Время четырёх стихий

      Раскинув руки, я лежал на незаправленной кровати и тупым взглядом истирал до дырки бедный потолок. Вновь устало вздохнув, я дрожащим кулаком бесстрастно ударил в находившуюся рядом подушку, подняв лёгкий туман из пыли и сдув его. Пылинки изящно кувыркнулись в воздухе и медленно начали оседать. Мои мысли не были похожи на них: они в безумной спешке сменяли одна другую, ставя себя каждый раз на повтор. Просто не желали остановиться, встать в пробку, дать отдохнуть от их сумасшедшего жужжащего потока.       Живот слегка свело, а затем снова появилось то странное жжение. Меня охватила паника, на спине выступил липкий холодный пот, зубы застучали, а руки начали подёргиваться. Я прерывисто дышал, боясь представить себе, что может случиться. Отражение в ванном зеркале встало перед глазами, и я испуганно отпрянул, вдавившись в кровать. Я пытался стереть его из памяти. Но разве такое забудешь? Жжение всё нарастало и нарастало, сильнее начиная давить в брюшной полости. Я замер. Сердце начало сбиваться с ритма от недостатка кислорода. Но последовала протяжная песнь давно не вкушавшего еды кита. Я с облегчением вздохнул. Лёгкие зажгло. Кажется, у меня паранойя.       Я привстал на локотках. Свинцовая голова тянула меня назад, но опустевший без подпитки организм брал верх. Я опустил ноги на холодный пол. Мелкие ранки на подошве стоп запищали, я сморщился от ноющей боли. Территория вокруг них горела, сжигала кожу. Я сделал болезненный шаг, прикусывая губу. Меня повело в сторону, но, удержав равновесие, я заковылял к двери, слегка прихрамывая и обнимая живот слабыми и холодными руками, от прикосновения которых мурашки побежали по телу. Стена поманила меня к себе, когда я вышел из своей комнаты. Да, кажется, я слишком вымотался за последние дни. В принципе, это неудивительно. Какой нормальный человек застрахован от появления лёгкого головокружения?       Неожиданно в нос ударил удушающий запах гари. И первая мысль, что пришла в голову — огонь... Да, именно он. Этот обжигающий своими объятиями оранжево-жёлтый свет. Всего лишь плод реакции горения, но до жути голодный до разрушений. Нервные окончания на спине отчётливо чувствовали это согревающее тепло, следующее за мной точно по пятам, словно сумасшедшая фанатка за своим кумиром. Игривые яркие пятна забрались на мрачные ночные стены лестничной площадки и хищно мне улыбались оттуда. Я отстранёнными и пустыми глазами посмотрел на них, будто это было привычным делом. Но тут что-то ужалило меня в подколенное место. Я, резко отдёрнув ногу, ойкнул и повернулся, но неудачно, и полетел вниз по лестнице. Я ударялся головой, позвонки прочувствовали каждую ступеньку, всё тело ныло, на спине появились ожоги от трения. Чёрт...       Я приподнял голову, когда мой экстремальный скат с лестницы вверх ногами закончился. В ушах звенело. Открыв глаза, первым, что я увидел, был огонь, который появлялся из ниоткуда. Становилось жарко. Я начинал обильнее потеть, но уже не от внутреннего страха. Воздух становился сухим. Запах горелого ворса ковролина отчаянно бил в нос, пробираясь глубоко в лёгкие. Я же лежал на отдающем холодом паркете и в ступоре смотрел наверх, когда пламя чуть ли не полностью окутало меня. Оно жгло, кусалось, впивалось в мою плоть, которая начинала пузыриться. Я попадал в самое пекло и не стремился удрать от него. Закрыв глаза, я прислушался к сочному потрескиванию сухостоя в вазе наверху. Надо бежать. Надо тушить. Вода...       — О, всё-таки решил поесть? — я медленно открыл больные и воспалённые глаза, посмотрев на Рэя. — Хэй, ты в порядке? — он сел на корточки рядом со мной и приложил свою отрезвляюще холодную ладонь к моему горящему лбу. Огонь поглощал Рэя, и я практически не видел его за этим ослепляющим пламенем. Немой крик застрял в горле, не решаясь испортить неестественно спокойное выражение моего лица. — Кажется, у тебя жар, — брат чуть нагнулся ко мне, и я увидел его щёки и подбородок, покрывшиеся пузырящимися ожогами. Но он не реагировал на столь болезненные укусы огня.       Да, жар. Я горю изнутри, и не только. Во мне поселился демон, созданный одним безумцем по имени Бен.       — Вода, — просипел я, чувствуя, как от сухости воздуха страдало моё горло, как эпителий внутри начинал трескаться. — Тут огонь, — я указал рукой на пламя, что уже забралось на стены. Обои с бьющим по перепонкам треском отклеивались и погибали в этой чёртовой жаровне. Тошнотворный запах подпалённой шерсти дурманил, вызывал отвращение.       — Огонь? — Рэй убрал свою руку с моего лба и озадаченно посмотрел на меня. Кажется, он даже не был удивлён тому, что я лежал на голом и ледяном полу без футболки. — Ты смотри мне тут лихорадкой не заболей, — он цокнул языком, вставая. — Подняться сам сможешь?       Я неуверенно кивнул, и Рэй ушёл. Шлепки его босых ног проникали глубоко в меня, эхом раздаваясь где-то внутри.       — Советую тебе принять более живой вид, — крикнул брат уже с кухни. — Скоро должна придти мама. Где-то с минуты на минуту. И уж она точно не обрадуется твоей болезненной гримасе, — горько и одновременно издевательски усмехнулся он, на секунду выглянув из-за дверного проёма.       Я пару раз медленно моргнул, озадаченно смотря на потёртую ножку кухонного стола, до которой не доходил искусственный свет. Сказанные Рэем слова пролетели мимо ушей, и я сразу же забыл, о чём он мне только что говорил. Повернув голову, я посмотрел наверх, на лестничную площадку, с которой я недавно скатился. Было пусто. Обои и ковролин не давали ни единого намёка на какие-то дефекты, вызванные пламенем. Пусто... пусто... Я нервно сглотнул, пялясь на вазу с сухоцветами, стоявшую на декоративном маленьком столике в коридоре наверху. Цветы были всё такими же безжизненными, целёхонькими. Со лба и спины обильно тёк пот, подмышки начинало натирать от избытка влаги, и эта небольшая лужица, что натекла с меня, раздражающе хлюпала подо мной.       — Чёрт, как же мне фигово, — прошептал я вслух и, опираясь на ослабшие руки, встал на ноги под жалостный стон потной воды. Голова и спина трещали от ушибов. Звон в ушах только усилился.       Но тут очень неожиданно для меня в коридоре включился свет, а я от неожиданности подпрыгнул и выпучил испуганные красные глаза, уставившись на включатель. Мама, которая удивлённым взглядом созерцала меня, снимала на ходу своё серое пальто, медленно подходя к вешалке.       — Ты чего это? — спросила она, приподнимая одну бровь.       — А… — буркнул я. — Да нет, всё… всё в порядке, да, — севшим голосом лепетал я.       — Ты уверен? — эту фразу она протянула как-то странно недоверчиво, растёгивая свои полуботинки, поставив их на стойку для обуви. Меня это напрягло. Неужели у меня настолько болезненный вид? Всё совсем плохо?       — Абсолютно! — постарался улыбнуться я, но мой глаз в это время предательски дёрнулся. Что же, вот и ответ на мой вопрос. Я просто прирождённый медик. Жаль, что по медицине у меня не самые впечатляющие оценки.       Наступила какая-то напрягающая тишина, сопровождаемая взглядом проницательных и изучающих маминых зелёных глаз, которые за какие-то считанные секунды из ласковой первой зелени превратились в жёсткую скошенную газонную траву. Рыжие волосы стали мысленно обжигать, как пески пустыни Гоби, стоило бросить хотя бы мимолётный взгляд на них. Вспомнился огонь. И почему-то именно в этот момент мне на ум пришёл призрачный гонщик, который весь был объят пламенем. Внутри меня бушевал пожар, а на лице образовывались маленькие капельки пота, которые я постарался незаметно смахнуть. Однако мама этот жест поймала взглядом и хмыкнула, медленно скрестив руки перед грудью и приподняв одну бровь. И тут я всем своим нутром понял, что мне конец. Надо как можно быстрее отступать. В ногах защипало, как только я начал делать шаги в сторону кухни, пытаясь при этом изобразить самое что ни на есть невинное лицо. Но спину ломило при малейшем движении ноги, а соприкосновение стоп с ламинатом глухим стуком отдавалось в ушах. Тут промелькнула мысль о том, что мне бы не помешал актёрский «Оскар». Но совершенно тихий и спокойный мамин голос заставил меня впасть в оцепенение:       — Тим, подойди ко мне.       