Весенняя роза, увядшая в зимнем саду

В этих глазах не было страсти и желания жить. Яркие эмоции были лишь тонкой накидкой поверх бездонного озера боли.

      Когда Падишах покидает дворец, это можно сравнить лишь с весьма известной поговоркой «кот из дома — мыши в пляс». И как только Султан оставил свою обитель, женская часть дворца встрепенулась. Одни получили больше возможностей для действий, другие же изо всех сил старались сохранить свое весьма шаткое положение. Но без дела не оставался никто.       Сегодняшний день не был исключением. Во дворце шла кипучая деятельность. Валиде Султан приказала подготовить дворец к прибытию какого-то важного гостя. Наложницы шептались, пытаясь понять, кто бы это мог быть. А самые верные люди были в курсе и от этого суетились еще больше. — Дайе, я надеюсь, все уже готово?! — спокойный голос Валиде заполняет покои.       Хафса выжидающе глядит на верную служанку, и глубоко вдыхает. Сулейман покинул дворец, а вместе с ним и материнское сердце не найдя себе покоя, словно следует попятам за своим ребенком в надежде его защитить. — Да, Госпожа моя, как вы и велели покои полностью подготовлены к приезду Султанши… — Прекрасно, ступай, я не хочу, чтобы были какие-то проблемы. Усмири рабынь и Хюррем в том числе. — Как прикажите, Валиде Султан, — Дайе склоняется перед матерью Сутана. — И, Дайе, — женщина чуть качает головой, останавливая верную помощницу. — Поаккуратнее с Хюррем Хатун, она носит под сердцем моего внука…       Хазнедар гарема лишь снова понимающе кивает и покидает главные покои женской половины дворца. Хафса же остается наедине со своими мыслями. Сегодня должна прибыть её вторая дочь — Бейхан Султан. Эту свою дочь она давно не видела. Еще в возрасте 12 лет состоялась её помолвка с Ферхатом Пашой, а через два года юная Султанша была в законном браке с Пашой и отправилась вместе с ним в Египет. Где хлопотами Айше Султан Ферхат смог получить должность Бея Египта.       В те года будущей Валиде Султан нужно было укреплять свои силы. И она не нашла лучшего способа, чем использовать своих дочерей. В какой-то степени это быть может и было цинично. Но все это делалось ради будущего Сулеймана. Хафса и сама не находила в этом ничего ужасного. Точнее она скорее успокаивала себя подобными рассуждениям. Все-таки у Бейхан был любящий муж, а в чувствах Паши она не сомневалась, собственный дворец, дети. В конце концов это лучше, чем губить себя в четырех стенах гарема. — Валиде, — мягкий голос Хатидже вырвал главную женщину Топ-Капы из размышлений. — Позволите? — Да, Хатидже, радость моя, конечно, — встрепенулась Валиде и указала на место рядом с собой. Улыбнувшись единственной дочери, которая все время находилась рядом с ней, Султанша посмотрела в окно. — Как ты считаешь, Хатидже, быть может этим вечером устроить семейный ужин? — Это прекрасная идея, матушка, — с трепетной улыбкой отвечала самая младшая дочь покойного Султана Селима. — Я давно не видела Бейхан, она ведь приедет с детьми? — Думаю, что да, по крайней мере в последнем письме Бейхан написала, что Орхан и Рафия очень ждут встречи с нами. Полагаю, и малышку Гевхерхан мы тоже увидим, она совсем еще маленькая и Бейхан бы не оставила её. — Я рада, матушка, — засмеялась Хатидже. Она всегда любила Бейхан, пожалуй, больше других сестер. — Я тоже очень хочу увидеть своих племянников, дай Аллах они в скором времени уже будут здесь. — Дай Аллах, Хатидже, — ответила на это Хафса и в задумчивости отпила щербета.       Наконец, на лице её Хатидже улыбка. Последний месяц девушка ходила очень грустная, с отъездом Сулеймана так кажется и вовсе потеряла покой. Валиде подозревала, что это не просто беспокойство за брата. Но решила пока не лезть в душу юной Султанши, она итак уже многое пережила.

