День Победы

31 июля 1992 года

В ночь накануне моего двенадцатилетия мне снились рубиново-красные глаза. Уже три года прошло с тех пор, как я воочию видел владыку магического мира, но тот миг буквально врезался мне в память... как, впрочем, и последующие. Темный Лорд уже отвернулся к ликующей толпе, когда раздались приглушенные проклятья Сириуса: — Вот гадство, нас засекли! Я в панике огляделся, но не заметил ничего выбивающегося из картины всеобщего счастья, хотя Сириусу, конечно, видней. В конце концов, он опытный повстанец, один из самых ярых и безжалостных (или так говорят жители нашего поселка). А я всего лишь маленький мальчик, пусть и с огромной ответственностью на плечах... — Гарри, я же говорил тебе: никогда не смотри ему в глаза. Он – легилимент, для него твои мысли, как открытая книга! Теперь он все знает! Нам нужно уходить... Немедленно! Слезай. Наклонившись, Сириус спустил меня на землю, схватил за руку и потащил прочь от праздничного великолепия. От радостного гвалта и веселого смеха – назад к обычной жизни. Я так и не понял, почему мы вдруг ударились в бега. Мне хотелось еще поглазеть на «короля». Чтобы замедлить наш шаг, я развернулся обратно к процессии и всем весом повис на руке крестного. На одно мгновение мне удалось разглядеть Темного Лорда, но он смотрел в другую сторону. Разочарование скрутило мне живот. — Бродяга! Перестань меня тащить! Мне больно! Почему мы уходим? — с отчаяньем воскликнул я. Он остановился, заглянул в мои умоляющие глаза и, вздохнув, присел передо мной на корточки. Лицо его было предельно серьезным и напряженным. — Гарри, о чем ты думал, когда это чудовище смотрело на тебя? «О том, что у него красивые глаза, — ответил я про себя. — И что он похож на короля…» Но даже своим восьмилетним умишком я понимал, что подобная честность обернется бедой. Сколько себя помню, Сириус не сказал о Темном Лорде ни единого доброго слова и всегда отчитывал любого жителя нашего поселка (даже стариков!), кто находил в нынешнем режиме хоть что-то отдаленно положительное. — Ну-у... что он... что я счастлив быть здесь, с тобой, самым лучшим крестным в мире? — сказал я вслух в надежде его умилостивить. — Гарри, я тебе уже говорил, что мы не развлекаться сюда пришли! И... то, что ты думал обо мне, нам не поможет. Он вполне мог меня вспомнить. Так что нам в любом случае пора сматываться. И будьте уверены, молодой человек, сюда мы больше не вернемся. — Но... — Никаких «но». Давай-ка лучше поторапливаться. Он взял меня за руку и снова потащил за собой, стремясь поскорее выбраться за периметр охранных чар. Так как владеть волшебной палочкой мне было еще рано, меня обучали магическому зрению, и я смог уловить легкое мерцание купола, накрывающего толпу. При других обстоятельствах я бы обязательно похвастался крестному, и он бы мной гордился, но в тот момент его вряд ли интересовали мои успехи. Скорее меня отругали бы за болтливость. Вокруг было слишком много ушей, а по всеобщему мнению этот навык был по-настоящему редок. Мы подошли к границе чар. Сириус пересек ее, не моргнув глазом, и потянул меня за собой. В последний миг я обернулся. Волдеморт стоял на подиуме и улыбался толпе. Сопровождающий его блондин смотрел прямо на нас. Мы уже порядком удалились от центра событий, но даже отсюда я заметил его к нам интерес. Не сводя с меня глаз, он чуть склонился и сказал что-то Темному Лорду. Голова повелителя волшебного мира стала медленно поворачиваться ко мне, и я взмолился про себя: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, один последний взгляд». Но прежде чем наши глаза встретились, меня резко дернуло, сжало и затащило в узкую трубу. Когда зрение ко мне вернулось, я обнаружил, что снова нахожусь в лагере.

