Время четырёх стихий

      Я очнулся от дикого и нестерпимого жжения по всему телу, от которого становилось слишком жарко. Что-то словно кусалось изнутри вен. Резко вскочив на постели, я в непонятном трансе смотрел вперёд, не моргая, но тяжело дыша. Пот тёк с меня ручьём, будто я уснул где-нибудь в сауне за городом. Просидел я так, как мне показалось, часа два или больше. Придя в себя и встряхнув головой, я осмотрел помещение, в котором сейчас находился. Оказалось, что эта была не та камера, после которой всё обрывалось, и наступала беспросветная тьма вплоть до этого момента.       Стены маленькой комнаты были полностью завешаны рваными кусками бумаги А4 и фантиками от всевозможных конфет, что, на удивление, было сделано с изрядной долей перфекционизма, как мне показалось. Мебели в этой комнате было немного: две двухъярусные кровати, которые были вделаны в стену, стул с покосившейся ножкой, окрашенный в бледно-синюю краску, и шаткий журнальный столик. Напротив подушек висели мини-телевизоры, и возле своеобразных кроватей были розетки, прикрытые защитной крышкой. Окон в этой тесной комнате не было, поэтому весь свет исходил от лампочек, которые горели довольно тускло.       Меня вновь сковало жжение, от которого я упал обратно на матрас и сильно изогнулся, простонав. Это было слишком невыносимо и больно. Воздух задержался в лёгких и не мог выйти наружу, давя на грудную клетку. Но всё резко прекратилось, и я часто и коротко задышал, чувствуя, как учащённо бьётся сердце и как расслабляются мышцы, наполняясь слабостью.       Но потом в голову резко ударили воспоминания о произошедших (вчера?) событиях. Я отчётливо видел каждую деталь фильма — будто был кем-то из прохожих, кто смотрел на меня, — который с радостью бы перемотал обратно, чтобы заставить себя не верить отцу и не садиться к нему в машину. Вместо этого я вдолбил бы в голову того глупого Тима мысль о побеге из города. Из штата. А желательно — вообще из страны. Похожие один на другой металлические коридоры и приглушённый свет в них, жужжание непонятных приборов, которые вроде выглядят знакомо, но в то же время и нет. Но дальше всё было смутно. Какой-то красный ураган…       Я попытался приподняться на кровати. Вышло это кое-как, но я всё-таки сел на постели, облокотившись о такую приятную холодную стену, закрыл глаза и насладился живительным каменным лекарством для чуть ли не горевшей пламенем кожи. У меня было ощущение, что внутри меня был лесной пожар. Жжение не прекращалось, но уже становилось терпимее. Мысли роились, и всё под черепом кололось то ли от перенапряжения, то ли от болезненных воспоминаний. Бедный мой мозг. Возможно, он скоро взорвётся.       — Жив? — услышал я и приоткрыл один глаз.       Картинка была мутной и всё время двоилась. Слишком резкое изменение зрения. Только что всё ведь было нормально. Голова гудела.       — Пятьдесят на пятьдесят. Но, скорее всего, нет, — ответил я и удивился сиплости своего голоса, будто он был вовсе не мой.       — Ты долго провалялся здесь, — говорил всё тот же голос. — И выглядишь ты фигово.       Фигура говорящего понемногу становилась чётче, и я смог разглядеть хоть что-то. Напротив меня в точно такой же позе сидел какой-то парень моего возраста и почему-то в шапке и, кажется, в специальных перчатках для паркура. Выглядел он вполне типично: тёмные волосы и мятая зелёная одежда. Если моё зрение меня сейчас не обманывало.       — Ты кто? — спросил я, придерживая голову на удивление холодной рукой.       — Джим, — коротко ответил тот. — Мы вчера виделись… кажется, — он говорил неуверенно, будто сомневался в достоверности своих знаний. — А тебя как звать?       — Тим, — я глубоко вдохнул, чувствуя неунимающуюся пульсацию в висках.       — Ты знаешь хоть что-нибудь о том, что произошло? — спросил он.       