День Победы

18 декабря 1998 года, Без тебя

Время в Малфой-мэноре тянулось как резиновое, причем ощущение было такое, что все вокруг меня крутятся в бешеном ритме карусели, пока я ползаю со скоростью слизня. Малфоев полностью поглотил вихрь приготовлений: к предстоящему рейду, к официальному министерскому балу, запланированному на двадцать третье, к собственному балу, назначенному на двадцать шестое, к празднованию дня рождения Темного Лорда – в канун Нового года. В общем, непрерывные бурные хлопоты засасывали почище болота. Я надеялся, что, покинув их двадцатого числа, пропущу драконью долю суматохи, но, по ходу дела, просчитался и угодил прямо в эпицентр урагана. И чувствовал себя из-за этого опустошенно. В лагере повстанцев в сезон Йоля царила куда более вялая и пресная атмосфера, что вполне объяснимо: народу там почти не было, денег на веселье тоже, да и праздновать нам особо было нечего. Проблема усугублялась тем, что с каждым днем, проведенным у Малфоев, в моей голове сгущался туман, а мысли приобретали вязкость. Мой характер портился, магия бунтовала, норовя выйти из-под контроля. А еще мне не хватало Темного Лорда. Ночами я не мог уснуть, энергия вытекала из меня, как из дырявого котла. Я быстро осознал, насколько глупо и опрометчиво было проводить этот глупый тест, разлучаясь более, чем на сутки. Для меня уж точно. На Волдеморта, где бы он ни был, это вроде не оказывало заметного влияния. По крайней мере, через связь я ничего не чувствовал. Что, кстати, тоже меня нервировало. Мы вообще еще связаны? Или он уже перерезал эту ниточку? А может, он блокирует ее, потому что… увлекся кем-то еще и не хочет, чтобы я об этом знал? Хотя сомнительно, что он в таком случае озаботился бы блокировкой. И никаких признаков того, что ему наскучили наши отношения, я не заметил. Скорее на эти мысли меня натолкнул разговор с Драко и моя извечная мнительность. Естественно, все эти переживания не способствовали улучшению моего состояния. И вот, вечером восемнадцатого, я сидел на элегантном мягком диванчике и слушал перепалку Малфоев о цветовой гамме их бала. Ума не приложу, зачем они настояли на моем присутствии? Люциус хотел оформить банкетный зал в голубых и серебряных тонах – родовых цветах Малфоев, а Нарцисса и Драко настаивали на зеленом с серебром – в честь их верности Слизерину. В начале обсуждения я предложил красно-золотую гамму, пытаясь разбавить дебаты толикой гриффиндорства, но они быстро отринули мою идею и заспорили о сезонных расцветках, фамильных гербах, геральдических кодах и родовых альянсах, игнорируя само мое присутствие. От их болтовни у меня разыгралась мигрень, давящая на глаза боль подтачивала мое и без того не стальное терпение. Не прошло и часа, как мои ноги принялись выстукивать по полу "тарантеллу". Драко уже пару раз метал в меня убийственные взоры, требуя прекратить безобразие, но дольше чем на пару секунд моей выдержки не хватало. Во мне словно раздувался искрящийся пузырь энергии, обещающий вот-вот взорваться. Вникнуть в разговор у меня не получалось. Все мои мысли были поглощены головной болью и неистовым ритмом, что выстукивали по полу мои ноги. Остановить их я был не в силах, как и не в силах был заткнуть их глупые, бессмысленные, болтливые рты. Почему я должен с ними сидеть, если им наплевать на мои предложения? Что я вообще здесь делаю, что я забыл в Малфой-мэноре? Почему я не с Темным Лордом? И