День Победы

21 июля 1998 года, Темный Лорд и его министр

Ожидающий у кабинета Люциус поглядывал на дверь с нарастающей нервозностью. Не слишком-то приятно, когда в твоем доме умирают гости, находящиеся на твоем попечении, особенно если упомянутый гость только что рисковал своей шкурой, чтобы спасти твоего сына. О Господине он не беспокоился. Даже если он умрет, у него наверняка на такой случай заготовлена пара сюрпризов, как и в прошлый раз. И ради Салазара, такому мальчишке, как Поттер, ровеснику Драко, никогда не справиться с величайшим волшебником Британии. Что его беспокоило, так это возможное разрушение кабинета. Там хранились редкие книги и бесценные артефакты, перспектива уничтожения которых его не прельщала. Так что он с ужасом представлял последствия этой встречи. Но не потому, что он чрезвычайно переживал за Поттера. Нет, этого не было. Сказать, что он не удивился, когда из кабинета вместо самодовольного, залитого кровью Господина вылетел смущенный подросток, а вслед за ним вышел Темный Лорд (без единого пятнышка крови) и задумчиво уставился в спину первого, значило бы солгать. На него вдруг накатило предчувствие, что то, что там произошло, может сильно повлиять на существующее положение вещей. Малфой посмотрел на начальство, безмолвно спрашивая, что ему делать с проблемным гостем. Поймав его взгляд, Лорд Волдеморт выгнул бровь и сказал: — Что ж, Люциус, уже довольно поздно, почему бы тебе не отвести мальчика в его комнату? В таком юном возрасте по ночам необходим здоровый крепкий сон. Круто развернувшись к Темному Лорду, Поттер одарил его самым мрачным взглядом из своего арсенала. Чего он хотел этим добиться, неясно, но выказанное раздражение придало ему вид обиженного подростка. Узрев гримасу мальчишки, Темный Лорд насмешливо фыркнул (фыркнул!). — Конечно, Милорд, как безответственно с моей стороны. Идите за мной, Поттер. Парень выпрямился, скользнул (скользнул!) к хозяину поместья и выжидающе уставился на него. Кинув последний взгляд на все еще усмехающегося Лорда, Люциус двинулся в гостевое крыло. По пути туда, он то и дело посматривал на Поттера, пытаясь определить, что произошло в кабинете. На изумление пластичный молодой человек шел с ним вровень, любуясь картинами и скульптурами. В сравнении с предыдущим поведением он казался расслабленным и спокойным. — Задавайте уже свой вопрос, — сказал Поттер, заметив его внимание. — Вы уже сразились? — Нет, конечно. Я же еще живой, — ответил он неестественно будничным голосом. — Что же там произошло? — Мы пришли... к временному соглашению. Он решил, что ему нужно время, чтобы уладить свои дела, и я не могу его за это винить. У меня-то почти ничего нет, и я всю свою жизнь только и делал, что готовился к смерти. У него есть все, что ему угодно, а Поединок свалился ему как снег на голову. В отличие от меня ему есть что терять, каким бы маловероятным не казался мой выигрыш. — По-моему, потеря жизни сама по себе слишком высокая цена... — Я хотел бы жить, но не так. Это не жизнь, а постоянное ожидание смерти. Люциус помолчал немного, представляя себе жизнь, которую должен был влачить подросток, чтобы с такой безысходностью смотреть в будущее. — А что бы вы делали, будучи свободным от… «ожидания смерти»? — с любопытством спросил он. — Занимался бы чем-нибудь максимально далеким от сражений и битв. Не знаю, чем... У меня пока не было возможности ознакомиться с вариантами. Может, охранными чарами или отправился бы путешествовать... Я почти нигде не был... — Понимаю... — А вы? Вы довольны своей жизнью? — неожиданно спросил Гарри. — А с чего бы мне не быть? — поднял бровь Люциус. — Я британский министр магии, у меня красивая жена, талантливый сын, богатство, которое я по мере сил преумножаю, заслуженное уважение общества. Чего мне еще желать? Поттер впился в него глазами, пытаясь выяснить, насколько он искренен. — Полагаю, сложно быть министром при Темном Лорде. Вы руководите всеми остальными, но вынуждены подчиняться Ему... — Уверяю вас, предоставленная мне свобода действий достойна удивления. Моя самостоятельность растет год от года, сейчас Он почти потерял интерес к внутренним делам Министерства. — Потерял