Ну, всё, мне каюк. Не поминайте лихом. Меня спалили. Моя ложь вычислена. И этот гадёныш Рэй даже не помог мне, преспокойненько себе посиживая на кухне, будто мама до сих пор не пришла. Вот же мелкая тварь, которая выше меня.       — Да, мам? — я постарался как можно милее улыбнуться, даже пробовал глазами хлопать, но, почему-то, это не подействовало. Желудок в этот момент отчаянно заурчал, да так громко, что мне стало немножечко стыдно. Но это зародило надежду в моём израненном сердце (Боже, как же по-девчачьи-то звучит), что мама отпустит меня вначале поесть.       — Ладно, продолжим позже, — устало произнесла она, натянув улыбку. — Но скажи мне, пожалуйста, одно, Тим, — я остановился и повернулся к маме в профиль, виновато опустив глаза. У меня просто не было сил, смелости смотреть прямо на неё. Я чувствовал перед ней вину за то, что у неё был такой сын, как я, — к этому причастен он?.. — она не назвала его имени, но я понял, что речь идёт об отце.       — Ну... — протянул я, сглотнув, — есть такая вероятность, — ляпнул я, мысленно ударив себя по лицу рукой.       — Ладно, иди поешь, — я бросил на неё мимолётный взгляд, заметив, как напряглись её плечи, как мама прикусила губу. — И включи, пожалуйста, телевизор. Сейчас должны идти новости, — сказала она, уходя к себе в комнату.       Я, облегчённо вздохнув, продолжил идти на кухню, прихрамывая. Но не успел я переступить порог, как Рэй просто накинулся на меня, схватив за плечи и резко посадив мою тушку на стул. Что это на него нашло?!       — Хэй, отпусти! — прошипел я сквозь зубы, пытаясь убрать руки брата.       — Ну, давай, выкладывай, что всё-таки на самом деле произошло, — угрожающе прошептал он. — Только давай по чесноку, о'кей?       — И что ты хочешь от меня услышать? — сипло спросил я, но мысленно начал прокручивать все произошедшие события. — Мне нечего тебе рассказывать, — я взял ложку в руки и потянулся к подносу с рисом и овощами, жадно впихнув в себя эту еду. Во рту обильно стали выделяться слюни, а желудок издал нетерпеливый голодный возглас.       — Ну, для начала, объяснение вот этому, — Рэй взял пульт от телевизора в руки и прибавил громкость. Мама ещё не пришла. — Этот репортаж уже чуть ли не третий раз за выпуск показывают, — брат бросил на меня подозрительный взгляд, а я с трудом проглотил застрявшую в горле еду.       По зомбоящику шли вечерние новости. Ведущие объявили о каком-то срочном сообщении и переключили камеру. Съёмка шла сверху, наверное, с вертолёта: почти целый квартал, кажется, именно тот самый квартал имени Хьюстона, захлестнула горячая волна, состоящая из знакомых мне языков пламени. Да, забавно. Уже и огонь стал мне чем-то вроде приятеля. Что, скоро мы будем ходить вместе в бар по пятницам? Станем с ним Бонни и Клайдом? Хотя я даже понятия не имею, какие у них там были отношения. Пошёл наземный репортаж. Показывали машины скорой помощи, на которых увозили пострадавших людей, пожарные старались как можно быстрее справиться с опасной стихией, но огонь будто не поддавался и разгорался ещё сильнее. Такое ощущение, что вода для него была лишь дополнительной подпиткой. Несмотря на то, что не показывали лица, я чувствовал, как всех людей, включая и пожарных, и медиков, охватила паника, как им было страшно, глядя на нетушимое ничем пламя. Я еле заметно сжался. Всё ведь из-за меня... Рэй даже не смотрел в телевизор, не спуская с меня своего подозрительного взгляда.       К горлу подступил огромный ком, жадно пожирающий мою совесть и говорящий ей различные мерзкие слова, которые словно впечатывались в моё сердце. Всё тело пронзала крупная дрожь, конечности в который раз за день похолодели и вспотели. Эти здания, обуглившиеся чёрные трупы, это пламя... Чёрт, да не может этого всего быть! Это ведь неправда, да? Кто-нибудь, скажите, что это всё обман! Нет! Нет! Нет! Ком, полностью овладев совестью, продолжал меня съедать изнутри. «Это ты во всём виноват! Ты убил этих людей! Посмотри на них, они же превратились в угли!». Я не мог слушать это, хотел сбежать подальше от этих гадких мыслей! Всё, силы кончались. Прекратите это!       Я выхватил у брата пульт и выключил этот говорящий ящик, жадно глотая воздух. Не могу это больше слушать, просто не выдержу.       — Ну, чего вы телевизор-то выключили? — звонкий голос мамы ужасно бил по мозгам, и я, повернувшись в её сторону, закрыл руками уши. Грудь обеспокоенно вздымалась, я старался успокоиться, чтобы не вызвать ещё больше вопросов. Ведь, как оказалось, их готова задать не только мама. Я посмотрел на Рэя, начиная непроизвольно сильнее давить на уши. Губы высохли и начали трескаться, в горле появилось противное жжение.       — Да там какая-то другая телепередача идёт, — отмазался Рэй, кладя свою тарелку в раковину и заливая её водой, будто сейчас ничего не произошло. — Скучно, — он усмехнулся, поставив чайник на плиту.       Я всё ещё прерывисто дышал, пялясь в чёрный экран телевизора. Реймонд бросил на меня предупредительный взгляд, указав на маму, севшую за стол. Я дрожащей рукой потянулся к рису, но ложка с едой выпала у меня из рук, ударившись о тарелку с оглушающим звоном.       — Чёрт, — прошипел я, разозлившись на эту мелочь.       — И всё же, Тим, — подала голос мама, накладывая себе в тарелку ужин, — ты точно в порядке? — она посмотрела в мою сторону. Меня всего трясло от нервов. Ком в горле не давал нормально глотнуть воздуха. В комнате что, стало настолько душно или у меня и правда лихорадка? Надеюсь, что не первый вариант. Нет, держи себя в руках! И тут я поймал себя на мысли, что пытаюсь вспомнить, как проявлялись внешние признаки при появлении огня, который рождался... из меня. Я бросил кроткий взгляд на кран и на стоящий рядом стакан. Если что, я успею набрать воды...       — Да, конечно, — улыбнулся я, стараясь зевнуть. — Просто в школе завалили перед концом года.       Я вновь посмотрел на брата, который закатил глаза. Что он этим хотел сказать? Что отмазка не сработает? Он что, считает, что я не способен ничего правдивого придумать?       — Выглядишь неважно, — продолжала мама, недоверчиво глядя на меня. — Померь-ка температуру, — она встала из-за стола, пережёвывая пищу, подошла к аптечке и достала оттуда градусник, встряхнув его перед тем, как дать мне.       — Да серьёзно, ма, я в порядке! — постарался возмутиться я, отодвигая от себя её руку с протянутым градусником. Я боялся, что он покажет слишком высокую температуру. Больше сорока градусов по Цельсию. Сердце взволновано било по вискам.       — Тебе что, уже лень даже градусник под мышку засунуть?! — начинала взвинчиваться мама, а я лишь мысленно ударил себя по лбу. Надо было идти ужинать в комнату.       — Дай спокойно поесть, — буркнул я, зачерпнув ложкой очередную порцию риса.       — Градусник тебе ничем не помешает, — без нервов, но натянутым голосом произнесла мама, глотнув немного воды.       — А может мне неприятно оттого, что что-то находится под моей потной подмышкой?! — грубо ответил я, ударив руками по столу. — Я к себе, — бросил я напоследок, уходя с кухни с тарелкой риса в руках.       Когда я поднимался наверх, меня всё время доставали совсем бессвязные мысли, и я даже не понимал, о чём они. Кое-как дойдя до своей комнаты и зайдя в неё, я заперся на ключ. Поставив тарелку на стол, я плюхнулся на кровать, в которой остались складки от моего силуэта, и посмотрел всё в ту же точку, в которую смотрел и раньше, наверное, убеждаясь, что ничего нового с ней не произошло. Было тихо, я слышал только своё учащённое сердцебиение.       — Уф, — выдохнул я и встал с кровати.       Я взял тарелку в руки и, отодвинув штору, сел на подоконник, уткнувшись лбом в холодное стекло. Оно приятно освежало, но не избавляло ни от чего. Я сидел и разглядывал мелькающие огни фонарей под покровом тёплой майской ночи. Тут они стали становиться расплывчатыми, превратились в блики и заиграли яркими цветами. Пошёл дождь.       — Может, хоть он потушит тот злополучный огонь… — шёпотом говорил я, но в пустой и тихой комнате это прозвучало громко. — Вот же болван! Кто меня просил мстить Нику?! Жил бы сейчас себе спокойно, никакая бы совесть меня не грызла. Но нет, мне надо было устроить драку! Да и ещё чуть не спалил его дотла! Дурень! Дурень! Дурень! — я яростно стал запихивать в себя еду, чуть не подавившись от этого.