***

Проснувшись, я рывком сел и, тут же нацепив на нос очки, лихорадочно огляделся. Меня разбудил шум... Ах, вот в чем дело! Снаружи по оконному стеклу постукивала сова. Но как она здесь оказалась? Обычно, прежде чем попасть к адресатам, совиная почта проходила проверку у Муди или Сириуса, тестировавших ее на наличие ловушек... Стоит ли будить ради этого Сири? Может, мне сначала самому глянуть что там? Опасность минимальна – никто толком не знает, что я в лагере повстанцев. И я буду предельно осторожен – я не настолько любопытен, чтоб вскрывать все, что ни попадя. Коснувшись ногами холодного пола, я зябко поежился и встал с кровати. Затем пробрался к небольшому окошку и, на ощупь разобравшись с замком, распахнул створку. Сова ловко проскользнула в спальню и приземлилась на спинку кровати. Ее белоснежные перья мягко светились в лунном сиянии. Моя рука невольно потянулась приласкать пернатую красавицу и тут же получила острым клювом по пальцам. Я испуганно вскрикнул. — Ай! За что?! — с обидой упрекнул я. Сова дернула головой, злобно сверкнула на меня глазищами и протянула мне лапу, показывая привязанное к ней письмо. Смерив недружелюбную гостью опасливым взором (а ну как ей приспичит на меня кинуться?), я склонился над конвертом: прежде чем касаться его руками я хотел определить, с чем имею дело. Все, что я смог разобрать – это зеленые чернила... Зеленые чернила! Ну, конечно! Мне же теперь двенадцать! Я торопливо сорвал письмо и развернул пергамент в неверном лунном свете, выхватывая глазами обрывки предложений: «Мистер Гарри Поттер, С радостью… бла-бла-бла… приняты в Школу чародейства и волшебства «Хогвартс»! Бла-бла… ответ не позднее… бла-бла… Профессор Слизнорт, заместитель директора школы… Профессор Северус Снейп, директор школы «Хогвартс», Мастер зелий…» Снейп? Кажется, я уже слышал эту фамилию от Сириуса... что-то вроде: я понял, что он станет Пожирателем, едва его распределили на Слизерин. Но... если он Пожиратель Смерти, значит, я не смогу посещать «Хогвартс»? По всей видимости, нет. Меня затопило разочарование. Я никогда не увижу школы, в которой учились мои родители и Сириус... Нет-нет, должен быть какой-то выход! На мгновение я задумался, почему мы раньше не обсуждали эту проблему? Сириус часто вспоминал о днях, проведенных в «Хогвартсе» вместе с моими родителями, но о моем будущем поступлении в школу ни разу не заикнулся. Он, наверное, думает, что мне опасно туда соваться, учитывая мою «Избранность» и все остальное. Если утром я расскажу о письме, его, скорее всего, сожгут, а охранные чары модернизируют, чтоб впредь такого не случалось. Может лучше прямо сейчас ответить, что я согласен на обучение, а в сентябре незаметно сбежать из лагеря и сесть на «Хогвартс-экспресс»?! Если уж я туда доберусь, не отправят же они меня обратно, верно? Перед глазами встало встревоженное лицо Сириуса. Он бы перепугался до лиловых пикси. Нет, я не могу с ним так поступить. Прав ли Сириус, утверждая, что мое имя известно всем и каждому? Он говорил мне, что одиннадцать лет назад, в ту самую хэллоуинскую ночь, когда Темный Лорд убил моих родителей, он попытался убить и меня, но смертельное проклятие отразилось в него самого. Согласно рассказу Сири, следующие несколько месяцев волшебный мир, уверенный в гибели монстра, праздновал и прославлял мое имя. Мне даже прозвище дали, что-то типа «Мальчик-Который-Уцелел». Но, если я был всеобщим любимцем, зачем меня тогда отправили к Дурслям? Очевидно, никому и в голову не пришло поинтересоваться, что происходит с их «обожаемым героем». Крестный заверял меня, что он обязательно позаботился бы обо мне, если бы не гонялся за предателем, выдавшим моих родителей Волдеморту. А потом он сам был схвачен своими же друзьями (Орденом), которые решили, что в предательстве повинен именно он... Когда все прояснилось, я уже был в своем чулане, а чудесным образом возродившийся