День Победы

26 декабря 1998 года, Счастливого Йоля — Я требую встречи с Гарри Поттером! — выкрики мальчишки повторялись с завидной частотой, невзирая на полное бездействие охранников. Едва продрав утром глаза, Невилл решил, что будет настаивать на разговоре с Гарри до победного конца. Глупцом он не был и быстро понял, что произошло: лагерь повстанцев стерли с лица земли, а людей, среди которых он рос, по большей части перебили. Гарри привел к ним темную армию. Поначалу он неимоверно злился на обманувшего его друга. И до сих пор злился, если уж на то пошло. Но проведя в этой комнате сутки, за которые успел получить исцеление, выспаться в удобной кровати и в кои-то веки досыта наесться – и все это с минимальной охраной, он кое-что понял. Он не в тюрьме, а в убежище, которое Гарри обещал ему и всем тем повстанцам, что решили отказаться от дальнейшей борьбы. А прочим повстанцам Гарри ничего не обещал, следовательно, нельзя утверждать, что он нарушил соглашение. Но ему все равно не верилось, что тот, кого он считал другом, смог закрыть глаза на кровавую бойню. Оказалось, что… суровые пытки возмущенных его предательством повстанцев, были не так уж безосновательны, как ему мнилось. Планы Гарри не имели ничего общего с эвакуацией мирных жителей. А потом он узнал, что этот дом принадлежит Темному Лорду и что Гарри его любовник. Как он ни старался представить себе последнее, воображение бессильно пасовало перед поставленной задачей. Какие вообще отношения могут быть с бесчувственным монстром? Разве что невообразимо ужасные. Может, Темный Лорд раскрыл их переписку, и Гарри пришлось пойти на сделку – безопасность немногих за жизнь остальных? Дело даже могло дойти до торговли телом. От этой мысли Невиллу стало дурно. Гарри действовал под принуждением? Невилл, надеялся, что так оно и было, что его бывший друг не по собственной инициативе привел смерть к их порогу, иначе он не представлял, как тот собирается с этим жить. Он размышлял о судьбе своих товарищей-повстанцев до поздней ночи и лишь поэтому еще не спал, когда дверь его комнаты открылась и в нее ввалился Гарри. Он был в просторной официальной мантии, которая лишь подчеркивала его изможденный вид и темные круги под глазами. Одной рукой он держался за висящий на шее кулон, скрытый под одеждой. Невилл молча разглядывал усталое лицо бывшего друга. Даже скорее болезненное. Уж не измучен ли он виной за нападение на лагерь? Нехорошо, конечно, радоваться чужим страданиям, но Невилла приободрил тот факт, что случившееся не прошло для Гарри бесследно. Возможно, он прав, думая, что того вынудили привести на спасательную операцию Пожирателей смерти. Эх, если бы он не проспал время атаки, он сейчас лучше бы разбирался в ситуации. Но, по-видимому, при появлении Гарри повстанцы прекратили его пытать и во избежание побега накрыли сильнейшими сонными чарами. Гарри прошаркал к стоящему рядом с кроватью креслу, упал в него с тяжелым вздохом и уставился прямо перед собой, полностью игнорируя Невилла. Тот тоже не стал торопить события, зная, что Гарри не отличается терпением и тяготится напряженным молчанием, повисшим между ними. Минуты не прошло, как тактика выжидания себя оправдала: Гарри заерзал и бросил на Невилла первый взгляд. Тот нахмурился, не в силах разобраться в выражении его лица. — Как ты, Невилл? — спросил Гарри немного погодя. — Физически в порядке. Но мне хреново от мыслей о близких мне людях, погибших из-за тебя, — с неожиданной для себя злостью ответил он. Почему он снова чувствует себя беспомощным ребенком? Он стойко переносил все старания активистов Восстания вытрясти из него информацию, так как не хотел лишать остальных шанса на спасение. А теперь получается, что он страдал ради победы темной армии. Стоит ему только возомнить, что он наконец-то сам контролирует свою жизнь и делает что-то