~

      Это была не самая спокойная ночь: я находился в полусне и слышал всё то, что происходило в комнате, в доме или на улице, но мигом забывал эту информацию. Большая часть меня присутствовала в кошмарном и каком-то очень странном сне. Но в какой-то момент звуки становились всё громче и громче, смешивались с оглушающими сиренами, впивались в кожу, неизвестным образом оставляли порезы на теле...       А потом я очнулся с криками на улице. Яркий свет, от которого исходил невыносимый жар, весёлыми бликами игрался на мне и мешал спокойно открыть глаза. Я поморщился от этого неимоверного тепла. Я ничего не понимал. Слабый ночной ветер обдувал мне лицо, а запах гари проникал глубоко в лёгкие, заставляя кашлять от этого. Мокрая от вечернего дождя лужайка холодила бёдра, и я встал на ноги, чувствуя неприятную влагу на штанах.       Но то, что я увидел дальше, повергло меня в состояние шока. Удивительно то, что я раньше не замечал этого...       О нет.       Чёрт возьми!       Нет!       Не-е-ет!!!       ... ведь горел наш дом, который раньше был покрашен в янтарную краску. Я не мог вымолвить ни слова. Не понимал, как такое могло произойти. Мысленно я, конечно же, догадывался, как всё это произошло, но отвергал это, чувствуя неприятные скручивания в животе. Я не хотел верить этой догадке! Нет, всё не так! Не слушая запреты пожарных, которые отчаянно кричали мне чуть ли не матом, я рванул вглубь адского жара, который мигом охватил всего меня… Я даже не убедился, на улице ли мои мама и Реймонд. Хотя что-то мне подсказывало, что кто-то из них остался внутри горящего здания.       Я выбил входную дверь ударом ноги, тут же почувствовав, как запищали те самые ранки на стопе. Я забежал внутрь, наступив на что-то мягкое, но уже шуршащее от пепла. Отдёрнув ногу от этой неожиданности, я посмотрел на мамино когда-то серое пальто, лежащее прямо на пороге. Оно всё почернело, но огонь до сих пор играл по краям одежды. Я пошёл дальше. Коридорное зеркало закоптилось и треснуло, обои отклеились, однако было трудно сказать, что они вообще когда-нибудь были здесь. Пахло горящей шерстью, и этот тошнотворный запах вызывал у меня только головную боль.       — Парень, а ну вернись! — кричали мне пожарные с улицы, не пытаясь даже зайти внутрь.       Но я не обращал внимания на их бесполезные действия. Я пошёл дальше, вглубь этого адского пекла.       — Есть кто-нибудь? — попытался крикнуть я, не обращая внимания на гарь и яростные языки пламени, но громкий треск деревянных панелей заглушал мой голос. — Мам? Рэй?       Тревога, паника, отчаяние и страх потерять любимых мною людей упорно тянули меня вниз, где сейчас покоилась еле живая совесть, предлагая бросить всё и сдаться, выйти из этого пекла. Но я упорно продолжал идти через пылающие балки, падающие сверху с ужасным грохотом, и искал маму, Рэя. Какая-то частичка меня понимала, что это не просто пожар, возникший из-за короткого замыкания или ещё из-за чего-нибудь.       И тут меня осенило, ноги от этой догадки подкосились, и я на бегу рухнул вниз, уткнувшись щекой в горящую балку. Плечи дёрнулись, я сжал кулаки.       — Сволочь... — прохрипел я, лёжа на полу и не обращая внимания на распространяющийся вокруг меня огонь. — Как же я тебя ненавижу! Мразь! — взревел я, проклиная тот день, когда на свет появился этот грёбанный ублюдок по имени Бен.       Но чей-то едва уловимый голос, просачивающийся сквозь адский треск и пощёлкивания древесины, позвал меня. Он то появлялся, то пропадал. Я понадеялся, что это были не глюки. Хотя было бы намного лучше, если бы это были они.       Я встал на ноги, мысленно упрекнув себя в том, что я рано сдался. Жжение внутри живота заставило согнуться пополам. Вот он, сигнал. Я посмотрел на вытянутые руки: они были красные и именно из-за этого огонь не трогал меня. Я сам стал им. Стал демоном. Впервые за всё его существование я обрадовался его появлению.       