***

— Продолжай, Нигяр Калфа, мы же почти закончили! — возмутилась рыжеволосая фурия.       Беременная фаворитка уговорила-таки Калфу на написание письма. Сама Хюррем пока не освоила турецкий, разве что довольно сносно могла говорить, а вот письмо ей не давалось. Теперь же вся поглощенная процессом сочинения девушка ярко и живо описывала свои эмоции, так что Нигяр Калфа едва успевала записывать за ней. Прошла всего неделя после отъезда Падишаха из столицы, а Хюррем уже пишет ему письмо. — Ради Аллаха, Хюррем Хатун, Падишах не успел покинуть дворец, а ты ему уже письмо шлешь! — покачивая головой, говорила Калфа. — Ладно, диктуй давай, что ты еще хотела добавить? — Я уже умираю от тоски по тебе, о Сулейман. Единственное мое желание, это видеть лик твой, иметь возможность коснуться руки твоей…       Калфа старательно вывела последние строчки. В подписи поставили лишь имя. Хюррем решила, что такого будет достаточно. — Спасибо, Нигяр Калфа, я не справилась бы без тебя! — защебетала довольная проделанной работой фаворитка. Лесть сработала, и Калфа хоть и укоризненно покачала головой, но все же улыбнулась в ответ. — Ну хоть кто-то в добром расположении духа, — засмеялась Калфа, смотря на беременную девушку, все-таки материнство это большое счастье. — О чем ты? Чем же все недовольны? — с интересом заговорила Хюррем.       Она знала, что Падишах от нее теперь просто так не откажется. Все те дни с их первой ночи они проводили вместе. А теперь с позволения Аллаха родится еще один Шехзаде, и Хюррем получит все карты в руки. Потому девушка порхала, словно ангел спустившийся с небес и невольно заражала позитивом всех, кто с ней общался. — Вот-вот во дворец прибудет сестра нашего Падишаха. Для нее готовят покои, весь гарем на уши подняли, Дайе Хатун держит всех по струночке, хочет, чтобы все было идеально. — Что за сестра такая? — изумилась Хюррем. — Хатидже Султан ведь во дворце.       Калфа рассмеялась. Ей богу, с этой любопытной невольницей не соскучишься. Быть может, именно своей живой натурой она и привлекла Падишаха?! Нигяр хмыкнула, но решала все же пояснить. — Нет, что ты, Хатидже Султан — это младшая сестра Султана. Кроме неё есть еще три Султанши, — спокойно объяснила Нигяр, все-таки, если Хюррем хочет возвыситься до статуса Госпожи, знать родственников Падишаха ей стоит. — Сейчас прибудет Бейхан Султан, вторая сестра Повелителя. Она жена Ферхата Паши, что управляет Египтом, в гареме говорят, что Султанша прибудет со своими детьми. — Значит Бейхан Султан?! — задумчиво выдохнула Хюррем. Ей было интересно, кто эта женщина. Раз уж Валиде теплом ей не ответила, Махидевран уж и тем более, что ожидать от этой Султанши? — А еще две, кто они? — Еще есть Фатьма Султан, она самая старшая дочь, на год старше Бейхан Султан. И Шах-и-Хубан Султан, Султанша старше Хатидже Султан на год, — закончила Калфа. Хюррем же, поджав губы, обдумывала полученную информацию. — А приедет лишь Бейхан Султан?! — получив от Калфа утвердительный ответ Хюррем улыбнулась. — Что ж, будет интересно познакомится с этой женщиной.       Рыжеволосая невольница опустила руки на свой живот, провожая Калфу взглядом. Раз уж до сих пор никто из династии её не принял, то может стоит поискать покровительства у этой Госпожи? Вопрос был сложный. Рисковать не хотелось. Но в конце концов пока она носит под сердцем дитя Сулеймана ей ничего не сделают. Да и едва ли ей нужны были союзники среди этого змеиного семейства, расположения и любви её Падишаха вполне хватало девушке.       Но она прекрасно понимала, что этого недостаточно: Сулейман будет рядом не всегда, и далеко не каждый раз в такие моменты она будет беременна, а избавится от неё не особо-то сложно. Человек ведь смертен, а потому нужно придумать как обезопасить себя. Девушка опустила задумчивый взгляд на живот и погладила его. — Не расстраивайся, малыш, мама что-нибудь придумает, — поджимает губы наложница. — Я не дам нас в обиду…

