День Победы

10 августа 1996 года, Ложь и предательство

Аппарировав к краю защитного купола, откуда начиналось мое приключение, я кулем повалился на землю. Несколько секунд я лежал неподвижно, полностью вымотанный и душой, и телом. Даже веки, налившись свинцом, не желали подчиняться моей воле. «Тебе нельзя здесь засыпать – тебя найдут и поймут, где ты был. Давай же, лежебока, соберись с силами! — попытался я себя растормошить. — Если ты сейчас встанешь, то дома сможешь принять теплый душ, а потом вздремнуть». Тело заинтересованно дернулось, купившись на мою приманку. Я глубоко вдохнул и стал высвобождать из-под себя руки. Справившись с этой сложной задачей, я, дрожа от усилий, вскарабкался на четвереньки. Дерьмо! Я потратил на эти драккловы чары слишком много магии! Перед глазами все кружилось и плыло. Я прикинул расстояние до охранного периметра – несколько футов. «Тебе это по силам! Хоть ползком, но ты должен туда вернуться!» Я еще раз глубоко вздохнул, успокаивая нервы, и тихонько поволок свое бренное тело, отзывающееся на каждое движение болью, в сторону чар. Хорошо хоть, мне не придется впервые проворачивать этот трюк при вторжении в крепость Темного Лорда. Вот была бы хохма, если б я, взломав его защиту, принялся бы изображать под его окнами флобберчервя. Я коротко рассмеялся и, оттолкнувшись от земли локтями и коленями, перекатился через завесу бледно-голубого света. Раздавленной черепахой я дополз до своей полянки, где и свалился в полном изнеможении. Чудом исхитрившись извлечь себя из мантии-невидимки и неуклюже запихнуть ее в рюкзак, я уступил искушению и на мгновение прикрыл глаза. Когда я проснулся, было уже темно. Вот гадство! Сириус будет в ярости! Я рывком сел и огляделся, пытаясь понять, почему сплю на улице. Живот болезненно заурчал, и я стал вспоминать, когда я ел последний раз. Тут-то память и огорошила меня сегодняшними событиями. Я намеренно саботировал их рейд – пошел против людей, заменивших мне семью, потому что счел их действия неправильными. Но у меня не было иного выбора: не мог же я последовать примеру «нейтралов», на чьих глазах война уничтожала целый мир, а они и пальцем не пошевелили, чтобы помочь нуждающимся. Сириус ненавидит «нейтралов», по его словам, человек должен не бегать от ответственности, а бороться за свои убеждения, даже если они противоречат идеалам его семьи. Правда, речь тогда шла о «темных» и их любви к темной магии. Никогда не думал, что его советы и нравственный кодекс приведут меня на другую сторону «баррикад». Мне словно загнали в сердце иглу. Я теперь и впрямь сражаюсь с Сириусом? В Косом переулке я его не видел... Может, он тоже не согласен с такой политикой? Да, должно быть, так и есть! Уверен, он не стал бы втягивать в битву невинных. Не успела волна облегчения окатить мое тело, как меня вновь атаковали сомнения. А как же остальные повстанцы? Я теперь воюю с ними? Может, рейд пошел не по плану, может, они хотели просто припугнуть прохожих и… увлеклись? Я слышал об одном феномене: иногда в пылу крупного магического сражения, когда весь воздух пронизан магией, волшебники теряют свою личность и забывают о своих целях – смыслом их жизни становится битва. С одной стороны меня пугала вероятность, что со мной приключится нечто подобное, с другой меня интересовало, что чувствует человек, ведомый самой Магией... Кроме любопытства меня одолевало легкое (легчайшее, клянусь!) возбуждение при мысли, что однажды я испытаю это на себе. В конце концов, люди вряд ли назовут «магическим экстазом» какую-нибудь ерунду. Так вот... если именно это случилось сегодня с повстанцами, не уверен, что вправе их осуждать – скорее всего, на их месте я повел бы себя точно так же. Я удовлетворенно кивнул, приняв, наконец, решение. Я просто расспрошу их, переживали ли они подобное, и уже на основании их ответов сделаю окончательные выводы. Поднявшись с земли, я вяло побрел в поселок. Свет во всех домах был потушен, кроме одного – нашей с Сириусом хибары. О, нет, крестный все еще меня ждет. Стараясь не шуметь, я прокрался к ветхому жилищу, служившему мне домом добрый десяток лет. Хотелось бы перед разборками с Сириусом принять горячий душ и по возможности вздремнуть