чем он собственно занимается? Погрузив пальцы в шевелюру, я резко дернул себя за волосы, чтобы немного прийти в себя. Это немного помогло сфокусировать мысли, но перед глазами все по-прежнему плыло и множилось. Я медленно моргнул и растер глаза – с тем же нулевым результатом. Голоса доносились до меня, как из глубокого колодца, в ушах оглушающе звенело. Я огляделся: Малфои были полностью поглощены своим разговором, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я на несколько секунд прикрыл глаза, пытаясь справиться с головокружением. Когда чья-то ладонь коснулась моего плеча, ее прошило жгутом скопившейся во мне энергии. Она тут же отдернулась. Открыв глаза, я обнаружил рядом с собой Драко, баюкавшего у груди руку. Губы Люциуса шевелились, словно он что-то говорил, но до меня не долетало ни звука. Я посмотрел на него, прищурив глаза, но это, почему-то, не помогло. Нарцисса ничего не предпринимала – только цеплялась за руку Люциуса и смотрела на меня взволнованными глазами. Что происходит? Сузив глаза в попытке прояснить зрение, я обескураженно осмотрелся. Комната заметно вымерзла, даже чашки с чаем, стоящие на журнальном столике, покрылись инеем. Я задрожал, только сейчас поняв, что источником похолодания был я. Моя магическая аура хаотично пульсировала, все больше выходя из-под контроля. Чашки из тончайшего фарфора мелко затряслись, позвякивая о блюдца. Мне срочно требовалось увидеться с Темным Лордом. Я уже говорил об этом Люциусу сегодня утром, когда понял, что мне становится хуже некуда. Он сказал, что у него нет связи с господином, а вернется тот только завтра. Я больше не мог ждать, я знал, что обезумею раньше. И если я останусь в Малфой-мэноре, то от моей неконтролируемой магии обязательно кто-нибудь пострадает. Мой взгляд упал на округлившийся живот Нарциссы. Нельзя рисковать их нерожденным ребенком! Я опасен, значит, мне нужно отсюда убираться. От осознания того, что я угрожаю безопасности своих друзей, у меня отвисла челюсть и округлились глаза. Я попытался что-то сказать, но голос меня не слушался. Я вскочил, чуть не снеся в процессе журнальный столик, собрался с последними крохами контроля и закрутил аппарационную воронку. Удивительно, но панические крики Малфоев я услышал вполне отчетливо. Меня выкинуло на крыльцо дома на площади Гриммо. Все мои мысли сошлись на образе медальона, ведь за неимением Темного Лорда мне мог помочь и крестраж. — Кричер, — с трудом прохрипел я. Передо мной материализовался эльф и вылупился на меня большими шарообразными глазами. — Перенеси меня в... комнату Регулуса. Домовик справился с транспортировкой гораздо аккуратнее меня, доставив меня прямо к старой кровати Регулуса. Узрев вожделенный ящик, я побрел к нему, словно в трансе. Мои ноги пьяно заплетались, окружающие детали плясали в тусклом мареве. Открыв ящик стола, я вцепился в медальон с отчаянием утопающего. Прохладный металл приятно холодил кожу. Доковыляв до кровати, я рухнул на нее ничком и позволил наконец знакомой темно-синей магии окутать мое тело. Когда я проснулся, в комнате царила непроглядная тьма, а мой шрам нестерпимо жгло. — А-у-у... — пожаловался я, перекатываясь по кровати, чтобы прижаться лбом к прохладной подушке и немного ослабить боль. Моя щека коснулась теплого металла. Я напряг магическое зрение, пытаясь понять, на что наткнулся. Это оказался медальон, чуть ли не вибрирующий от перенасыщения