***

      Ведунья не соврала, раны на ладонях и правда затянулись в считанные дни, не оставив и следа. Валиде так и не узнала о том, что происходило в день отъезда Сулеймана в моих покоях, равно как и Мустафа оставался в блаженном для него неведенье. Кошмарные сны перестали меня мучить, вот уже как неделю я спокойно сплю, не просыпаясь среди ночи в холодном поту и с заходящимся сердцем. Хотя в гареме я больше и не появлялась. Гюльшах говорит, что Хюррем все свое свободное время просиживает среди рабынь, пытаясь заработать их уважение и благосклонность. Я не хочу видеть эту невольницу и посему стараюсь не покидать покои без сильной надобности. Но дальше так продолжаться не может. Я снова замыкаюсь в себе и отдаляюсь от гарема. Уязвленная женская гордость призывает уничтожить эту рабу, а материнский инстинкт, в свою очередь, приказывает главным образом защищать ребенка, а уже после разбираться с обидами и женской натурой.       Сегодня же во дворец должна прибыть Бейхан Султан, сестра нашего Падишаха. И посему в гареме ужасный переполох. Валиде Султан подняла на уши всех невольниц, заставив вычистить весь дворец. В такие моменты я искренне рада, что я не обычная рабыня, а фаворитка Правителя Империи. Поэтому, в отличие от всех служанок и рабынь, я сижу в своих покоях, предпочитая всеобщей суматохе уютное кресло и книгу в ветхом переплете. Мустафа сейчас на занятиях, и я одна в огромных покоях. И чтобы это одиночество и невыносимая тишина не сводили меня с ума, я читаю.

«Твой взор не говорит о перемене, Он не таит ни скуки, ни вражды. Есть лица, на которых преступленья Чертят неизгладимые следы…»