пару часиков. Но не успел я войти в дом, как в коридоре вспыхнули свечи, и я оказался под пристальным взором Сириуса, чье кресло пряталось в глубине гостиной. — Можно я хотя бы сполоснусь перед разговором? — устало выдохнул я. Он обвел меня внимательным взглядом, пытаясь разгадать, где меня носило. Не обнаружив на мне ран, он стиснул губы от едва сдерживаемого гнева, и, отвернувшись, молча махнул рукой. Такое явное пренебрежение причинило мне боль. Несмотря на сегодняшний бунт, обычно я был вполне покладистым подростком. Бывали, конечно, моменты, когда я с трудом сдерживал злость, разом припоминая все недостатки моего опекуна. Но, как правило, мой гнев долго не длился. Самый крупный приступ случился на мое двенадцатилетие, когда Сириус намеренно умолчал о письме из «Хогвартса». Тогда я сердился на него не меньше недели. В остальных случаях, ему легко удавалось снова разговорить меня, просто показав очередное крутое заклинание. И я, не в силах сдержать энтузиазм, быстро забывал о причинах своей злости. Сам я, однако, старался не давать поводов для недовольства. Я всегда был хорошим, послушным ребенком, отчасти (по крайней мере, поначалу) потому, что боялся вновь оказаться у Дурслей. Я не слишком много времени провел в их доме, но моя душа успела обзавестись парочкой шрамов. Надо отметить, что крестный не отличался особым терпением, тем более, когда сердился, так что после быстрого, чуть тепловатого душа, я переоделся в пижаму и рысцой спустился в гостиную. У меня создалось впечатление, что за все это время он не шевельнул ни единым мускулом. Я подошел к дивану, сел напротив него и уставился на свои руки, чинно сложенные на коленях. — Где ты был? — услышал я тщательно контролируемый голос крестного. — Спал, — ответил я несколько раздраженнее, чем планировал. — И ты ждешь, что я поверю? — с сомнением протянул он. — Ну, если тебе нужны подробности, вот они: выбежав из дома, я отправился в лес вымещать свое разочарование на бедных невинных деревьях, чем и занимался до полного изнеможения. В результате устал, присел на пару минут отдышаться и задремал. Около десяти минут назад я проснулся и тут же вернулся сюда. — Ты рассказал мне не все, — возразил он, вперив в меня инквизиторский взгляд. — Ах да, прости, я не упомянул о часах, проведенных в слезах и самобичевании. Не думал, что тебя это волнует, — добавил я с упреком. Он вздрогнул, и его глаза наполнились печалью. — Гарри... не будь, пожалуйста, таким пессимистом. Ты же не думаешь, что мы станем требовать от тебя то, к чему ты еще не готов? Времени на тренировки у тебя предостаточно, успеешь еще набраться сил и уверенности. — Сириус, мне шестнадцать. А ему сколько, около ста? Давай будем реалистами – мне никогда за ним не угнаться. — Ты очень хорошо прогрессируешь, Сохатик! В наших последних дуэлях ты чаще побеждал, чем проигрывал. — Но ты не Темный Лорд! Его даже не с кем сравнить. Боги, Сириус, ты бы видел его на Дне Победы. Его будто окружает торнадо из магии. Колоссальное количество пьянящей магии. Когда он говорит, никто не в силах оторвать от него глаз. А ты утверждаешь, что я смогу соперничать с ним на равных? — Значит, я был прав. Ты ведешь себя так, из-за того, что снова его увидел. Так и знал, что это выбьет тебя из колеи... — Он вздохнул. — Я не отрицаю, на данный момент разница между вами выглядит огромной... Я фыркнул. — Нет, слушай. Я сейчас сама серьезность... — А я Гарри, — оборвал я его, используя нашу дежурную шутку. Взгляд Сириуса потяжелел, буквально придавив меня к дивану. — Гарри. Я хотел сказать, что тебе сегодняшнему твоя задача кажется невыполнимой и пугающей. Но никто не просит тебя немедля бросаться в атаку. Мы продержимся здесь столько, сколько тебе потребуется. — Но ведь вы все ждете именно меня? Я имею в виду, повстанцы. Своим существованием они лишь досаждают Волдеморту, дожидаясь, когда я выступлю против него. — Нет! Откуда у тебя такие мысли? Да, мы живем здесь, чтобы обучать тебя, это часть нашей миссии, но, в первую очередь, мы живем ради нашей борьбы, потому что еще не потеряли надежду в один прекрасный день вернуть свободу волшебному сообществу. Мы боремся за правое дело, за свои убеждения. Помолчав