Темный Лорд снова собирал армию. И люди весьма охотно стекались под его знамена, так как вернулся он краше и моложе прежнего, полон сил и свежих идей (а также злобы и жестокости, непременно добавил бы в этом месте Сириус)... Опять началась война, в свете которой моя история приобрела черты ловко состряпанной аферы. В итоге «Невинного-Мальчика-Который-Уцелел-В-Трагедии» переименовали в «Мальчика-Который-Всех-Обманул». По-видимому, они сочли, что я, будучи годовалым ребенком, намеренно подстроил убийство своих родителей, чтобы предстать мучеником в их глазах. Тут я, конечно, слегка преувеличил, в основном люди обвиняли в своих бедах Дамблдора, но факт остается фактом – сочувствие ко мне быстро сошло на нет, сменившись обидой. Как бы там ни было, Сириус велел мне на людях своим шрамом не светить, если я не хочу быть узнанным и нарваться на негативную реакцию. Короче, Дамблдор убедил крестного, что мне лучше остаться в безопасности теткиного дома, чем стеснять Сириуса, принимающего активное участие в сражениях. Поэтому всю войну я провел в своем чулане, а после поражения Сириус забрал меня в только что сформированный повстанческий лагерь. И я до сих пор не могу с уверенностью сказать, где бы я предпочел жить, будь у меня выбор. У тети мне, по крайней мере, не приходилось тренироваться целыми днями и жить в постоянном страхе нападения. Там я провел бы эти годы в блаженном неведении, и сейчас без лишних сомнений отправился бы в «Хогвартс». Возможно, люди, заметив, что я не в курсе военных событий и своей роли в них, не стали бы убивать меня, избавляясь от потенциального повстанца. Иногда меня бесят решения Сириуса, хотя я знаю, что он прилагает все силы, чтобы воспитать меня достойным сыном моих родителей. Но в этом-то все и дело. Он печется обо мне в память о друзьях юности? Хочет, чтобы я исполнил свое «великое предназначение»? Или действительно заботится обо мне, о Гарри? Я вздохнул и, еще раз осмотрев письмо, задумчиво уставился на сову. Ответить «да», даже не поставив его в известность? Мятеж среди мятежников? У меня вырвался смешок. С одной стороны, я не могу так поступить с человеком, который заботится обо мне. С другой, факт, что сова смогла доставить адресованное мне письмо, поставит всех на уши. Значит теоретически, отправив письмо на имя известного повстанца, например Сириуса, можно проследить сову до нашего лагеря? Конечно, защитный купол не даст им его увидеть, но атаковать нас, пусть и без глобального ущерба, – всегда пожалуйста. Или окружить ловушками, пригласить взломщика чар – и прости-прощай наша защита... Я вперил в сову изучающий взор: возможно, мне просто попался необычайно умный экземпляр? Гадкая птица зыркнула в ответ. Да, наверняка, это случайность. Не поднимать же мне панику из-за письма из «Хогвартса»! Сейчас быстренько черкану им отказ, и не буду больше ворошить эту историю. Ну, разве что Сириус сам завтра спросит. Достав новый лист пергамента, я задумался. И что мне написать? Не хотелось бы навести их на мысль, что я живу среди волшебников... Лучше сделать вид, что я все еще обитаю у Дурслей! На конверте адреса нет, так что немного удачи – и мне поверят. Та-ак... осталось убедительно изобразить воспитанника маглов. Ага, придумал! Я достал магловскую ручку (они дешевле писчих перьев, так что мы часто ими пользуемся) и написал на обороте приглашения: «Уважаемые уроды, Я не заинтересован в вашем предложении. Никогда мне больше не пишите, или я натравлю на вас армию. Гарри Дурсль». Привязав пергамент к совиной лапе, я собрался было снова коснуться ее перьев, но, напоровшись на злобный взгляд, вовремя передумал. — Ладно-ладно, проваливай, раз ты такая мнительная! Мерлин, что за наглая птица! Сова осуждающе ухнула и, вылетев в окно, растворилась в ночи. А я снова забрался под одеяло с твердым намереньем хорошенько выспаться. Посмотрим, что принесет завтрашний день.