энергией. «Жадный ублюдок, — заключил я. — Хотя если бы он, подпитавшись моей магией, за компанию прочистил бы мне мозги и избавил от головокружения, я был бы ему даже благодарен». Мой шрам пронизало новым всплеском ярости, я рефлекторно схватился за лоб сворачиваясь клубком, но боль от этого ничуть не уменьшилась. — О-у-у-у, — я, постанывая, закинул медальон обратно в ящик и, спотыкаясь на каждом шагу, выбрался в коридор и спустился по лестнице. Передвигался я на полусогнутых ногах, сгорбившись, как столетний магл, и, должно быть, представлял собой жалкое зрелище. Покинув пределы антиаппарационного барьера, я выдохнул и с усилием выпрямил спину. Декабрьская ночь выдалась холодной и ясной, на небе серебрилась луна. Верхней мантии я с собой не захватил, так что, зябко поежившись, поспешил переместиться в крепость Темного Лорда. Приземлился я совсем не элегантно. Вокруг меня поднялся крик, но единственное, что имело для меня значение, – сладкая (и довольно-таки сердитая) магия, разлитая у входа в кабинет. Что-то гневно рявкнули, раздались хлопки аппарации, и все стихло. Желанная магия приблизились к моему лежащему пластом телу. Я устало приподнял веки, чтобы взглянуть на Темного Лорда. Его лоб морщился от беспокойства, но в рубиново-алых глазах все еще сверкал затухающий огонек безумной злости. Похоже, дни нашей разлуки и для него не прошли даром. Я слабо улыбнулся и попытался протянуть к нему руку, но она лишь безвольно дернулась на ковре. Потворствуя мне, он сам взял меня за руку. Ощутив тепло и ток знакомой магии, я испустил глубокий вздох удовлетворения. Что-то проскользнуло под мою шею и колени, и я испуганно вздрогнул, а потом ахнул от удивления, почувствовав, как меня поднимают в воздух и прижимают к груди. Я, конечно, не устоял перед искушением и тут же уткнулся носом в его мантию, вдыхая полную грудь успокаивающего аромата. С его губ слетел смешок. — Что? — спросил я, слегка опьяненный его близостью. — Ты как котенок. Разве что не мурчишь, — поддразнил меня Волдеморт раздражающе сексуальным голосом. — Не котенок. Человек. Мужчина, — проворчал я, крепче прижимаясь к его груди. Он громогласно расхохотался, чертов самодовольный ублюдок. — Перестань шуметь. Я устал. Хочу спать, — запротестовал я. Он зафыркал, ничуть не озаботившись соблюдением необходимой мне тишины, а потом бесцеремонно бросил меня на кровать. — Эй! — вяло возмутился я подобным обращением и, лениво стянув с себя башмаки, лег и накрылся одеялом. Поняв, что он не торопится ко мне присоединяться, я открыл глаза. Он возвышался над кроватью, глядя на меня со странным нечитаемым выражением. — Ты спать не ложишься? — неразборчиво буркнул я. — Я бы лег, но на тебе слишком много одежды, чтобы счесть эту перспективу привлекательной, — ехидно оскалился он. — Извращенец, — упрекнул я его, но все-таки сконцентрировался, магией избавился от одежды и клубочком свернулся на боку. Чем Мерлин не шутит, вдруг он на полном серьезе откажется ложиться со мной в постель? Послышался очередной смешок, а спустя несколько секунд ко мне под одеяло скользнуло теплое тело, прильнуло ко мне сзади и обвивило меня конечностями. Я снова не сдержал довольного вздоха. — М-м-м... ты само совершенство. Больше никуда не уходи, — пробормотал я в полудреме. Он уткнулся носом мне в шею, дыханием согревая кожу. — Не уйду, — померещился мне шепот, когда я уже проваливался в глубокий сон.