мгновенье, он с напором продолжил: — Гарри, Темный Лорд – это зло во плоти. Его царство основано на контроле и угнетении собственного народа. Все новые законы он принимает с одной целью – насладиться зрелищем покорных его воле людей, корчащихся у его ног. Он упивается своей властью над населением, которое с радостью позволяет ему помыкать собой, довольное уже тем, что ни им, ни их семьям не грозит тотальное уничтожение. Но рано или поздно эта стратегия себя изживет. Люди поймут, что ему плевать на них, что единственное, что его интересует, это уютный трон, установленный им на верхушке мира. И вот тогда они обратятся к нам. Потому что, пока мы существуем, у них есть свобода выбора. Мне вспомнилось лицо Темного Лорда, купающегося во всеобщем ликовании и аплодисментах. Сириус прав: он наслаждается этим! Он узнал меня, узнал в толпе напророченного ему врага и увидел на его лице точно такое же выражение благоговейного трепета, как и на всех остальных. Вот почему он выглядел таким самодовольным! Гребанный ублюдок! Что ж посмотрим, наступлю ли я на эти грабли еще раз... — Хм, Гарри, есть еще кое-что, что я должен тебе сказать. Наверное, я выбрал не слишком удачный момент, но, боюсь, правильного времени для таких новостей не существует, — мрачный голос Сириуса прервал мои размышления. Перепугав меня таким предисловием, он полностью завоевал мое внимание. — Гарри... речь идет о Тонкс. Она мертва, — меня захлестнула паника. — Как? Как это... — одеревенело начал я и мысленно закончил: — «…мертва, если несколько часов назад с ней было все в порядке?!» — Гарри, на сегодняшнем рейде мы были атакованы аврорами... — Все целы? — быстро вставил я вопрос, который давно меня мучил. Сам я пострадавших не заметил, но большую часть боя я занимался чарами, и многое мог упустить. — Ничего серьезнее царапин, Гарри, не волнуйся. Но пока мы дрались с аврорами, они глумились над нами… сказали, что поймали нашу маленькую шпионку... сказали, что суд приговорил ее к смерти, Гарри... сейчас она уже мертва. Я не хотел вываливать это на тебя таким образом. Мы давно подозревали о ее разоблачении, но без доказательств я не решился грузить тебя лишними проблемами... Меня затопило неверие. Непроизвольно открыв рот, я недоверчиво вылупился на крестного. Я же видел ее совсем недавно, и она прекрасно себя чувствовала на службе в Аврорате! А повстанцы, кстати, в бой с аврорами не вступали, а смылись, едва те показались на горизонте. Он... он лжет. Лжет мне в лицо, глядя прямо в глаза. Напустил на себя печальный вид, черт возьми, и лжет о смерти собственной кузины! Не верю своим ушам, просто в голове не укладывается! Я неосознанно затряс головой. Сириус решил, что у меня проблемы с восприятием реальности. — Ох, Гарри, мне так жаль, — воскликнул он, заключая меня в теплые объятия. Я застыл в его руках, неподвижный и прямой, как палка. Как у Сириуса язык повернулся так соврать? Неужели он может обманывать меня в таких серьезных вещах? Как мне вообще теперь ему верить? Может, за эти десять лет он не сказал мне ни слова правды? В таком случае мне самое время пойти и сдаться на милость Темного Лорда... Из-за охватившей меня дрожи я едва мог вздохнуть. Глаза застлали слезы. Обуявший меня гнев требовал оттолкнуть Сириуса и спрятаться в одиночестве спальни, но после полного событий, напряженного дня я остро нуждался в утешении. В итоге я расслабился в крепких объятиях, выплакивая ярость, разочарование, боль предательства, страх и чувство вины, скопившиеся в моей душе. «Как он мог? Как он мог!» — заторможено повторял я про себя. И тут я услышал рыдания Сириуса, оплакивающего на моем плече последнего представителя семьи Блэк, родного ему не только по крови, но и по духу. Нет, Сириус не способен на столь глобальную ложь. Кроме того, у Бродяги всегда душа нараспашку, и вдруг он ведет себя как заправский лицедей? Что-то не сходится. Похоже, эту сказку сочинили другие повстанцы. Гнев проснулся во мне с новой силой, беснуясь в груди разъяренным зверем. Я покрепче стиснул крестного отца в объятиях. Они слишком далеко зашли. Их поступкам нет оправдания. Они ответят за ложь и за преступления, совершенные против невинных людей. Я об этом позабочусь.