Определение

— Алек, ну поговори со мной! — взмолился Магнус, нервно проводя рукой по мокрым волосам. Лайтвуд поднял на него заинтересованный взгляд, отложил книгу и снял очки. Глаза резало так, словно он не спал несколько суток подряд, сажая зрение за монитором компьютера. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — сухо поинтересовался Алек. Пересилить себя и начать говорить нормально он не мог — в горле будто комок застрял — комок невысказанного и самому Лайтвуду, к сожалению, непонятного. — Что-нибудь, для начала? Я вижу, как тебе плохо. Я твой помеченный. Я чувствую. — Рука Магнуса непроизвольно коснулась груди прямо там, где находится сердце. Этот жест почему-то совсем не тронул Алека, и он безразлично пожал плечами, скривив губы. — Ты не говорил со мной, когда отдавал свою компанию в лапы Моргенштерна. — Алек, мой Алек, ты ведь не из-за этого так себя ведешь. Лайтвуд отвернулся и закрыл глаза, чтобы придумать очередную отговорку. Бейн неустанно просил прощения за то, что подписал контракт без его ведома. И Алек простил — он и не обижался. Давно закопал под ворохом непонятных ему чувств злость и сейчас сам не понимал, почему между ними встала невидимая, но прочная стена. Лайтвуд устал анализировать свое поведение. Он уже не раз думал о том, что если бы не Определение, то собрал бы вещи и ушел. Куда — сам не знал, возможно, до поры до времени под крышу родительского дома. Но он не мог. Потому что ни Магнус, ни он сам не смогли бы выдержать долгой разлуки. И жить изо дня в день, глядя на то, как его помеченный пытается изо всех сил держаться, чтобы не пасть духом — сложно. Потому что ты не находишь себе места, но предпринять что-либо не можешь — не хватает смелости. — Самый лучший способ избавиться от нервов — пустить все на самотек. Перестать контролировать каждый свой шаг, не продумывать до всяких мелочей предстоящий разговор, который перевернет все с ног на голову, не разжевывать уже сказанное, убеждая себя в том, что все могло бы быть по-другому. И теперь я не могу нащупать хоть малую долю контроля над собой, что была у меня раньше. — То есть, ты пустил наши отношения на самотек? — надломленный голос Бейна неприятно резанул слух. Он поджал губы и уставился в стену, чтобы только не видеть в глазах Алека жуткое безразличие, так ему не свойственное. — Получается, что так. Я просто очень устал. Мне не хочется ничего решать. — Алек, это не ты, — Магнус подошел ближе и качнул головой. Потянулся, чтобы прикоснуться, но Лайтвуд дернулся, — что с тобой произошло? — Я никуда не делся. Рано сливать наши отношения в унитаз, Магнус, — Алек улыбнулся, поцеловал того в лоб и, что-то весело напевая, пошел на кухню. Бейн без сил опустился в кресло. Желание разговаривать пропало — каждый вечер заканчивался Алеком, которого все достало и Алеком, который притворяется, что его все устраивает. — Думаю, тебе стоит занять гостевую комнату на время, — отрезал Бейн, встал и скрылся в спальне. Алек вздрогнул и застыл, упершись руками в столешницу. Хотелось кричать до хрипоты, но в этом смысла не было — крик не поможет понять, что творится в голове.

***

Алек был на работе, когда позвонила Изабель. Сестра спокойным тоном попросила встретиться с ней и поговорить. Лайтвуд согласился. — Расскажи мне, что случилось? — девушка смотрела на брата с сожалением в глазах. — Я не знаю. Понимаешь, это… меня словно изнутри что-то отравляет. Не понять, что именно. Я смотрю на Магнуса и вижу чужого человека. Я не вижу своего помеченного. Изабель нахмурилась. — Я схожу с тобой в консультационный центр. Нельзя, чтобы все так и продолжалось, понимаешь? Если дело дойдет до Расторжения, то ты сломаешь Магнуса. Ты видел, какой он? Мне его жаль. — А меня? — с вызовом произнес Лайтвуд. — Меня не жаль?

