаза округлились, в ярком свете зала Сьюзи они показались кошачьими.        — Мне нельзя знать правду, — ответил я. Чистая правда! — Вам нужно, чтобы я провел вас к той Башне, в Терции. От этого зависит очень много. Люди погибнут, если я не справлюсь.        — Все верно — разве ты не хочешь узнать, для чего? — Шайни бывала очень умной в вещах, которых я не понимал, но совсем ничего не смыслила там, где я знал лучше.        — Мне нужно вести вас к Башне — вот и все, — ответил я. — Узнаю — зачем, начну думать. Буду брать в голову вещи, которые нельзя брать в голову.        — Что если мы тебя обманываем? — спросила Шайни.       Они вечно обсуждали это — когда кто-то кого-то обманывает. Мне бы лучше знать, что бывает, когда обманывают! Славная Анна столько лет кормила меня пустыми обещаниями, заставляла убивать ради себя, забирала себе мои деньги, унесла жизнь моего отца. Что же теперь, податься в отшельники? Однажды меня предали — так? На мою жизнь перепало в избытке. Теперь по всему выходит, что предавать должны других — не меня. Лучше думать так, чем, как господин Марк, вокруг видеть предательство и обман.       Господин Марк тогда снова рассмеялся за моей спиной. Он никому не верил. Ни мне, ни Сьюзи, ни Шайни — нам всем пришлось ему доказывать, что мы из другого теста. Видно, у них в Терции все иначе.        — Пусть обманываете, в конце я все равно узнаю, — ответил я.       Шайни улыбнулась — по-теплому, как могла бы, наверное, улыбаться Сьюзи, если бы умела.              Наш переход через горы прошел быстрее, чем я рассчитывал. Шайни оказалась хорошим попутчиком. Не болтала лишнего, пила мало, старалась останавливаться только к утру — всю ночь, с самого заката, мы с ней брели вперед. Пришлось снять только один патруль — Шайни проверила карманы убитых и убедилась, что они — разведчики терцианцев.        — Надо бежать быстрее, — голос ее был тревожным.       Мы ускорили шаг. Когда дорога была хорошей — бежали. Усталость снимали сладкие конфеты, которые дала с собой Сьюзи. Целый мешочек, у каждого — свой.        — Больше трех за раз нельзя, — сказала Шайни.       Мне стало интересно, откуда она столько знает, и я спросил ее наутро, когда мы укладывались спать на ветвях дуба.        — Меня научил всему Морохир, — сказала она.        — Морохир? — никогда не слышал этого имени. — Кто-нибудь из ваших старейшин?       Шайни рассмеялась и велела мне спать. На следующий день, когда мы миновали узкую речушку и выменяли у охотников тушку зайца на горсть монет, она села у костра и рассказала свою историю.       Она родилась в гетто Терции, в столице. У нее был клан — так эльфы называют свои семьи. В клане была она, другие младшие дети, были послушники, работники и старейшина. Потом начались беспорядки. Короля убили, его злой наследник штурмовал город. Много эльфов погибло в пожарах, организованных этим злодеем. Лицо у Шайни было бледным, когда она рассказывала про него, губы ее дрожали.       Потом эльфы зажгли гетто. Она сказала, так они замаливали свои грехи перед Башнями. Я спросил ее, разве можно согрешить перед камнем? Она рассмеялась и ответила, что эльфы верят, что Башни — это великие божества, которые повелевают всеми силами на земле. В тот день, она сказала, ее спас один гвардеец — человек. Он был щедрым и добрым и удержал ее, когда она хотела кинуться в горящее гетто. И после они увидели, что новый старейшина ее клана выжил. Их стало трое — так она сказала. Трое, а еще — Морохир.        — Он научил тебя всему? — спросил я.       Она сжала губы, нахмурилась и перестала рассказывать, а зайца мы доели и легли спать.       