хорошее, как оказывается, что им просто манипулируют. Похоже, он обречен на посредственность. А теперь его лишили последних крох свободы и самостоятельности. — Лагерь все равно рано или поздно отыскали бы. Так они, по крайней мере, пощадили тех, кто не хотел сражаться, — устало буркнул Гарри. — Все равно это несправедливо. Эти люди заслуживали правосудия, возможно, тюрьмы, но не повального истребления, — ответил Невилл, мысленно продолжив: — «Я, конечно тоже не одобряю их методов, не говоря уже о пытках меня Круциатусом, но убивать людей только за то, что они не на твоей стороне, неправильно». — С чего ты решил, что их не казнили бы после суда? И разве все бойцы не мечтают славно погибнуть в бою? — невесело сыронизировал Гарри. Шутка дурно пахла, впрочем, Гарри всегда был немного асоциален. — Не знаю, как у тебя это выходит. Как ты можешь дразнить меня смертью людей, среди которых мы выросли? Ты привел в наш лагерь армию Темного Лорда и не испытываешь ни малейшей вины? — спросил он, желая выяснить, есть ли хоть что-нибудь в этом человеке от его бывшего друга. Гарри обеспокоено растер грудь, словно у него защемило сердце, и тяжело вздохнул. — Я не знаю, Нев. Я внутри будто пустой. Вообще ничего нет. Я не чувствую за собой вины, так как знаю, что убитые участвовали в Восстании по собственной инициативе и знали, чем рискуют... — Они просто хотели как лучше. Никто из них не хотел убивать и быть убитым. У них и выбора-то толком не было. Пятнадцать лет назад, после войны, была столь интенсивная чистка, что, не уйди они в подполье, их отправили бы в тюрьму или казнили. А если и нет, то никто не горел желанием предоставлять работу сторонникам Света. Так что они просто пытались всеми силами выжить. Они вовсе не стремились стать преступниками, — убежденно сказал он. Неужели Гарри совсем не чувствует угрызений совести? Ни единого проблеска? — Так ты полагаешь, они были вправе взорвать Министерство? — недоверчиво протянул Гарри. — Атака Министерства вовсе не была единогласным решением. Большинство из нас даже не знало, что там случилось. Захват же лагеря стал массовым убийством, — ответил Невилл. Он отнюдь не одобрял нападение на Министерство. Именно из-за него он решил, что повстанцы слишком далеко зашли. Но, судя по тому, что он слышал, налет на лагерь был гораздо страшнее. — А ты бы хотел, чтобы Пожиратели смерти стояли бы столбом под магловскими пулями, позволяя себя расстреливать? Кто ты вообще такой, чтобы судить, какое решение следовало бы мне принять? Насколько я помню, ты хотел покинуть ряды повстанцев и попросил меня о помощи. Но стоило тебе исполнить задуманное, как ты уже тоскуешь о старых добрых временах? — вызывающе бросил Гарри. Невилл опустил голову и, вперив мрачный взгляд в покрытый ковром пол, попытался собраться с мыслями. С его точки зрения, преступлений хватало и у повстанцев, и у темной армии, и ему не хотелось иметь дел ни с теми, ни с другими. Подняв глаза на Гарри, он задался вопросом, скучал ли тот хоть изредка по жизни у повстанцев или его издевательский тон и слова полностью оправданы. — Я просил о мире, я не желал никому смерти. А то, что ты сделал, Гарри, сдав лагерь Темному Лорду и его армии... было неправильно. Ты почти всех убил, — заявил он глубоким голосом. Он знал, что кое-кто из них спасся – большей частью те, кого повстанцы не допустили до битвы. Будь он в центре событий, он спас бы гораздо больше народу, или так ему казалось под прессом горя и отчаяния, сжимающим грудь. — Они сами навлекли на себя расправу, занявшись терроризмом и отказавшись сдаваться, — парировал Гарри. Горький смех слетел с губ Невилла. — Ой, да брось. Помимо трагедии в Министерстве они не причиняли особого вреда, разве что окна били да прохожих пугали. — А ты знаешь, что пару лет назад я стал свидетелем их рейда в Косой переулок и видел, как