      Поэзия это мое последнее пристанище. Я с детства люблю читать, к тому же рифмованные строчки таят в себе скрытый смысл. Мне же просто нужен глоток этого чистого воздуха, мира, который бы был далеко от стен этого белокаменного дворца. Я нашла этот мир в книгах, волшебный, завораживающе неизведанный, тот, который мне никогда не увидеть. В такие моменты я чувствую себя запертой в клетке пташкой, без права на свободу. Я чувствую, что оживаю, что это творчество помогает устоять. Оно открывает нечто новое и придает сил. — Султанша! — тишину покоев и череду моих мыслей прерывает вошедшая служанка. Я не помню, как зовут эту юную особу, что склонилась передо мной. Но насколько я знаю, это служанка Айше Хафсы Султан. Я прикрываю книгу, оставляя пока что в качестве закладки указательный палец, и внимательно смотрю на девчушку, что вечно на посылках у Валиде Султан. — Госпожа, Валиде Султан приказывает вам незамедлительно прийти в её покои, карета Бейхан Султан уже прибыла…       Я медленно выдыхаю. Киваю служанке и та с поклоном исчезает за резными дверями. Первым делом я, отложив книгу на стол, подхожу к зеркалу. Окинув себя придирчивым взглядом, я поправляю платье и волосы, что свободными волнами опускаются мне на плечи и спину. На мне светло-бирюзовое платье и насыщенно зеленого цвета кафтан. Помедлив минутку, я направляюсь к шкафчику и достаю пару заколок. Перехватив пару шелковистых прядей на затылке, я удовлетворенно киваю и дополняю образ красивой тиарой. После чего, наконец, отступаю от зеркала и, еще раз осмотрев свое отражение, я покидаю покои.       Мой путь лежит через залу гарема. Оттуда, как и всегда доносится девичий щебет. Но у меня от него кружится голова. Они все — каждая — имеют шанс попасть в покои Султана. Но я такового шанса не имею. Чем я хуже их? Неужели она лучше меня? Лучше? Важнее? Это так странно проходиться здесь и понимать, что сюда он приходит лишь за ней, не ко мне, а к ней. Гюльшах сказала, что русская рабыня пытается подняться в глазах прочих невольниц и строчит письма любви моему Сулейману нашему Падишаху. Сейчас он в походе. Помнит ли он обо мне?       К горлу подступает ком, а сердце сжимает когтистая лапа.       Сейчас не время.       Девушки склоняются передо мной. Её здесь нет… Слава Аллаху! Никто не смеет поднять на меня взгляд. У всех, у каждой опущена голова. И всё, на что они способны, это взгляд исподлобья. Все они давно уже списали меня со счетов. Я не конкурентка им в битве за его любовь. Они знают, они понимают, они чувствуют. Я уже не сопротивляюсь. Моя любовь навеки осталась в Манисе. Я даже помыслить не могла, что добившись столь желанной цели и сохранив ему жизнь, я в действительности лишу себя жизни. В этом дворце меня лишили кислорода. Я первая поняла, что здесь все куда более серьезно. Это дворец Султана. Это самый шикарный дворец. Богаче него нет в мире. В то же время это самый страшный дворец. Он принес мне лишь горе. Чья-то радость, всегда чье-то горе. Мое горе. Мой личный ад.       В этом дворце я потеряла дорогого мне человека. Потерять человека, тогда когда он жив и здоров… Видеть его счастье. Счастье подле другой. Зачем он так? Приручив, выбросил, словно я ненужная вещь. Словно не было этих семи лет вместе. Будто бы я вовсе и не была той единственной, той самой. Словно я всегда была для него лишь красивой куклой с черными очами и шоколадными кудрями. Будто бы единственное, что его привлекало это моя фигура, лишь влечение, которое так быстро схлынуло, стоило ему вкусить «султанскую жизнь». Неужели все это была лишь игра? И когда он нашел более интересную куклу, то оставил меня стоять на каминной полке и с горечью наблюдать, что больше не я его любимая, та что всегда рядом, а уже другая в его объятиях находит свое успокоение. Но я не кукла! Я чувствую! И это невыносимо… Гарем. Коридоры. Ступеньки. Закрытые двери.       Служанки открывают передо мной двери в главные покои гарема. Присутствующие замолкают, оборачиваясь. Кажется, я опоздала, здесь уже все, включая Бейхан Султан. Я учтиво склоняюсь перед династией. — Махидевран!       Голос Валиде явно недовольный. Ну конечно, я же опоздала к прибытию одной из её старших дочерей. Я бы тоже хотела дочку. Мою малышку, мою опору и поддержку, мою маленькую принцессу, которая бы ни в чем, в отличии от меня, не нуждалась. Но её никогда не будет. Я знаю, и это знание уничтожает меня изнутри. Я потеряла всякую надежду, когда зародившаяся во мне жизнь погибла, наверное, вместе с ней тогда умерла и наша любовь, и я осталась одна в кромешной темноте. — Простите, Валиде… Я…       Я не найду сейчас себе вразумительного оправдания достойного Султанши. Я устала притворяться. Уже устала. Потому замолкаю, склоняя голову. Почти сдаюсь. Сулейман покинул дворец и кажется огромная часть меня последовала за ним. — Ну, полно, матушка!       Едва ли укоризненно бросает Бейхан и, внимательно осматривая меня, улыбается. А затем со смехом обнимает. — Махидевран! Как же я скучала по тебе, весенняя роза!       При упоминании такого имени меня бросает в дрожь. «Гюльбахар» так прозвали меня невольницы гарема и народ Манисы. «Весенняя роза» — значение такого прекрасного имени. В Манисе Сулейман часто звал меня «моя весенняя роза» или просто «весенняя роза».       Я натянуто улыбаюсь.       Бейхан Султан это замечает и недовольно покачивает головой. Но тут же возвращает лучезарную улыбку и с присущей ей сдержанностью отступает от меня и снова обращается к Валиде. — Валиде, если вы позволите, я бы отправилась в свои покои, дорога была долгой, да и дети устали, думаю, стоит уложить их спать.       Хафса кивает и, отложив в сторону все свое величие и стать, просто по-матерински обнимает свою дочку. Я, улыбаясь, опускаю взгляд в пол. Бейхан Султан покидает покои. Теперь здесь только Валиде и Хатидже Султан. — Султанша, с вашего позволения, я тоже пойду… Надеюсь она позволит. Я вижу что она недовольна чем-то, сейчас я просто попаду под горячую руку. Но Валиде раздраженно качает головой. — Махидевран, сделай одолжение больше не опаздывать! Что за наглость?! Конечно же, ступай, и займись Мустафой, чем делать страдальческий вид! И не смей больше при ребенке лить слезы! Такой пример ты подаешь наследнику престола?! А? Махидевран?