***

Северус стремительным шагом возвращался к себе в башню. Широкая мантия, царственно развевалась за его спиной и, наверняка, смотрелась впечатляюще, вот только смотреть было некому – все, кроме Пожирателей смерти, озадаченных поисками блудного любовника Темного Лорда, уже спали. К слову, сами поиски были пустой тратой времени. Процедура сводилась к наблюдению за очередным невезучим коллегой, который сначала безуспешно накладывал локационные и поисковые чары, а потом подвергался пыткам за некомпетентность. Конечно, никто не осмелился сказать разъяренному Темному Лорду, что его попытки так же не увенчались успехом. Всем было ясно, что мальчишка находится под сенью древней и мощной защиты. Признаться, в какой-то момент между безумным объявлением Темного Лорда об исчезновении Гарри и возвращением оного Снейп осознал, что волнуется за своего ученика. Сразу по прибытии Люциус отвел его в сторону и поведал, что с ребенком, кажется, не все в порядке. У него был соблазн отмахнуться от опасений Люциуса, но поведение Темного Лорда их подтверждало. Тело Гарри, лежащее на полу без движений, до сих пор стояло у Северуса перед глазами. Что с ним случилось? Он был похищен Грозным глазом? Или сам сбежал от Темного Лорда? И если этот неуч до сих пор не определился, на чьей он стороне, то куда это его заведет? Самым же удивительным открытием сегодняшнего внеурочного посещения крепости, стало явное беспокойство ее хозяина. Ну не столь уж явное, конечно, открыто Волдеморт демонстрировал только злость и гнев, но для всех, кто разбирался в языке тела, нервозность Темного Лорда была очевидна. И тревога, причем не за себя, а за другого человека, для него была более, чем необычна. У Северуса мелькнула осторожная мысль, что, возможно, сумасбродное решение Гарри вступить в опасные псевдо-отношения с напророченным ему врагом аукнется Темному Лорду непредвиденными последствиями. Следом его посетила совсем уж непрошеная идея: что, если Альбус, хоть бы душа его уже слилась с океаном Магии, был прав, и под упомянутой в пророчестве силой действительно подразумевалась любовь? Он невольно передернулся, не желая рассуждать на подобные темы, но однажды выраженная мысль крепко-накрепко засела в его лишенном сна мозге. Северус быстрыми, точно выверенными движениями подготовился ко сну, забрался в постель и, уже лежа на чистых прохладных простынях, позволил себе задуматься над открывающимися возможностями. А что, если щенку Поттера, со всей его идиотской харизмой и наивностью, удалось заставить самого опасного и могущественного Темного Лорда столетия заботиться о нем? Что, если активно пытаясь забыть о пророчестве, они фактически способствуют его исполнению? Что, если победа Поттера над Темным Лордом обусловлена чувствами, что он сумел вызвать в своем враге? Погрузившись в размышления, Северус уставился на усыпанный звездами потолок, раскинувшийся над его кроватью. Может, Альбус тоже разрабатывал свои безумные планы в этой постели, глядя в звездное небо? Может, именно место заражает его мысли излишней сентиментальностью? Он никак не мог избавиться от ощущения, что Поттер, даже одолев Темного Лорда в Поединке, все равно останется в проигрыше. Ведь Северус доподлинно знал, каково приходится выжившим. Было время, когда он искренне желал победы Поттеру. Но за годы относительно мирной службы директором «Хогвартса» он не раз задумывался, не лучше ли будет Господину избавиться от досадной помехи, даже если этой помехой был сын Лили. Сейчас же, он впервые в жизни сомневался, кому принадлежит его верность. Развитие своеобразных, почти кощунственных отношений между двумя сильнейшими волшебниками все вернее размывало границы правильного и неправильного. Это уже не было войной между добром и злом, правдой и ложью, светом и тьмой. Если верить информации, предоставленной Гермионой Макмиллан, война превратилась в тривиальную борьбу за власть – «нас» против «них». И это, как ни странно, облегчало ему задачу по выбору стороны. И вот результат: Северус Снейп, долгие годы пытавшийся усидеть на двух стульях, наконец, определился с позицией. Спустя