они отрезали человеку руку, в которой тот держал палочку? И если бы меня там не было, убили бы ребенка. И это не было похоже на безобидное хулиганство. Они разграбили все, что могли, без малейшего сомнения избавляясь от преград на своем пути. Я видел Тонкс в тот день. Ты вообще знаешь, что она до сих пор жива? Жива-здорова, по-прежнему работает в Аврорате и, кажется, беременна – от Ремуса. Безумие, да? Если повстанцы такие замечательные, зачем им нам лгать? Разве тебе не интересно, что еще они от нас скрывали? — последние вопросы своей пылкой речи Гарри оставил висеть в воздухе, словно хотел получить на них ответы. Но Невиллу нечего было сказать, и между ними снова натянулась тишина. Он не считал повстанцев эталоном добродетели. Эта иллюзия давно уже разбилась о многочисленные собрания Совета, которые вовсе не отличались праведностью и обоснованностью решений. — Я скажу тебе зачем: им нужны были жертвенные овцы. Правильные, невежественные детки, подходящие под пророчество, которые выполнили бы за них грязную работу, пока они строят из себя магический пуп Земли. Этот лагерь был той еще помойкой, и я рад, что его выжгли дотла! — зло выплюнул Гарри. Это потрясло Невилла до глубины души. Все-таки между простым неодобрением и смертным приговором есть существенная разница. — Ты... рад всем этим смертям? И даже не сочувствуешь семьям погибших? — удивился он. Ему всегда казалось, что если кто и способен пожалеть родственников казненных, так это Гарри. Тот заметно сдулся. Его черты снова омрачились измождением, а рука вцепилась в кулон, что был скрыт под рубашкой. — Нет, я не рад смертям. Как по мне, так этой трагедии можно было бы избежать. Темный Лорд говорил мне, что если бы повстанцы сами не повысили ставки своими агрессивными налетами и бомбежками, он бы не стал утруждаться с их поимкой. Так что нет, я не рад. И не считаю их истребление правильным и справедливым. Но я понимаю, почему это нужно было сделать. Под руководством Муди повстанческое движение выродилось. Мы вроде как представляли сторону «добра», сражались за светлое будущее, но на деле были вандалами и падальщиками, и это в лучшем случае. А в худшем – террористами и убийцами... Так что да, я рад, что лагеря больше нет. Пусть даже ценой жизни его жителей... — признался он, задумчиво хмурясь. Невилл вгляделся в незнакомца, которого он так долго считал своим другом. — Парень, с которым я рос, никогда бы такому не радовался. Он ненавидел саму идею убийства и сейчас был бы раздавлен раскаяньем. Ты изменился, — произнес он преисполненным печали голосом. В конце концов, он потерял друга. — Мне пришлось вырасти. Я не мог подобно тебе прятаться в маленьком счастливом мирке, ухаживая за грядками, — возразил Гарри. Обвинение было незаслуженным – Невилл давно уже расстался с ролью простого огородника, но он проглотил возражения. Он тоже повзрослел – где-то между мгновеньем, когда впервые увидел пустые взгляды своих родителей, и болезненными корчами от пыток воспитавших его людей, желающих узнать, на какой день назначена атака. — Ты позволил им изменить себя, — бросил Невилл, оставив недосказанным «и не в лучшую сторону». Гарри безрадостно рассмеялся. — Что? Намекаешь на какую-нибудь ерунду, типа вербовки меня на темную сторону? Только потому, что мне пришлось избавиться от этой псевдоидеологической клоаки? — Ты там вырос! Там была твоя семья! Сириус… — начал Невилл, но Гарри тут же его одернул: — Они не были мне семьей! Они были кучкой навязчивых до жестокости наставников, которые старательно растили из меня безмозглую машину для убийства! И не смей приплетать сюда Сириуса! Он тут ни при чем! — крикнул Гарри. — Очень даже при чем! Он погиб ради общего дела! И ради тебя. Что бы он тебе сейчас сказал, будь он с нами, как думаешь? — спросил Невилл. Гарри заметно вздрогнул и понурился. Похоже, не