Покои Валиде Султан полнились яркими солнечными лучами. Отражаясь от позолоченных предметов, они создавали ощущение, будто бы комнаты до краев были наполнены жидким золотом. И Хафса Султан заслуженно занимала в них главное место. Подле матери сидела миниатюрная подобная хрустальной вазе Хатидже Султан. Мать и дочь оживленно беседовали. От чего юная Султанша смущенно посмеивалась, а Валиде лишь сдержано улыбалась. — Ради Аллаха, матушка, мне было тогда. Сколько? Шесть? — О, дорогая, тебе были все семь, и Фатьма долго на тебя обижалась, — улыбаясь уголками губ, ответила Айше-Хафса. — Я не виновата, что этот, как его звали? Мистер Джеймс, кажется, в свои двенадцать лет выберет не одиннадцатилетнюю Фатьму, а меня! — Хатидже, неужели?! — Валиде усмехнулась. — Ну полно, что было, то прошло, он теперь служит на благо Венеции. Хатидже кивает в подтверждение, она толком-то и не помнит, как выглядел тот мальчишка, прибывший вместе с послом Венеции. — Валиде, а ведь… Разговор прерывают резко распахивающимися дверями и в покои влетает маленький Шехзаде. Он смеется, позади него бегут слуги, но у дверей покоев они останавливаются. А Мустафа поскорее заключает бабушку в объятия. Женщина обнимает внука в ответ и треплет по волосам. — Бабушка! — оживленно заговаривает мальчик. — В следующий раз я тоже отправлюсь в поход вместе с папой! — Радость моя, зачем же?! Подрастешь, будешь и ты сражаться плечом к плечу с нашим Падишахом, твоим отцом. — Я скучаю, — тихо добавляет мальчик. — Он мне не пишет и маме не пишет, я спрашивал у нее. А еще мама ночью плачет, я видел. Она думала, что я спал, но я не спал! Она плакала из-за папы? Или из-за той женщины, у которой будет расти мой братик?! Валиде грустно улыбается. Мустафа еще маленький. Слишком маленький, чтобы знать и понимать правду.  — А еще служанки говорят, что Хюррием Хатун пишет ему. Он отвечает ей? — Мустафа, твой папа только-только уехал, да потом он очень занят, он руководит целым войском. Но Мустафа особо не вслушивался в слова тетушки и продолжал рассуждать. — Наверное, поэтому мама плачет. Что так её расстраивает? Это все из-за той женщины, или из-за папы? Он забыл о нас? Хатидже нервно выдыхает. Мустафа находится в неведении. Он не знает, какие отношения между его родителями. Но он никогда не должен сомневаться в своем Падишахе. Валиде волновалась о воспитании первого наследника, так не подобает. Непозволительно, что бы наследник рос, видя слезы своей незадачливой матушки.

— Не смей больше лить слезы при Шехзаде! Ты слышишь меня?! Узнаю, отлучу от Мустафы, не подобает так растить главного наследника! Ступай же!       Я склоняюсь перед Султаншами. Хатидже вздыхает, она сочувствует мне. Натужно сглатываю, направляясь к дверям. Чувствую себя собачонкой, что натыкали мордой. — И сегодня вечером… Я решила устроить семейный ужин, я жду Вас с Мустафой, постарайся не опоздать!       Я киваю и, еще раз склонившись, спешу покинуть эти комнаты. Я иду в сад. Нет, не иду, скорее бегу. Сбегаю. Снова. Как можно дальше. Чтобы спрятаться. Скорее, как можно скорее, как можно дальше. Я не вынесу всего этого.