интерес? — Этот человек – настоящий гений, Поттер. Именно его новаторские идеи легли в основу преобразования волшебного правительства Британии, и некоторое время он следил за их успешной реализацией. Но решив все глобальные вопросы, он переключился на другие, более насущные проблемы. — Какие? — Немало усилий он потратил на то, чтобы его лидерство было признано законным в других странах, в основном он занимался улучшением торговых договоров, но и о международных отношениях в целом тоже не забывал. Британия слишком долго была изолирована от остального мира, так что мы по множеству отраслей отстаем от общемировых стандартов. — Например? — Методы обучения, ментальное целительство, семейное право, журналистская этика, права существ, и многое-многое другое. Мы работаем над их развитием, но процесс этот долгий и зачастую требует тяжелой борьбы. Остановившись перед дверью, Люциус приглашающе махнул рукой. — Вот ваша комната, как минимум, на ночь. Если что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, зовите домового эльфа – Добби. — Хорошо. Спасибо вам большое за гостеприимство. — Вы вернули мне сегодня сына, мистер Поттер. Комната на ночь – ничто в сравнении с этим. — Если хотите, можете звать меня Гарри. — Хорошо, Гарри. Зови меня Люциус. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Люциус. Гарри скрылся в комнате, оставив блондина размышлять о своем необычном госте. Ночью, уже в постели, Малфой рассказал о последних событиях Нарциссе. Она на мгновение задумалась, а потом выдала: — Знаешь, Люциус, кажется, он хорошо подошел бы нашему Господину. — В каком смысле? — удивился тот. — Против Него давно никто не осмеливается выступать. Может, этот Гарри Поттер послужит ему желанным отвлечением от его бесконечных исследований. Так сказать, будет поддерживать его в тонусе. — Я бы не советовал тебе привязываться к мальчику, Нарцисса. Рано или поздно им предстоит Поединок чести. Нарцисса Малфой тихо вздохнула и положила голову на грудь мужу. — Я знаю. Просто я так счастлива, что он вытащил нашего Драко из этого отвратительного места, и хочу его как-то отблагодарить. — Мы что-нибудь придумаем. А пока побудем радушными хозяевами. Представляю, как потеряно он себя чувствует в большом мире. Я слышал, он всю жизнь провел в повстанческом лагере, и сейчас, наверное, полностью дезориентирован. Они еще немного поболтали, и Люциус, погасив свет взмахом руки, устроился поудобнее рядом с сонной женой. Ему припомнился заданный Гарри вопрос. На самом ли деле он доволен своей жизнью? Иногда ему казалось, что сам по себе он мало чего достиг – слишком многое в его жизни совершалось под диктовку Темного Лорда. То время, когда Драко, будучи ребенком, бросал на него восторженные взоры, пролетело в делах и заботах. А сейчас сын смотрел с восхищением только на Темного Лорда. Выходит, единственный человек, которому Люциус мог бы позавидовать, – это Милорд, но, как ни странно, Малфоя полностью устраивала занимаемая им должность и второе место в Британской иерархии власти. Нарцисса прижалась к нему во сне, и его мысли переключились на жену. Она всегда хотела второго ребенка, но его отец сказал, что второй наследник лишь разделит состояние семьи и ослабит ее. Тогда он последовал совету отца, но, возможно, сейчас пришла пора самому принимать решения и прислушаться к собственным желаниям. В конце концов, он Малфой, а Малфои всегда получают все, что захотят. Он притянул любимую в объятия, и спокойно уснул, уверившись, что в его жизни царит идеальный порядок. *** Тома Марволо Риддла величали гением практически с момента рождения – едва он успел распахнуть глаза и молча уставиться на умирающую мать. Воспитатели в детском доме также поговаривали, что он одержим дьяволом, – из-за его сверхъестественного спокойствия и не по годам развитого контроля над стихийной магией. Создавалось впечатление, что с самым первым вздохом к нему намертво приклеились ярлыки «гения» и «монстра» и уже ни на миг не покидали своего избранника. Впрочем, своими поступками он неоднократно доказывал их обоснованность. И тут вдруг человек, о связи с которым он узнал несколько лет назад и с тех пор безуспешно бился над этой