такой уж он и бесчувственный. По крайней мере, когда речь идет не о захвате лагеря. — Он не дал бы повстанцам так далеко зайти. Не стал бы плясать под дудку Муди. — Ты мог бы сам приструнить Муди, если бы остался. Может, именно в этом мы и нуждались, — упрекнул Невилл. — Я всегда был для него не более чем ребенком, — протестующе замотал головой Гарри. — И в какой-то мере так и было. Вряд ли мое присутствие что-нибудь изменило бы. По крайней мере, пока я жил там, Муди никогда меня не слушал... И кстати, почему ты сам не помешал ему, если такой правильный? Пришел черед Невилла стыдливо опускать голову. Все его попытки противостоять Грозному глазу бездарно провалились. — Я был слаб, ты прав, — признался он, но тут же встрепенулся и твердо заявил: — Но больше не буду. — Так что ты собираешься делать? Ждать, пока тебя освободят и со всех ног нестись искать Муди? — Нет, не Муди, — возразил он и угрюмо повторил про себя: — «Больше никакого Муди». Слишком резкий и жесткий бывший аврор был худшим среди них. Будь он тогда в лагере, Невилл вряд ли бы выжил. В конце концов, Муди уже давно признал Невилла бесполезным балластом. — Тогда кого? — спросил Гарри. Действительно, к кому ему податься? За пределами лагеря Невилл знал только Гарри и весьма поверхностно Тонкс. Но разве в этом суть? Ему надоело раз за разом признавать собственную несостоятельность. — Я буду делать то, что правильно, — уверенно заявил Невилл. — Дай-ка угадаю: вместо того, что легко. Присказка Дамблдора, Невилл? Планируешь возродить Орден? — спросил Гарри с плохо замаскированным любопытством в голосе. В среде повстанцев Орден всегда был этаким недостижимым идеалом, А Дамблдора они с ранних лет считали кем-то вроде божества. Так их воспитывали. — Может быть, — ответил он, не слишком-то уверенный, куда заведет его принятое решение. — Они никогда не выпустят тебя отсюда с таким настроем, — честно предупредил Гарри. — Значит, оставлю свои планы при себе, — логично парировал он. — Ты так хорош в окклюменции? — Не так уж плох, — пожал плечами Невилл. — Этого недостаточно, — бросил Гарри и задумчиво уставился на него, явно что-то про себя прикидывая. — Скажу тебе вот что: если ты пообещаешь не нарушать правовые нормы этого режима, я смогу тебя отсюда вытащить. Ведь проще вносить коррективы в общество, двигаясь вместе со всеми, а не плывя против течения. Диктатура не позволит тебе вмешиваться в курс руководства напрямую. Не говоря уже о том, что почти вся верхушка сейчас состоит из слизеринцев. Если хочешь что-то изменить, ты должен говорить с ними на их языке. Тебе повезло, что ты чистокровен, что Лонгботтомы – древняя влиятельная фамилия. Действуя в рамках системы, ты сможешь получить поддержку и добиться результата, — даже изможденный вид не скрыл Гарриного энтузиазма. Невилл, однако, отнесся к этой идее довольно прохладно. Он подозревал, что не создан для политики. — Не думаю, что справлюсь с этим, — открыто признал он. — А какова альтернатива? Возродить Орден и нападать на всех подряд? Снова поднять Восстание? Начать устранять министров, доказывая, что не настроен шутить? Разве это дело, Невилл? Ты говоришь, что хочешь мира. Но чтобы добиться мира нужно проталкивать наши идеи мирным способом. А не воевать с системой в открытую, — рассудил Гарри. И весьма здраво. Невилл и сам не мог вообразить себя агрессором, первым бросающимся в бой. Но... почему Гарри раздает ему такие советы? Разве он не заодно с Темным Лордом? Вряд ли того обрадует политическая оппозиция, которую Гарри предложил ему организовать. Еще одна ловушка? После разрушения лагеря он вообще сомневался, что Гарри стоит доверять. — Гарри... а Темного Лорда не разозлят выдвинутые тобой идеи? — осторожно спросил он. Тот пожал плечами и печально улыбнулся. — Он в курсе, что мне не нравятся его методы правления. Ты