***

      Сад Топ-Капы так красив. Он огромен, в нем можно потеряться, равно как и во дворце. Но это не радует. Сейчас весна, но мне слишком холодно. В аккуратных клумбах начинают распускаться цветы, в том числе и розы. Я грустно улыбаюсь и тянусь сорвать парочку. Шипы колют руки. Такие красивые и так легко причиняющие боль. Я же вдыхаю тонкий и нежный аромат едва распустившихся бутонов. А затем спешу скрыться как можно дальше от дворца, от чужих глаз.       Долгие пару часов я провожу, спрятавшись в сердце сада. Я просто сижу у корней огромного дерева. Я помню, как дома мы с братьями играли в прятки. В нашем саду тоже было такое дерево. И лишь один из моих милых братьев всегда знал, где меня искать, когда я вновь поссорившись с отцом, сбегала из дома. Братья были для меня всем. А теперь, я в этом неизвестном мне дворце. Разве можно было мне тогда вообразить, что я стану главной фавориткой Шехзаде Сулеймана, первого и единственного наследника? Что подарю ему сына? Единственного сына, который выживет? Разве я могла тогда вообразить, что любовь всей моей жизни, тот, за чью жизнь я так отчаянно боролась, вдруг променяет меня на рабыню с огненными волосами?..       Если бы только я могла увидеться с братьями. Мне так нужен кто-то из родных. Моя семья, мои близкие. Где они, когда так нужны? Я совсем одна. Есть только Мустафа, но Валиде права, я не могу лить при нем слезы. Для него мы должны оставаться единой семьей. Он должен верить в это, а не смотреть как я ночами рыдаю в подушку. Я не могу не согласиться с ней. Но что я могу поделать? Как изменить себя? Как убить в себе это чувство любви к тому, кто предал. Как перебороть себя. Выбор. Хотя какой может быть выбор? Когда на кону может стоять жизнь сына. Разве может быть в этом случае выбор? Нет. Нет выбора. Жизнь сына для меня не выбор. Никакое чувство не сможет пересилить желание видеть моего львенка живым и здоровым.       Я все так же перебираю в руках три сорванные розы. Шипы оставляют на руках едва заметные царапинки и розовые полоски. Я откладываю две розы и беру лишь одну. Я начинаю мерно, монотонно отрывать по одному лепесточку, цветок погибает в моих руках. Я сорвала его лишив связи с родными, с землей. Оставив без питания и возможности выжить. А теперь я просто уничтожаю его. Медленно лишая его всего прекрасного, чем он обладал. На зеленеющей траве теперь лежат красивые лепестки, переливающиеся красно-бордовым цветом. Грустная улыбка трогает мои губы. Весенняя роза. Как иронично.       Я поднимаюсь, стряхивая с платья пару лепестков и оставив сорванные цветки умирать в тишине, скорее ухожу. Мне следует вернуться во дворец. К Мустафе. Я должна быть сильной ради него. Поэтому глубоко вдыхаю и, медленно выпустив воздух из легких, складываю руки в замок на уровне талии, спешу во дворец. Сегодня будет семейный ужин, и я обязана на нем присутствовать.