загадкой, преподносится ему самой Магией на блюдечке с голубой каемочкой. Поняв, в чем дело, он поразился собственной слепоте: ответ, можно сказать, лежал на поверхности, а он дожидался, пока его ткнут носом в Поттера. Лорд Волдеморт часто размышлял о личности человека, с которым была связана его душа. С Гарри Поттером его уже объединяли пророчество и палочки-близнецы, но это не было доказательством иной связи и не могло натолкнуть его на эту мысль. Однако он должен был заметить, что слишком одержим мальчиком, что ему было совсем несвойственно. Ни разу в жизни Темный Лорд не проявлял к другому человеку столь… длительного и активного интереса, тем более, если он с ним даже не встречался. Теперь понятно, почему ему так не хотелось убивать мальчишку. Стоило Поттеру войти в комнату, как у Волдеморта возникло ощущение, что он давно знает и его самого, и его чем-то родственную ему магию. Продолжив наблюдение, Лорд заметил, что тот постоянно трет лоб, точнее расположенный на нем шрам. С какой стати шраму, пусть даже пропитанному остаточной магией смертельного проклятия, беспокоить своего владельца больше пятнадцати лет? Кстати, в воспоминаниях, собранных о мальчике, за ним такого не водилось. Следовательно, шрам активизировался рядом с ним, с Темным Лордом? Вывод был настолько очевиден, что он чуть не хлопнул себя по лбу, прежде чем последовать за выскочившим из кабинета мальчишкой. Гарри Поттер – его крестраж. Проанализировав свою реакцию, он понял, что новость не только его позабавила, но и весьма порадовала. Даже созданные случайно якоря бессмертия лишними не бывают. Однако Поединок чести при таком раскладе превращается в проблему, поскольку уничтожать невольный крестраж он не планировал. Едва осознав, что Поттер сам пришел к нему в руки, он собирался немного развлечься за счет мальчишки, понаблюдать за его метаниями, потом, может быть, представить обществу, чтобы сделать из их сражения массовое зрелище и, прилюдно убив так называемого Спасителя, разрушить надежды тех, кто до сих пор помнил о «Мальчике-Который-Выжил». Кульминацию всего этого он подумывал приурочить к следующему Дню Победы, чтобы внести некоторое разнообразие в привычный распорядок праздничного выступления, а также добавить к смерти Дамблдора победу над очередным «выдающимся» лидером Света (конечно, нелепо признавать ребенка значимой фигурой в войне, но Светлую сторону подобный выбор почему-то не смущал). В результате славная дата его триумфа «обогатилась» бы еще одним убийством. Расправиться с мальчишкой через несколько дней, не откладывая в долгий ящик, тоже было неплохим вариантом. Тогда это стало бы поводом для летнего праздника. Не сказать, чтоб его хоть сколько-нибудь волновали праздники, но людей они неизменно приводили в восторг, а довольному жизнью населению гораздо легче навязывать законы, которые при других обстоятельствах вызвали бы бурное возмущение. «Panem et circenses (Хлеба и зрелищ, лат.)» — как говорили Римляне. Этот рецепт народного счастья еще никого не подводил. Что ж, похоже, придется обойтись без шоу. Через пару секунд после появления Гарри Поттера в кабинете Его Темнейшество пересмотрел свое решение – именно столько времени понадобилось мальчику, чтобы засечь его присутствие и уставиться на него светящимся от волшебного зрения взглядом. Короткое интервью, устроенное Люциусом, тоже сыграло в этом не последнюю роль. Лорд и раньше догадываться о личности предателя повстанцев, но лицезрение того, как Поттер небрежно, не моргнув глазом, признается в своей шпионской деятельности, подарило ему незабываемые ощущения. Молодой человек (зачем отрицать очевидное, мальчик уже вырос, и более того – повзрослел) оказался гораздо самоувереннее большинства своих сверстников, а хладнокровие, с которым он направил свою волшебную палочку на Темного Лорда, было достойно восхищения. Гарри смотрел на Волдеморта с решимостью и бесстрашием, продемонстрированными в свое время его родителями. Юноша невольно привлекал к себе внимание, а его реакции, мягко говоря, будили любопытство. Волдеморт привык к тому, что почти везде, где бы он не появился, все взгляды тут же притягивались к нему и загорались похотью. Магия