не думай, я не призываю тебя к политическим волнениям или борьбе за власть. Нужно просто ненавязчиво предложить улучшения, вот и все. Невилл тряхнул головой. Бесполезно даже пытаться понять, как Гарри справляется с запутанностью своих отношений, которая неизбежна при такой разнице в моральных нормах и взглядах. Если его, конечно, к ним не принудили, что до сих пор под вопросом. — Я не знаю, как это сделать. Я не силен в политике. Я могу управляться только с растениями, — буднично констатировал он. — Так используй это, — прозвучал неожиданный ответ. — Что «это»? — недоуменно перепросил он, окончательно потеряв нить разговора. — Используй свои знания растений в политике! — воскликнул Гарри так, будто это имело смысл. — Ты же можешь объяснить людям, как правильно ухаживать за растениями? Так сделай это применительно к политике. Скажи, к примеру: «Как свет губителен для дьявольских силков, так и нынешнему режиму сияние славы нашего великодушного лидера идет не на пользу», — воодушевленно продекламировал Гарри со странной усмешкой. — Или что-то типа того. — М-м… Гарри, не думаю, что Темному Лорду понравится сравнение со «светом», — указал Невилл. — Верно, — согласился Гарри, откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, устало потер переносицу. Может, он от истощения уже плохо соображает? Почему Гарри пришел к нему именно сегодня, в таком состоянии? А не на следующий день, предварительно хорошенько отдохнув? — Все это чепуха, ты прав. То есть, ничего страшного, что ты не можешь этого сделать. Не все могут заниматься политикой. Это была просто… идея. Не знаю, просто мысль. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Я тут засветился немного в политике, вот и придумал глупость, что, может быть, ты мог бы… может... — Гарри окончательно скатился на лепет и замотал головой. — Ты точно в порядке? Ты выглядишь... до ужаса изможденным, Гарри, — нахмурился Невилл. Гарри поднял на него удивленные глаза. — Изможденным? Нет, право, я просто устал. Плохо сплю, вот и все. Что поделать, бывает и хуже, верно? — он нервно стиснул под рубашкой кулон. Невиллу подумалось, что, несмотря на наплевательское отношение к гибели повстанцев на словах, на деле Гарри куда тяжелее перенес произошедшее. Он вспомнил с каким выражением лица Гарри говорил о пустоте внутри него. Возможно, Гарри было не по себе из-за того, что он не чувствовал за собой вины. От этой мысли Невиллу стало немного полегче, хотя вывод вовсе не был утешительным. Невилл никогда не смирится с этим режимом и, вероятно, никогда не простит Темному Лорду и его армии штурм лагеря и убийство людей, заменивших ему семью. Но Гарри не был с ними буквально. И он предложил ему относительную свободу, взамен попросив играть в рамках системы. Улучшать ее изнутри. Вполне жизнеспособный вариант. Так он упрочит свое положение и, если понадобится, сможет помочь Гарри в беде. Он, спасет его без колебаний, даже из лап Темного Лорда, если поймет, что Гарри подвергается насилию. Приняв решение, он открыто посмотрел другу в глаза и сказал: — Думаю, я все же приму твое предложение. На мгновенье Гарри округлил глаза в неверии, а затем его губы от облегчения расползлись в улыбке. Это укрепило решимость Невилла. При всей своей внешней холодности и беззаботности, Гарри все же волновался о нем. Этого было достаточно, чтобы взяться за дело. И дарило надежду, что его старый друг еще не окончательно потерян. 