***

Завтрашний день, точнее уже сегодняшний, ничего необычного не принес, кроме разве что заметно встревоженного Сириуса. Он изрядно нервничал и каждые пять минут взволнованно оглядывал небо, по-видимому, выискивая адресованную мне сову. А я весь день, затаив дыхание, ждал его объяснений. С того момента, как крестный забрал меня из чулана Дурслей, вспышек стихийного волшебства (частенько случающихся с магическими детьми) у меня хватало, так что вряд ли он мог принять меня за сквиба. Нет, у его нервозности была другая причина. Похоже, он готовился к трудному разговору, в котором ему придется объяснять, почему я не могу поехать в «Хогвартс», хотя мои покойные родители и большинство волшебников Британии обучались именно там. Меня же больше интересовало, что он сделает, когда поймет, что совы с приглашением не будет. Потому что по его реакции я собирался судить о его отношении ко мне в целом. По моему скромному разуменью, правильнее всего было бы усадить меня рядом с собой и рассказать о письме, которое я должен был получить из «Хогвартса», но которое, то ли из-за охранных чар, то ли по какой иной причине затерялось в пути. Затем следовало заверить меня, что ничего страшного в этом нет, так как мы прекрасно обойдемся и без далекой школы – он сам научит меня всему необходимому. Ну, а если с чем не справится, то найдет мне более компетентного в этой области наставника. А под конец добавить, что в «Хогвартсе» мне в любом случае появляться опасно, а он ни за какие сокровища в мире не согласен рисковать жизнью драгоценного крестника, который, кстати, ему дорог, как родной сын. Поступив так, крестный заработал бы десять баллов из десяти. Я отчаянно нуждался в его признании. Сириусу вечно было не до меня... он, конечно, иногда ужинал вместе со мной, а, когда я был помладше, читал мне перед сном сказки, но время предпочитал проводить в компании Муди, Кингсли и своей кузины Тонкс, после окончания «Хогвартса» поступившей в Аврорат, чтобы стать нашим шпионом. Тонкс я недолюбливал. Стоило ей появиться в лагере, как жители обступали ее, приветствуя, словно героиню передового фронта, и среди них светящийся от гордости Сириус с одобряющими похлопываниями по плечу и крепкими объятиями. Я не считал ее плохим человеком, да и она всегда хорошо ко мне относилась, наверное, я просто завидовал ей. Мне всегда казалось, что крестный любит ее сильнее, чем меня. Я загадал, что если Сириус расскажет мне о письме из «Хогвартса», значит, он действительно меня любит. Я приму это как доказательство. И не буду больше в нем сомневаться. Разве я многого хочу? Тогда я выкину из головы мятежные мысли и перестану мечтать о том, как бы снова оказаться на празднике в честь Дня Победы и посмотреть на Темного Лорда. Я даже соглашусь, что идея красть маглорожденных волшебников у их родителей, если те плохо с ними обращаются или отказываются давать клятву о сохранении статуса секретности, не стоит выеденного яйца. Хотя теперь я понимаю, что опекуны существуют не для того, чтобы засовывать детей в чулан. А если бы я остался жить у них? Кто знает, чем бы это закончилось? Ни один ребенок такого не заслуживает... Но я обещаю, что перестану прятать недовольство и во всем признаюсь крестному, а уж вместе мы разрешим мои сомнения. Я сделаю это ради Сириуса, пусть только скажет мне правду и тем самым докажет, что по-настоящему меня любит. Я так хотел поскорее определиться с его ко мне отношением, что весь