Я побежал на голос, зовя его владельца. Он шёл со второго этажа, но лестница к нему была заблокирована упавшими сверху вспузырившимися панелями, сгоревшими ступеньками, которые не были надёжными. Но мне было плевать. Я побежал по ним, и при каждом моём шаге под моими ногами раздавался угрожающий треск. Я добежал до своей комнаты. Человек, распластавшийся на полу, делал жалкие попытки подняться и подойти ко окну. Это была мама. Она безостановочно твердила моё имя. Я подбежал к ней, схватил на руки её слабое и обмякшее тело и, не раздумывая ни секунды, выпрыгнул в разбитое окно, надеясь на удачное приземление. К счастью, всё обошлось лишь сильной болью в области пяток. Я посмотрел на маму. Её глаза постоянно то открывались, то закрывались, то были просто полуоткрытыми; на лице, руках и ногах виднелись сильные ожоги; синтетическая ночнушка, на покупку которой она постоянно нам жаловалась, расплавилась и прилипла к телу… Я нервно сглотнул и, встав на ноги, рванул к машине скорой помощи. Навстречу ко мне уже бежали врачи.       — Отвезите её в больницу! Срочно! Ну, чего вы стоите? Вы не слышали, что я сказал?! Ей надо в больницу! — в истерике говорил я, смотря стеклянными глазами на опешивших врачей.       — Пожалуйста, успокойтесь. Аккуратно положите её на носилки, а дальше мы сами, — спокойно ответил один из них, кажется, не собираясь ускоряться. — Вам бы тоже не помешало поехать с нами.       — Вы что, не понимаете, да? Сейчас помощь нужна ей, — я показал рукой на маму, кряхтевшую на носилках и, словно в бреду, повторяющую моё имя, — а не мне!       Я бросил напоследок кроткий взгляд на практически почерневшее тело мамы, поджал губу, осознавая тот факт, что это моя вина, и побежал к дому, намереваясь спасти ещё Рэя. Наверняка он даже и не заметил, что вокруг всё горит, и продолжает спать. Вот же болван! Как можно находиться в таком глубоком сне и не замечать вообще ничего?! Но ко мне резко кто-то подбежал, выкрикивая моё имя, и крепко обнял, чуть не задушив в этих объятиях. Я не сразу понял, кто это был, поэтому старался вырваться. Но это был Реймонд. Он был живой, правда, с лёгкими ожогами на руках. Его лицо было чёрным от копоти, но глаза выражали искреннюю радость.       — Рэй?.. — полностью опустошённый, я вперил взгляд в его чёрное от копоти лицо.       — Я так испугался за тебя! — он отстранился, оставив свои руки на моих плечах. — Ты как, в порядке?       — Отвали! — выкрикнул я, резко убрав его руки и сжав кулаки. — Ты не понимаешь! Это я поджёг дом, я! — сдержал наступающие слёзы, прикусив губу, и рухнул на землю, ударяя руками о землю. — Виноват я… Мама... Теперь она в больнице. У неё сильные ожоги... Чёрт. Это всё моя вина!.. — кричал я, не обращая внимания на окружающих.       И только сейчас я заметил, что моя кожа до сих пор была красной, но без единого ожога. Ноги были целы и невредимы, что было очень странным. Как это произошло? Почему я цел? Ведь я должен быть в ранах и ссадинах! И синяки пропали! И на мне была футболка. Но когда она появилась на мне? Во сне? Не помню, чтобы я ложился спать в ней. В порыве страха я резко вскочил на ноги и посмотрел испуганными глазами на брата.       — Тим? — спросил он, приподняв одну бровь и сделав лёгкий шаг навстречу мне.       — Нет, не подходи! Я… я опасен, понимаешь?! — отмахнулся от его рук и рванул прочь, стараясь как можно быстрее убежать от дома.       Всё сгорело. Мебель, вещи, запасы продуктов, одежда, даже те надоевшие мне цветы в вазе... Всё превратилось в пепел. Мои альбомы с детскими фотками. Любимые книги. Альбомы с рисунками. Видеокассеты. Сувениры из поездок… Ничего теперь этого нет! Ни той любимой керамической кошки из Нью-Йорка! Ни памятного снимка на фоне Атлантического океана, где из воды выпрыгнула акула. Пусто… Пепел…       Только один человек сейчас мог мне помочь — мой отец. Только он мог остановить этот хаос, творящийся во мне по его же вине, и устранить его. Я должен был исправить всё то, что успел натворить. Но даже не знаю, как всё это произошло.