***

Консультационный центр являл собой огромное помещение на три этажа в здании администрации. Алека и Изабель проводили в нужный кабинет. За столом сидела приветливая девушка с мягкими чертами лица и располагающей к беседе улыбкой — милой и неброской. — Здравствуйте, — она встала, протягивая им руку, — меня зовут Марго. — Алек. — Изабель. — Чай, кофе, воду? — Нет, спасибо, — Алек отказался, усаживаясь на мягкий стул, больше напоминающий кресло. Изабель тоже присела, только чуть в стороне. Всю дорогу до этого места Лайтвуд пытался разобраться, найти первые слова, чтобы начать рассказ. Он вспомнил все до мельчайших деталей и сделал вывод — толчком к его ужасному поведению послужили кошмары. — Около месяца назад мне начали сниться кошмары. Точнее, он был один, и снился почти каждую ночь. Мой помеченный, его зовут Магнус, — Марго чуть приподняла брови, но тут же взяла себя в руки и ободряюще кивнула, — мы вместе гуляем у какого-то обрыва. Впереди океан. У него на руках ребенок — каждый раз такое ощущение, что он чужой. Я на что-то отвлекаюсь, а когда поворачиваюсь, то вижу, как он идет по самому краю, улыбается и срывается вниз. — У вас с Магнусом детей нет? — Нет. — Пожалуйста, продолжайте. — Кошмары изматывали. Магнус начал замечать, что я всегда слишком усталый и раздраженный. Я пытался не обращать внимания на сны, но с каждым разом они становились все ярче. Не замечал того, что творилось в реальности, полностью сосредоточившись на той картинке, что почти постоянно была перед глазами. Даже не понял, когда потерял интерес к своему помеченному. Потом он принял важное решение, не посоветовавшись со мной. Должен сказать, что и он вел себя не очень хорошо. Стал забывчивым и невнимательным. Меня это задело, я разозлился, но в глубине души радовался — я ведь хоть что-то почувствовал. И сейчас я не понимаю, что происходит, и мне страшно. И я хочу вернуть те чувства к Магнусу. Но, — Алек на секунду замолчал, будто к чему-то прислушивался, а потом продолжил, — даже это я говорю потому, что так надо, а не потому, что я действительно этого хочу. Изабель взяла его за руку и сжала. Он сжал в ответ. — Алек, вы когда-нибудь читали об Определении в Сети или брошюрах консультационного центра? — Марго что-то пометила на листочке. — Читал о том, что помеченные начинают болеть, если надолго расстаются друг с другом. — Верно. Сейчас я расскажу вам одну историю. Только не делайте поспешных выводов. — Алек и Изабель кивнули. — Мы знаем об Определении очень мало. Мы не знаем, каким образом появляются татуировки на запястьях и как проходит Отбор. Мы принимаем это как данное. Как восход и заход солнца. Около пятисот лет назад у Дженима Белфаста на запястье появилось имя Мари-Антуанетт. Он не был первым помеченным, и не был последним. Дженим и Мари сыграли скромную свадьбу, спустя некоторое время у них родилась дочь. Белфаст души не чаял в жене и ребенке. Все восхищались их союзом. — Девушка внимательно смотрела на своих слушателей. Алек заерзал в кресле. Имя Дженима Белфаста было знакомо. — Он… Дженим первый, кто провел Расторжение? — мысли снова спутались. — Все верно, — Марго уверенно кивнула, — когда малышке исполнился год, Джениму начал сниться кошмар абсолютно идентичный твоему, Алек. Ребенок на руках Магнуса — всего лишь отголосок прошлого. После этого Белфаст начал понемногу сходить с ума, — увидев панику в глазах Алека, она улыбнулась и покачала головой, — я говорила, что не надо делать поспешных выводов. Просто дослушайте до конца эту историю. Дженим уставал, перестал уделять внимание семье, замкнулся, находил нелепые отговорки своему поведению — очень похоже на вас, Алек? Лайтвуд кивнул. — Это… Алек тоже станет таким? — голос Изабель охрип от молчания. — Вы ведь пришли сюда в надежде предотвратить все это? — Марго стала серьезной. — В конце концов, Дженим сошел с ума и вырезал татуировку у себя и Мари. Через несколько десятилетий этот процесс назвали Расторжением. За несколько следующих столетий такие же кошмары и похожее поведение наблюдалось у одиннадцати человек, и семь из них излечились. В этом нет ничего сверхъестественного. Это достаточно простое психическое заболевание, сродни обычной депрессии. Вы сами выстроили барьер между собой и Магнусом, Алек. — И… и что нам теперь делать? Девушка улыбнулась и пожала плечами. — Влюбляться заново? Алек моргнул. — То есть… — Вы должны проводить больше времени вместе. Возможно, следует куда-нибудь уехать вдвоем. Наш доктор, визит к которому я вам назначу, выпишет несколько рецептов на лекарства, которые вам придется принимать. Ничего тяжелого, обычные успокоительные и снотворное, чтобы кошмар, который вас мучает, постепенно стал ослабевать. — Марго что-то написала на листочке размашистым почерком. — Позвоните мне завтра, и я скажу, когда и куда надо будет подойти.