почти четырнадцать лет после становления режима Темного Лорда он решил все свои силы посвятить его укреплению и совершенствованию. Днем позже, 20 декабря 1998 года, Лагерь повстанцев На рассвете, когда в лагере повстанцев еще только занималось утро, на юношу, крепко спящего в своей постели, спикировала сова. Невилл застонал и поглубже зарылся головой в подушку. Сова, однако, не стала терпеть такое наглое игнорирование и ущипнула его в шею. Невилл с криком отскочил от птицы, рукой прикрывая чувствительную кожу. Впрочем, раздражение его тут же улетучилось, едва он подумал о вероятном отправителе письма и его значении. Нервы натянулись до предела, а в желудке зловеще заурчало, стоило ему взять в руки пергамент и прочесть содержимое. Сегодня! Гарри написал, что придет сегодня, и переправит их в безопасное место! «Собери ВСЕХ кого любиш на месте нашей последней встречи. Я заберу вас в безопасное место». Наконец-то ему больше не надо будет изображать героя, а если повезет, он сможет еще раз навестить родителей! «А в какое время Гарри собирается прийти?» — задался вопросом Невилл, снова пробегая письмо глазами. Гарри написал, что пришлет патронуса за пятнадцать минут до прибытия, чтобы дать им время на подготовку. А также велел до этого момента никому ничего не сообщать, но Невилл решил проигнорировать его совет. Пусть все, кто хотел бежать вместе с ним, последние недели незаметно паковали вещи, но все же пятнадцати минут не хватит для завершения сборов! Кое-кто из них прожил здесь почти пятнадцать лет! Им нужно время, чтобы попрощаться с друзьями и соседями. Может, Гарри боялся, что повстанцы, заранее узнав о его появлении, попытаются захватить его в плен? В конце концов, он рискует собой, лишь бы вытащить отсюда нейтралов. А сколько на самом деле понадобится времени для окончания сборов? У них, наверное, все уже более-менее готово. Может, сказать им после обеда? Одному Мерлину известно, когда нагрянет Гарри... Но, скорее всего, у них еще останется несколько часов на подготовку? Тут Невилла придавило внезапным осознанием реальности: он больше никогда не заснет в этой постели, не проснется в этой комнате, никогда не увидит свой сад, не поест в общей столовой и не поучаствует в общих собраниях... Хотя насчет последнего, он будет только счастлив навсегда распрощаться с членами Совета. Характер Муди за последние месяцы ничуть не улучшился, но он по крайней мере перестал лепить из Невилла нового Избранного. Теперь он постоянно где-то пропадал, занятый своими таинственными делами и контактами. Появлялся он только на встречах Совета и лишь с одной целью: поразглагольствовать о том, что восстание сильно, как никогда, что он вербует союзников направо и налево и даже за границей, несмотря на «обратный эффект» бомбежки Министерства. По мнению Невилла, события последнего Самайна следовало бы называть «катастрофой» и «злодейством». Всякий раз, как речь заходила о положительных аспектах этого нападения, его начинало потряхивать. Так же он передергивался, заслышав рев Муди: «Постоянная бдительность!» С выдержкой у него в последнее время было совсем паршиво…. Взбодренный стрессом и нетерпением, Невилл принялся спешно паковать свои вещи, старая однако издавать поменьше звуков. В конце концов, он жил в одном доме с Эджкомами, и хотя они тоже вроде как собирались бежать вместе с ним, ему не хотелось разбудить их в несусветную рань, а потом объяснять, что происходит. Однако с бесшумностью у него, похоже, дела тоже обстояли не лучшим образом, так как вскоре в его дверь оглушительно постучали. Он поспешил к двери, но по дороге споткнулся о комнатное растение, который во время сборов поставил на пол. Его падение ознаменовалось приглушенным проклятием и звучным шмяком. Когда он снова поднялся, дверь была уже наполовину открыта, а в проем протиснулась копна вьющихся рыжевато-белокурых волос самой молодой из Эджкомов. — Невилл, ты в порядке? — спросила Мариэтта, полностью просочившись в комнату и оглядывая обстановку. — Ты опять упал? Он со вздохом отряхнулся и наклонился, чтобы вернуть бедному растению