***

      Вечер на Стамбул опускается столь быстро и незаметно, что кто-то едва ли успевает понять тот момент, когда солнце опустилось к горизонту. Мы с Мустафой уже идем по длинным коридорам. Шаг за шагом приближаясь к покоям Валиде. Мой Шехзаде отправится вместе с детьми Бейхан Султан в детскую, а мы останемся в комнатах главной Султанши дворца.       Дайе склоняется перед нами, как только мы оказываемся подле покоев. — Султанша, позвольте, я провожу Шехзаде Мустафу в комнату к Султанзаде Орхану и Рафие Султан.       Она не спрашивает. Даже не просит. Просто передает приказ Валиде. И я не могу ему противиться. Я киваю, улыбнувшись сыну. Мустафа внимательно смотрит на меня, но понимая, что я не против и все в порядке, идет вместе с Дайе Хатун, оставляя меня снова наедине с собой. Я же вхожу в покои Валиде.       Валиде как и полагается занимает главное место. Перед ней стоят два серебряных подноса на деревянных подставках, образуя собой столики. И две подушки. Хатидже Султан занимает место рядом со свой матерью на тахте, с другой стороны от главной женщины дворца будет сидеть вторая её дочь. Одна из подушек предназначена мне. Но для кого вторая?       Я склоняюсь перед двумя Султаншами. И Валиде мне добродушно улыбается. Кажется, она в хорошем расположении духа. Хатидже кивает мне и заговаривает первая. — Махидевран, проходи, — самая младшая сестра Султана указывает на подушки.       Я благодарно киваю и прохожу к Султаншам. Сажусь, но так и не заговариваю с ними погружаясь в свои мысли. Но не на долго. Двери распахиваются и в покои входит Бейхан Султан. Я встаю и склоняюсь перед ней. И пока родственники рассыпаются в приветствиях, словно бы не они виделись всего пару часов назад, я сажусь обратно. Бейхан занимает место рядом с матерью. И единственная из всей Династии обращает на меня внимание. — Гюльбахар, чего же ты так задумчива? Дай Аллах, все хорошо? — молодая женщина с интересом смотрит на меня. — Я слышала о том, что ты потеряла малыша. Я соболезную, Махидевран, ни одна мать не должна знать горечь утраты ребенка. — Благодарю Вас, Госпожа, — я только поджимаю губы. Она права. Ни одна мать не должна познать боль от утраты малыша. Даже не рожденного. Я грустно улыбаюсь. — Ну же, не смей так поджимать губы, улыбка идет тебе куда больше, чем слезы. В конце концов, у тебя есть Мустафа. Смотри, какого прекрасного льва ты подарила моему брату! Иншаллах, когда вырастет украдет не одно женское сердце! — женщина искренне улыбается мне. Без той снисходительности, которой одаривает меня Валиде в последнее время. — Дай Аллах, Султанша! Мустафа это главное мое сокровище! — я киваю и улыбаюсь ей в ответ. Но тут внимание Династии привлекают открывающиеся двери, и в комнатах появляется Хюррем.       Я едва успеваю сдержать вздох. Она издевается? Хотя какое кому дело до меня. В этом дворце я остро чувствую одиночество. И единственное, что держит меня на этой грешной земле — Мустафа. Я просто не могу оставить его здесь одного. Не имею на это права. Я никогда не прощу себе, если оставлю его хоть на минуту одного, лицом к лицу с ужасом всей этой жизни гаремных интриг. — Валиде, простите мне мое опоздание… — Ничего страшного, Хюррем проходи, присаживайся.       Я готова рассмеяться. За мое опоздание я получила выговор. Её же успокоили и пригласили присесть. Я чувствую себя здесь лишней и ненужной, и единственное, что останавливает меня от того, чтобы подняться и покинуть покои это Бейхан Султан. — Знакомься, это Бейхан Султан, — Валиде указывает рукой на среднюю дочь. — Бейхан, а это фаворитка моего сына, Хюррем Хатун. К тому же, она скоро подарит нашей Династии еще одного наследника или Султаншу.       И все так мило общаются. Улыбаются, и от всей это приторной вежливости я закусываю внутреннюю сторону щеки, лишь бы не скривить губы, лишь бы они не заметили, что я не хочу находиться в одном помещении с женщиной, которая понесла от моего любимого. Я понимаю, что у Валиде связаны руки, правда понимаю, но я так уже устала всех оправдывать и всё принимать. — Интересное кольцо, — голос Бейхан Султан вытягивает меня из омута неприятных мыслей.       Я смотрю на Хюррем. Это должно было быть мое кольцо. Оно предназначалось мне. Оно делалось для меня. По сути, это кольцо дополнение к серьгам. Которые сейчас на мне. И я с удовольствием замечаю натянутую улыбку фаворитки, когда та таки замечает украшение. Они той же формы что и кольцо, с изумрудом обрамленным бриллиантами. Бейхан Султан тоже это заметила, поэтому и акцентирует внимание на кольце. — Это подарок нашего Падишаха, — девушка поджимает губы и отводит глаза. Она ребенок. Наглый неугомонный ребенок, я переросла этот возраст. Кажется. — Бейхан! — Валиде Султан одергивает свою дочь, хотя и в более шуточной форме. А после женщина возвращается к какому-то разговору с Хатидже, в то время, как внимание Бейхан вновь направленно на мою соперницу. — Хюррем, я слышала о твоей персоне. Народ быстро разносит вести о правящей Династии. Ты уже успела принять нашу веру?! — хотя, кажется, был не то что вопрос, а скорее утверждение. — Давно Сулейман так меня не удивлял.       Я внимательно слежу за их разговором. И качаю головой. — Султанша, чего вы пытаетесь добиться подобными фразами? — напрямик спрашивает Хюррем.       И это её ошибка, она не имеет права так говорить с Госпожой. Но Валиде делает вид, что не замечает подобной выходки со стороны очередной пассии сына. Впервые за прошедшие восемь лет, рабыня смогла так высоко подняться. Обычно все заканчивалось после первой же ночи. — Хочу узнать, что в тебе так привлекло моего брата, — невинно пожала плечами Бейхан. Хотя она и была как и обычно сдержана, в этот раз она выглядела куда более заинтересованной в ситуации. — Рафие такой красавицей стала, — я просто пытаюсь перевести тему. Бейхан, улыбаясь, кивнула. — А Султанзаде Орхан, дай Аллах, он будет сильным воином!       Орхан уже сейчас был довольно крепким и сильным. Он был на два года старше Мустафы. А вот Рафие ровесница моего льва. — Иншаллах, Махидевран, пусть так и будет, — она улыбнулась и взглянула на мать с сестрой. — Хатидже, а ты? Не собираешься замуж? — Откуда такие мысли, сестра? — оживилась юная Султанша.       И как только в разговор, наконец, вступила и младшая сестра Падишаха, всё оживились. Трапеза продолжалась за приятными, семейными, я бы сказала, разговорами, в которых то Хюррем, то я чувствовали себя несколько лишними. Хотя и Бейхан всячески вплетала меня в разговоры. Я благодарна ей за такое доброе отношение, мне его ужасно не хватало.