***

Алек вернулся в квартиру поздним вечером. Председатель сразу подошел к нему и подозрительно оглядел с ног до головы. Лайтвуд вдруг подумал о том, что скучал по жирному котяре. — Привет, Мяо, — он присел на корточки и почесал животное за ушком, — где твой второй хозяин? — Я тут. — Магнус стоял в коридоре, прислонившись к стене. Он явно только что вернулся, так как не успел избавиться от костюма. — Поговорить надо, — Алек не смотрел в глаза помеченному. Да и зачем? Чтобы лишний раз видеть разочарование? К тому же, это ничего не изменит, — я был в консультационном центре. Бейн выпрямился и перестал расстегивать пуговицы на рубашке. — Зачем? — он знал, что в консультационный центр ходят за тем, чтобы получить помощь или разрешение на Расторжение. Вмиг стало как-то до одури грустно. Усталость последних недель свалилась неожиданно — также сходит лавина в заснеженных горах. Магнус сполз по стене, пряча лицо в ладонях. Алек, недолго думая, присел рядом. — У меня что-то вроде психического заболевания. Называется синдром Белфаста, — он пересказал все, что услышал от Марго, а потом добавил, — я просто хочу быть честным с тобой. Надоело врать и надеяться на то, что ты мне веришь. — Ни на секунду не верил в твои глупые отговорки, — в голосе Бейна ясно слышалась тревога, — то есть, я должен сделать так, чтобы ты снова стал собой? — Я не менялся. Я это я, — раздраженно выдохнул Лайтвуд, но потом добавил, — мне должны выписать таблетки. Магнус боялся. Боялся, что в один прекрасный день проснется и снова не вспомнит, кто такой Алек Лайтвуд. И тогда все полетит к чертям, потому что бороться будет некому. Потому что Алеку все равно, а он, Магнус, будет снова привыкать к этому высокому парню, который так стремится исчезнуть из его жизни. — Я просто хочу, чтобы ты знал, — Бейн повернул голову и подцепил пальцами подбородок Алека, заставляя посмотреть в глаза, — я люблю тебя. И сделаю все, чтобы… — парень попытался подобрать слова и не обидеть своего помеченного, — чтобы ты снова улыбался мне. Лайтвуд мог бы солгать и сказать, что тоже любит. Мог бы еще и улыбнуться, поцеловать, но подумал, что по отношению к Бейну это неправильно. Не стоит обнадеживать, когда все держится на двустороннем скотче, срок хранения которого подходит к концу. Он встал, а Магнус, так и не дождавшись ответа, тихо добавил: — Можешь вернуться в спальню. — Это лишнее. — Неважно. Я должен вернуть твои чувства. — Я тоже должен стараться. — Но ты делать этого не будешь. Думаешь, — Магнус запнулся, но потом уверенно продолжил, — думаешь, я хочу, чтобы мы провели Расторжение? Белфаст сам вырезал татуировки у себя и жены. Ты подумал, что будет со мной, если то же самое произойдет с нами? Алек замолчал. Ответ на этот вопрос один, но вариантов его подачи разное множество. И каждый из них до омерзения неправильный. Но надо что-то сказать, как-то оправдать себя, потому что совесть где-то внутри взрывается ультразвуком. — Не хочу думать о том, что станет с нами. Я постараюсь… постараюсь, ладно? Но сегодня хотел бы спать в гостевой комнате. Я слишком устал. — Я тоже слишком устал, Алек, — Магнус растерял весь запал, злость сдулась, как воздушный шарик, проткнутый острой иглой безразличия, — и уже ни в чем не уверен. Лайтвуд не ответил. Скрылся в комнате и, прислонясь к двери, закрыл глаза, потому что паршиво. Все стремительно катится по наклонной, и тормоза, на которые Алек давит со всей силы, не помогают.