день украдкой наблюдал за ним. Пять раз крестный обозревал пустое небо, а потом нервно мне улыбался. Дважды взъерошил мне волосы. И ни на минуту не выпускал меня из виду. В общем, трудно было не заметить его напряженного ожидания. За обедом, накрытым в общей зоне поселка (на самом деле это лагерь, но я предпочитаю называть его поселком, по-моему, так звучит уютнее), Сириус наконец решился завести разговор. Зачем-то покрошив в суп кусок хлеба, он шумно сглотнул, и со вздохом повернулся ко мне. — Гарри, — как-то нерешительно начал он, — ты же знаешь, что сегодня тебе исполнилось двенадцать лет? — он скользнул по мне взглядом и уставился в другую сторону. — Да, конечно, надеюсь, ты не забыл про мой праздничный пирог? — с подозрением спросил я, усердно маскируя истинные чувства. — Нет, нет, не беспокойся, с ним все в порядке. Просто, знаешь, в жизни каждого волшебника... у волшебников есть определенные традиции... кхм, — он замолчал, потом выругался себе под нос. Со стороны казалось, что он спорит сам с собой. — Так... и о какой традиции идет речь? — не выдержал я после минутного молчания. Крестный отвечать не спешил. Наконец он набрал полную грудь воздуха. Вот оно! Сириус действительно меня любит! Я был прав! — Когда волшебнику исполняется двенадцать... — Да? — В двенадцать лет волшебник получает свою первую палочку. Мой желудок сжался в тугой комок, а сердце болезненно екнуло. Сириус громко выдохнул, словно из него разом выкачали весь воздух. Тщательно контролируя свое лицо, я постарался изобразить удивление и восторг. — Палочка? Серьезно? Это круто! И где мы ее раздобудем? — Я обсудил этот вопрос с другими лидерами лагеря, Гарри, и они со мной согласились. Твоя миссия слишком важна, чтобы позволить тебе пользоваться чужой палочкой. Твое оружие должно быть идеальным. Поэтому завтра мы идем к Олливандеру. Я не поверил своим ушам. Магазин Олливандера располагался в Косом переулке, которого мы избегали, как драконьего гнездовья. Я был там всего раз – сопровождал Сириуса, которому срочно понадобилось забрать кое-что у одного из наших связных, живущих в волшебном мире. И мы оба были под чарами личины. Люди в поселке говорили, что Олливандер запоминал проданные им палочки и их покупателей на всю жизнь и узнавал их в любом обличье, что делало нашу задачу еще опаснее. Что поделать, такова доля любого Избранного – люди готовы рисковать ради тебя. Или жертвовать собой, как мои родители. Надо отметить, что я терпеть не мог, когда из-за меня страдали другие люди. Отчасти именно поэтому я так люто ненавидел свою «миссию». Но в данном случае желание иметь собственную палочку перевесило мои опасения, и я проглотил возражения. — Здорово, Бродяга! Когда мы идем? — Сразу после завтрака. Я разбужу тебя, если ты проспишь. Обед мы доедали в полной тишине, оба погруженные в свои мысли. Ночью, думая, что я уже сплю, крестный прокрался в мою комнату и присел ко мне на кровать. Затем я почувствовал, как поверх моего шрама-молнии легли прохладные пальцы. — Мне жаль, что я не могу тебе все рассказать. Но так будет проще, — тихо прошептал он. Когда он ушел, я открыл глаза и вперил невидящий взгляд в темную комнату. «Что ж, — рассудил я, — значит, Сириусу жаль, что он меня не любит». Подумав еще, я заключил, что могу и дальше с чистой совестью прятать свои мятежные мысли. Даже более того – мне придется их прятать. Если Сириус узнает о них, его равнодушие ко мне может смениться ненавистью.