Если в дороге нам попадалась дичь, я готовил ее на костре и просил Шайни рассказать мне дальше. Сначала она отказывалась, а потом, глядя на меня, пока я свежевал тушки, стала говорить.       Дикая утка рассказала мне, что Морохир повел Шайни, гвардейца и старейшину в Башню Туурэ. Рассказала про исход эльфов, когда последний остроухий покинул стены столицы Терции. Никого не послали за ними — королю было все равно. Его не волновал народ элвен.        — Начался голод, — сказала Шайни.        — В такое время нужно спасать свою семью, — ответил я.       Она опять замолчала.       Куропатка была историей о том, как вчетвером они добрались до Башни и вошли внутрь. Морохир пустил их и рассказал о том, как все устроено. Он рассказал, как сделать, чтобы Башня работала, как устроена связь, как работают стены.        — Разве могут стены работать? — спросил я.        — Если говорить с ними на правильном языке — могут, — ответила Шайни.       Я больше не перебивал ее, и когда куропатка валялась косточками в костре, Шайни продолжала говорить. На лице ее были слезы, но я молчал.        — Он объяснил нам, что нужно делать, показал все и велел мне садиться внутрь. Он сказал, у женщины лучше получится управлять Башней. Сказал, мы с детства приучены к тому, чтобы думать о многих вещах. И я пошла вниз, а Роуни остановил меня. Он схватил меня за руку и закричал мне: «Беги!». Он все кричал и кричал, а к нему потянулись иголки. Они достали его, схватили — подвесили в воздухе. А он все кричал!       Пока догорала куропатка, Шайни плакала, закрыв лицо ладонями, а я молчал.       Следующим днем мы ступили на улицы моего родного города. Нант — торговый город. В каждом порту Союза налажена торговля, но Нант — самый крупный из них, так говорил господин Марк, когда мы бежали отсюда. Впервые за четыре года я на знакомых улицах.        — Вот здесь, — говорю я, — убили моего отца. Вот здесь, — показываю пальцем, — лежала голова Анны.       Шайни замирает. Смотрит на меня, прижав ладони к груди, будто впервые видит. Мы не спеша бредем к докам, а по дороге она напевает под нос песню.        — Это колыбельная, — говорит она. — Я пела ее малышам.       Мы плывем на запад в трюме с рыбой три дня. Капитан позволяет нам взять шлюпку, мы гребем в укромную бухту, а оттуда бежим вверх по склону. Нам нужно затеряться в равнинах Терции прежде, чем нас увидит прибрежный патруль.       Вечером Шайни выглядит печальнее обычного. Она смотрит на закат. Сегодня нам нельзя останавливаться ни на минуту, мы едим четвертую конфету — от этого сводит пальцы на руках и ногах, а в голову накатывает туман, словно выпил слишком много кваса.        — Когда я зайду в Башню, — говорит Шайни, — побудь со мной немного, ладно?        — Разве мне не нужно остаться и подождать тебя? — я удивлен.        — Нет, — на губах у Шайни улыбка. — Я уже не вернусь.        — Почему?        — Если ты зашел в Башню и стал использовать ее, ты уже не можешь вернуться, — говорит Шайни. — Однажды туда зашел Морохир, понимаешь? Он зашел туда и больше не может вернуться.        — Но ведь он ходил с тобой, — возражаю я.        — Это совсем другое! — Шайни сердится. — Это ходил не он. Это ходили тела… это… это мертвые ходили вместо него! Так ходят помощники Сьюзи, когда нужно убрать в комнатах или принести воды.       Я молчу — мне нужно понять, что делать после. Господин Марк сказал мне, что я должен проводить Шайни к Башне Туурэ, он не сказал мне, что делать после. Я смотрю на Шайни, а она — смотрит на заходящее солнце. Ее бледная кожа окрашена розовым, а большие зеленые глаза наполнены слезами. Я понимаю, что она с кем-то прощается, но не могу взять в толк — с кем. Однажды, давным-давно, точно так же я попрощался с Анной.