Я не знал, что и ответить на этот вопрос. С одной стороны, я знал разгадку всему этому, но с другой — не был уверен. Возможно, мне всё это привиделось, но не факт. Единственное, что в данный момент было достоверным, так это отец и опять какая-то его заморочка, чёртов эксперимент. Поразмышляв некоторое время над его мотивами, я не нашёл ни одного подходящего ответа, но чувствовал, как объяснение всему этому крутится на языке, вот только я не мог его понять.       — Нет, — сказал я, открыв второй глаз.       — А я думаю, что всё очень просто, — прозвучал другой голос, и я начал искать того, кому он принадлежал.       С верхней койки спрыгнул парень странной и весьма неординарной внешности: бирюзовые волосы, синяя рубашка со светло-оранжевым джемпером и тёмно-коричневые джинсы; он был выше меня примерно на полторы головы, худощавый, с озорными, как мне показалось, глазами, и со странной, слегка натянутой улыбкой. Точно, их же было двое… Я ведь ничего не путаю?       — И какая же на этот раз тебя посетила теория, а? — иронично усмехнулся Джим, сев в позе лотоса и с ухмылкой посмотрев на бирюзововолосого.       — Ну… — новенький замолчал, приставив руку к щеке. — Блин, я забыл, — он засмеялся, почёсывая затылок. — Впрочем, не важно. Здесь весело! — этот парень посмотрел на меня, широко улыбаясь. — А я помню тебя. Ты тот самый чувак, который хотел освободить нас.       — Ну, вроде это я, — буркнул я, мимолётно пытаясь найти отрывок по «спасению» этих двоих в своих воспоминаниях, подозрительно осматривая этого парня. — Ты что, волосы специально покрасил?       — Просто следую моде, — ухмыльнулся он. — Яркие цвета сейчас знаешь, как пользуются популярностью! — только и ответил он, сев на полу.       — Модные штучки ты объясняешь не тому человеку, — усмехнулся я. — Моя мода — это постоянные синяки, куча бинтов и запах спирта вместо дезодоранта.       — Не, не мой стиль, — покачал головой этот парень. — Кто-нибудь знает, когда нас отсюда выпустят? — спросил он, глянув на Джима, а потом на меня. — Здесь, конечно, весело, но мне уже порядком надоело торчать в этой тесноте. Хоть какие-нибудь штукенции бы оставили нам…       — Нас что, ещё и заперли тут?! — повысил голос я, так что этот модник слегка дёрнулся от неожиданности. — Ну чёртов «учёный», ну я ему трёпку-то задам, — я слишком резко встал с кровати, и у меня потемнело в глазах, я чуть не упал, но успел облокотиться о стену, глубоко и тяжело дыша.       — Ты что, знаешь, кто нас здесь запер? — удивился Джим, придвинувшись к краю кровати.       — Догадываюсь, — прохрипел я, подходя к двери.       Холод пола чувствовался даже сквозь обувь. Нет, это было что-то другое… Я глянул вниз и с ужасом обнаружил, что кроссовки не защищают мои ноги от внешнего мира. Их просто не было!       — Так, здорово, — буркнул я, занеся кулак для удара в дверь. Надеюсь, что она не пуленепробиваемая.       Один удар. Второй. Третий. Всё без толку. Ни одной вмятины. Ни одной царапины. Ни единой щели! Меня это взбесило ещё больше, и я просто продолжал бить эту проклятую дверь до тех пор, пока не выдохся. Я еле стоял на ногах и чуть не упал, поэтому сел на пол, спиной облокотившись о дверь.       — И что делать будем? — задумчиво произнёс бирюзововолосый, смотря прямо на меня.       — А что ты на меня смотришь? — зло процедил я. — Я как бы не спец по побегу из запертых комнат.       — У кого-нибудь есть волшебная палочка? — не унимался этот до сих пор не известный мне парень. — Мы могли бы сказать «авада кедавра», и всё, дело с концом, — предложил он, в предвкушении смотря на нас.       — Ты что, дебил? — подал голос Джим. — «Авада кедавра» — это убивающее заклинание! — в бирюзововолосого полетела подушка, точно попав ему по лицу, а потом упала на пол. — «Алохомора» надо говорить, магл ты недоразвитый.       — А может, я хочу заавадакедаврить эту дверь? Ты об этом не подумал, а? — эта самая подушка полетела обратно в Джима, но она эпично врезалась в пол. А я же сидел и вообще не понимал, что здесь происходило.       — Да ты даже подушку кинуть нормально не можешь! — рассмеялся Джим, падая на кровать. — Да ты вообще никуда не годишься с таким набором данных, — он приподнял голову, ухмыляясь.       И тут этот парень со странной причёской резко схватил Джима за ноги и рывком стащил его вниз, непонятным образом, не подвергнув его сильному удару о пол. Завязалась драка с использованием подушек, причём не в шутку. Я же сидел возле двери и просто наблюдал. Мои мозги превратились от этой красной молнии, кажется, в кашу, так что я до сих пор не переваривал любую информацию. Что за «авада кедавра» и «алохомора»? Эти неизвестные слова были знакомыми, но вспомнить я их не мог.       — Если честно, то ты меня бесил с самого нашего знакомства в школе! — кричал Джим, нанося безобидные (на первый взгляд) удары подушкой один за другим.       — А я всегда не понимал, как можно быть таким угрюмым пессимистом! — кричал в ответ бирюзововолосый.       Парень пытался защищаться и атаковать одновременно. Ему это удавалось, но иногда удары Джима проходили сквозь его блок, оставляя за собой пух на его лице и одежде. Но в какой-то момент рука Джима соскользнула с подушки и врезалась в глаз этого странного. Что-то мне подсказывает, что бесследно это не пройдёт. Я усмехнулся. Это было забавно, наблюдать за этими двумя. Особенно за тем, как они дрались. И чем! Подушками! Как девчонки, ей-Богу.       — Я чёт не понял, — придерживаясь за голову, прохрипел я. — Вы что, знакомы, что ли?       Эти двое на секунду остановились, но Джим ещё разок ударил неизвестного по лицу, на что получил хмурый и укоризненный взгляд в ответ. Но он это проигнорировал. Просто взял и резко забыл, сменив эмоцию.       — Да, — ответили они одновременно, на что бирюзововолосый вновь укоризненно посмотрел на Джима.       — Заткнись ты, — прошипел он.       — Ко-ко-ко, — произнёс Джим, изображая курицу, и засмеялся, положив одну руку на плечо друга, а другой придерживаясь за живот.       — Я ж тебе врежу, — неизвестный сузил глаза, сделав жест «я слежу за тобой».       — Так, мамочка и папочка, дома разбираться будете, — ответил я, еле сдерживая смех.       Это было странное ощущение. Желание вдоволь посмеяться, чего у меня не было довольно давно, и непрекращающееся жжение внутри слились в необыкновенное чувство. Оно больше напоминало мне какое-то наслаждение, умиротворённость, чем напряжённость. Что-то в последнее время всё необычное происходит именно со мной. Может, я так скоро и вырасту, а?       — Да пошли вы оба! — сдался неизвестный, подняв руки вверх и вставая на ноги под наши всплески смеха.       — Да, кстати, как тебя звать-то? — относительно успокоившись, всё-таки спросил я. Мне было не по себе оттого, что я не знал его имени.       — Джексон, — буркнул он, поднимаясь и ложась на кровать. — Но друзья зовут меня Джей.       — У тебя-то и друзей нет, — усмехнулся Джим, скрестив руки перед грудью.       — А тебе не всё ли равно? — бесстрастно пробубнил Джей, закидывая ногу на ногу. — Надо выбираться отсюда, — спустя непродолжительную паузу добавил он, глянув на нас.       Я задумался. Дверь не поддавалась ударам, замка тоже не было, значит, она электронная и открывается только снаружи. Это было не в нашу пользу, к сожалению. Вентиляции, насколько я заметил, здесь тоже не было. Остаётся только ждать, пока нас отсюда выпустят. И произойдёт это, скорее всего, во время какого-нибудь очередного эксперимента. Чёртов папаша! Взбрело же ему в голову, а!       — Не получится, — процедил я сквозь зубы, сжав кулак. — Дверь не поддаётся ударам, вентиляции нет, замка тоже. Мы в клетке, как крысы подопытные, — я ударил рукой по двери, как вдруг она медленно поехала вверх, слегка поскрипывая.