благословила его божественной внешностью, и он долгие годы эксплуатировал этот феноменальный дар в своих целях, особенно во времена учебы в «Хогвартсе». Однако Поттер был очарован не столько его красотой, сколько магической аурой. В кабинете Люциуса Темный Лорд позволил своей силе растечься по помещению, желая проверить реакцию подростка. Тот выпил ее, словно вместо магии ему предложили чистейшую амброзию. Юноша в блаженстве запрокинул голову, задышав неровно и поверхностно, и тело Волдеморта прошило иглой возбуждения, давно не баловавшего его столь острыми ощущениями. Как интересно. Поттер оказался весьма привлекательным молодым человеком и, судя по этой встрече, обладал сильным характером... Но парень его крестраж, соблазнив его сейчас, не создаст ли он себе проблем в будущем? Рано или поздно его интерес угаснет, избавиться от крестража он не сможет, и за ним годами будет таскаться влюбленный поклонник, мешая новым завоеваниям. Не говоря уже о том, что сексуальный контакт с тем, кто носит в себе часть твоей души, беспрецедентно граничит с инцестом, а его влияние на донора и вовсе непредсказуемо. Даже едва коснувшись подростка, он почувствовал внутри какое-то странное шевеление, словно его душа жаждала воссоединиться со своей частичкой. Столь нестандартная реакция его крепко озадачила. В одном он был уверен: Поттера нужно держать как можно ближе к себе. Неразумно терять его из вида, когда повстанцы рыщут в поисках крестражей, даже если убийство парня его бывшими друзьями и семьей кажется неправдоподобным. Так что пусть эта нелепая дуэль послужит ему ширмой, благодаря которой он сможет контролировать мальчика, не афишируя истинных причин. В конце концов, предавший раз навсегда остается предателем. Даже если учесть, что повстанцы заслужили это своим обращением с «героическим ребенком», Темный Лорд не намерен был наступать на те же грабли. Если лояльность Поттера зависит от его собственной шкалы правильного и неправильного, значит, придется надеть соответствующую маску и убедить мальчика, что принятые им решения всем идут на пользу. Впрочем, эта роль уже отточена им до блеска – на остальном населении волшебного мира, так что разыграть мальчишку большого труда не составит. Только нужно будет занять его чем-нибудь, а то он заскучает и, как все подростки, начнет создавать проблемы и влипать в неприятности. Возможно, не стоит торопиться и сразу забирать его из Малфой-мэнора. Кажется, Люциусовский отпрыск успел с ним подружиться, если позволить этим отношением развиться, Гарри почувствует себя более комфортно и быстрей смирится с новой жизнью на темной стороне. Не говоря уже о том, что сам он человек занятой и не терпит, когда кто-то путается под ногами и мешает ему работать. «Лучше я сам буду его навещать, мои визиты польстят ему гораздо больше, чем случайные столкновения на каждом углу или постоянные совместные трапезы». Что касается Поединка... посмотрим как пойдут дела. Всегда есть шанс убедить Гарри, что в его положении выгоднее капитулировать, так как Волдеморт не намерен назначать ему излишне высокую цену. Не может же он всерьез рассчитывать, что Темный Лорд проиграет или сдастся, особенно столь юному противнику? Это просто абсурдно. Разрулив ситуацию с Гарри, его мысли вернулись к более насущным вопросам. Похоже, опасность нового изобретения маглов под названием «Интернет» сложно переоценить – распространившись по всему миру, он уже создал массу проблем волшебной цивилизации и грозит погрести ее под собой, поэтому следующее собрание Международной конфедерации магов, назначенное через два месяца, будет полностью посвящено поиску средств, которые обеспечат сохранность секрета существования волшебного сообщества. Темный Лорд тоже собирался в нем поучаствовать, дабы поспособствовать еще большему разграничению между магловским миром и волшебным, а также поделиться кое-какими заклинаниями и чарами собственной разработки. «Навещу-ка я завтра Гарри, сообщу ему о своем решении», – мелькнула у него внезапная мысль. Странный приступ нетерпения, скрутивший ему живот при мысли о новой встрече с парнем, он твердо проигнорировал. В любом случае, это всего лишь реакция на крестраж.