***

Магнус проснулся от крика Алека в соседней комнате. Тот лежал на скомканных простынях, сжимая в ладонях одеяло, и надрывно хрипел, словно ему перекрыли доступ к кислороду. — Эй, Алек, — Бейн ударил того по лицу — не сильно, только чтобы разбудить и привести в себя, — Алек, проснись! Он прижал его руки к матрацу, нависая сверху. Лайтвуд еще несколько мгновений крутился и стонал, пытаясь получить свободу, но в итоге сдался, резко распахивая зелено-карие глаза, которые в проблеске света из коридора казались золотисто-бархатными. — Магнус, — произнес Алек на выдохе. Тот разжал пальцы и сел рядом на край кровати, тяжело дыша. Голова разболелась, глаза щипало, а запястье ныло от тупой боли. — Ты кричал. Лайтвуд оглядел простыни, сбившееся одеяло и сел, стаскивая с себя мокрую футболку. — Кошмар приснился. До жути реальный кошмар, в котором он потерялся. В котором он сидел на берегу обрыва и кричал на бушующий впереди океан, обвиняя его в том, что тот забрал у него Магнуса. Там ему было не все равно, там любовь топила, как непокорные высокие волны, разбивающиеся о песок. Алек почти поверил, что все вернулось. А здесь, в реальности, Магнус сидел рядом — протяни руку, проведи пальцами по щеке, поцелуй и тебя снова захлестнет нежность, но нет. Снова ничего — только пустота. — Пойдем, — Бейн с силой потянул его на себя, — будешь спать на нашей кровати. Пожалуйста. — Он не умолял, просто просил, ради себя и ради Алека. Лайтвуд колебался недолго, всего пару мгновений взвешивал все «за» и «против», а потом последовал за ним. Пальцы в руке Магнуса подрагивали от перенапряжения, словно получили разряд тока и теперь не могли успокоиться. Они еще долго лежали без сна — не разговаривали, каждый думал о своем. Магнусу удалось задремать только под утро, прямо перед звонком будильника. Когда он открыл глаза Алека в кровати уже не было. На кухне рядом с чашкой свежесваренного кофе Бейн обнаружил написанную на скорую руку записку: «Проведу несколько ночей у родителей. Обещаю, что вернусь. Алек». Магнус опустился на высокий стул, слепо глядя на строчки. Все рушится буквально на глазах. Где-то под бетонными завалами чувств, что весят, казалось бы, целые тонны, лежит их Определение, их жизнь, их любовь и их судьба, а он ничего сделать не может, потому что не знает как. Если бы можно было поцеловать, обнять, прижать к себе — выразить все то, что в груди устроило настоящий ураган — было бы легче. Но Алек просто отталкивает, не позволяет приблизиться и отрицает очевидное — ничего не будет так, как раньше — они не смогут, не справятся, приговор подписан. «Казнить нельзя помиловать». И Магнус точно знает, где стоит запятая.