***

— Неужели эта рабыня настолько расстраивает тебя, Махидевран?       Мы с Бейхан Султан стоим на террасе покоев Валиде. Пока остальные продолжают мило беседовать и обсуждать какие-то гаремные дела и рождение будущего ребенка. — Расстраивает? — я смеюсь. — Скорее угнетает, и я… Боюсь. Он поверил ей, Повелитель отвернулся, и мне страшно. — Ну же, Весенняя Роза, глупо говорить, что все будет в порядке. Это зависит лишь от тебя. Не опускай руки, борись, покажи, что ты жива, что ты все еще любишь, заставь его чувствовать тоже, — усмехнулась Бейхан. — Мой брат ужасно глуп, раз предпочел тебе эту рабыню. Хотя соглашусь, её дерзкий характер привлекает. Она не уважает наших традиций, плюет на правила, потому что ей не чего терять и она пытается выжить, и посему забирает главный приз. Тебе ли не знать Махидевран, что привлекает моего брата. Когда-то и ты была бунтаркой, с дерзким характером, приехавшая в чужую страну совсем одна, лишившаяся семьи, ты готова была бороться за свою жизнь, потом за любовь, потом за жизнь сына. Что изменилось сейчас? — Я потеряла ребенка… Мой малыш… Я нуждалась в его помощи и поддержке. А через всего-то месяца два я узнала, что эта девушка беременна. Конечно, меня это не обрадовало… А потом она чуть не потеряла малыша. И в тот момент я так испугалась за Сулеймана, — я чуть мотаю головой, глаза полнятся слезами, при упоминании этих событий. — Что бы с ним было если бы и этот малыш так и не родившись отправился на тот свет?! И пока я волновалась за него, Хюррем сказала, что это сделала я. То ли я с ней поссорилась, то ли яд подлила, уже не помню, что я там сделала. И он поверил, понимаешь?! Взял и поверил! Просто перечеркнув все восемь лет! Как он мог вообще подумать, что я посмею тронуть ребенка? Его ребенка. Он отвернулся. Сказав, что мои руки в крови. Что это я уничтожила нашу любовь… После всего, Бейхан! После всего!       Династийка покачивает головой и, раскинув руки, обнимает меня. А я просто обнимаю её в ответ. Бейхан Султан была единственной, кто видела во мне равную. Не разделяла себя на Династию, а меня на невольницу. И начала нашим дружеским отношениям положила далекая Маниса. Она знает что мы с Сулейманом пережили вместе. И она понимает меня, не жалеет, а понимает. — Прекрати плакать, моя дорогая, держись холодно. Помнится, мой брат терпеть не может, когда понимает, что кто-то может обойтись без него, особенно ты, — указывает девушка, чуть усмехаясь, с виду спокойная и статная, она обладала весьма авантюрным характером. — Ты ведь сильная. Так покажи, что ты не сломалась. Будь выше этой рабыни. Ты мать первого, главного наследника! Пусть все видят сильную Госпожу, а не побежденную соперницу. Докажи им, что тебя рано списывать со счетов и увидишь, что наравне со всеми этими девушками гарема на тебя устремится и внимание Сулеймана. Хюррем надоест ему, как надоедали и другие такие. Кто-то избирал тактику тихони, кто-то как она дерзости, и где же они теперь?       Я грустно усмехаюсь. И благодарно киваю Султанше. — Поскорее бы Повелитель вернулся из похода. Это так неправильно, когда мы даже не попрощались, и теперь я волнуюсь за него еще сильнее…       Я перевела взгляд в сад. Факелы освещали одну из основных дорожек. По ней я впервые попала в этот дворец… Но Бейхан Султан права. Я должна взять себя в руки. Я обязана быть сильной. Я — Султанша, я — мать главного наследника. А не простая рабыня. Я не какая-то невольница. Я Гюльбахар-Махидевран Султан, Весенняя Роза Султана Сулеймана, и я не позволю никому ломать мою жизнь.