вертикальное положение. — Да-да, ты же меня знаешь, у меня обе ноги левые, если не хуже, — пошутил он в привычной для них обоих манере. Не услышав ответа, он повернулся и обмер: Мариэтта читала письмо! — Я только что его получил и собирался вам сказать, — выступил он в свою защиту. Взволнованный взгляд, обращенный к нему, был полон скептицизма. — Так вот почему ты уже час тут копошишься, перебирая свои вещи. Мог бы и предупредить нас, между прочим. Нам тоже есть, что собирать, — упрекнула она. — Да, но ты же видела, в письме сказано, чтобы я предупредил вас за пятнадцать минут до начала! Я бы сказал вам раньше, но я понимаю причины его скрытности. Он рискует ради нас, знаешь ли, — попытался объяснить он. Она презрительно фыркнула. С тех пор как Гарри отверг ее, она не числилась среди его поклонников. — Ну, конечно, ты ведь все делаешь так, как скажет Великий Гарри Поттер – без капли сомнений и не задавая вопросов? Тебе не кажется, что он не слишком-то похож на рыцаря в сияющих доспехах, чтобы просто так нас всех прийти и спасти? — спросила она, будто намекая на что-то. — Нет, мне кажется, что Гарри – хороший парень, который знает, что мы хотим покинуть ряды повстанцев, и делает все возможное, чтобы вытащить нас отсюда, — возразил Невилл. — Если бы он делал все возможное, то уже давно бы нас вытащил. — Я только в ноябре попросил его о помощи, — не согласился он. — А чтобы найти нам всем безопасное место нужно время! К чему ты ведешь, Мариэтта? Ты больше не хочешь уходить? — разочарованно спросил он. — Конечно, хочу! Но тут что-то нечисто! Готова поспорить, что он переправит нас не в безопасное место, а в тюрьму! Ему нельзя доверять! — заявила она и рванула из комнаты вместе с письмом Гарри. — Нет, Мариэтта, подожди! — крикнул он, ломанулся за ней и, только вывалившись из комнаты осознал, что забыл палочку на тумбочке. В спешке он неуклюже скатился с лестницы – спасибо перилам, что не кубарем, но так и не смог ее догнать. Она уже вылетела за дверь и неслась по поселку. Выбравшись из дома, он прямо на крыльце попал под ватноножное заклинание и рухнул, как подкошенный, чуть не расквасив себе нос. Невилл приподнялся на локте и протянул руку вперед – к Мариэтте, уже бегущей к центру деревни. — Нет, не делай этого! — в отчаянии крикнул он. Она остановилась, на секунду обернулась к нему, в левой руке сжимая письмо, а в правой – палочку. Затем отрицательно покачала головой и глубоко вдохнула, собираясь несколькими словами подписать Гарри смертный приговор и лишить желающих выбраться из лагеря повстанцев последнего шанса на свободу. Невилл воззвал к своей магии, умоляя ее в кои-то веки послушаться его и наложить на девушку беспалочковое Силенцио, но тут же понял, что это не возымело результата, так как она уже открыла рот и издала первый звук. Затем лицо его перекосилось в безмолвном ужасе: вместо громогласного объявления о скором прибытии Гарри из горла Мариэтты вырвался крик агонии, письмо вспыхнуло, от него по бледной коже девушки побежали языки черного пламени, оставляющие за собой красные борозды. Наконец она повалилась на землю, и огонь погас сам собой – так же быстро, как и разгорелся. Невилл двинулся вперед, пусть ползком, но лишь бы добраться до неподвижно лежащей подруги. Впрочем другие повстанцы, привлеченные ее воплями, все равно его опередили. Пока он подбирался к ним черепашьим ходом, они уже закончили диагностику: Мариэтта впала в кому от тяжелейшего магического истощения. Невилл сморщился, невольно останавливая взгляд на выжженных огнем отметинах. По всему ее лицу и телу вились длинные кровавые ленты, снова и снова складывающиеся в слово: «Ябеда». Он не заметил, как ватноножное заклинание сменилось Инканцеро, осознав опасность своего положения, лишь когда его оттащили от бессознательного тела и толкнули к ближайшей стене. Искаженные яростью лица не предвещали ничего хорошего. Оставалось надеяться, что пришедший со спасательной миссией Гарри найдет способ преодолеть охранные чары и забрать их. Гарри не обманул ожиданий. Вот только привел для этого целую армию и Темного Лорда в придачу.