30 декабря 1998 года, Площадь Гриммо Забравшись на кровать Регулуса с ногами, я теребил в руках медальон. Я знал, что именно ему я обязан сейчас своим здравомыслием. Ему и тем кратким мгновениям, что за прошедшую неделю я провел в обществе Темного Лорда. С тех пор, как я ушел из крепости, мы виделись только на официальных мероприятиях. Удивительно, но в наших встречах не было напряженности. Он, столкнувшись со мной, каждый раз украдкой оглядывал мою шею на предмет лишних синяков, а я... я заново свыкался с его магией и всеподавляющим присутствием. Через пару минут мы оба расслаблялись, снова наслаждаясь компанией друг друга. Почему я до сих пор не вернулся в крепость, было тайной даже для меня самого. Более того, с каждым днем я все сильнее недоумевал, зачем мне вообще понадобилось уходить. Он не говорил, что не хочет меня видеть. Он лишь намекнул, что мне не мешало бы поразмыслить о своих мотивах и о моем к нему отношении. Люциус и Драко уже догадались о переменах в моей жизни, без конкретики, слава Мерлину. Я просто не смог скрыть неловкости, когда один из них упомянул мое проживание в крепости Темного Лорда. Я много думал, а также уделял немало времени исследованиям библиотеки Блэков и поиску информации о крестражах. Это привело меня к некоторым выводам. Во-первых, процесс создания крестражей оказался куда ужаснее и отвратительнее, чем мне представлялось. Во-вторых, несмотря на то, что Марволо был Темным Лордом со всеми вытекающими кроваво-аморальными подробностями, со мной он всегда обходился на удивление хорошо. Не знаю, может, я был исключением из-за шрама с крестражом, но в сравнении с его обращением с ближайшим кругом, в коий входили и Люциус с Северусом, со мной он был образцом терпения и щедрости. Он даже пытался получше меня узнать. То есть проявлял интерес ко мне лично, а не к крестражу. В-третьих, Темный Лорд вложил в эти отношения намного больше меня, упрямо считающего их «взаимовыгодным соглашением». Я, конечно, позволил ему публично продемонстрировать нашу близость, но это единственная «выгода», перепавшая ему с нашего «соглашения». В остальном же я только брал, брал и брал. Навязал ему ограничения Поединка, поселился в его доме, вынудил добиваться моего прощения, вернул себе имущество и состояние, сам живя, питаясь и обучаясь за его счет, нашел себе друзей среди его сподвижников. Озабоченный собственной защитой, я так старательно себя сдерживал и отстранялся, что не заметил, как сел Волдеморту на шею, позволяя ему быть спонсором, а себе нахлебником. Я по сути сам поставил себя в зависимое положение, согласившись на роль пиявки. Именно я, желая оградить свое сердце, намеренно тормозил естественное развитие наших отношений, удерживая их в рамках «сексуального соглашения». В-четвертых, все эти его жестокие слова, что от меня ему нужна лишь гарантия его бессмертия, были просто воплощением моих страхов. Защитный механизм или нет, но он заставил меня встретиться со своими страхами лицом к лицу и тем самым вынудил меня его покинуть. Это наводило на мысль, что он хотел сказать мне больше, чем казалось на первый взгляд. Кто мог подумать, что Темный Лорд будет так хорошо меня понимать? Против подобной проницательности бессильна даже самая продвинутая окклюменция. Так каков итог моих размышлений? Вместо того чтобы ждать от Темного Лорда чего-то большего, неплохо было бы для начала вложиться самому. И чем же мне пожертвовать? Сдаваться я все так же был не готов. Что касается моей политической лояльности, то я искренне считал, что некоторые аспекты этого режима требуют нехилой корректировки, в частности, следует избавиться от дискриминации по статусу крови. Я надеялся, что с этим мне поможет Невилл, на котором не было публичного клейма любовника Темного Лорда. Убежище на площади Гриммо мне еще пригодится, стремно как-то лишаться последней страховки, когда наши отношения имеют тенденцию безобразно меняться в мгновение ока. Не так-то просто найти основательно защищенный дом. Мое общение с Ремусом... жизнь Невилла... дружба с Драко и, в какой-то степени, с Люциусом? Но он не просил меня от всего этого отказываться. Единственное, о чем он меня просил, – это капитуляция, но к ней я был не готов. И при нашем последнем разговоре он вроде бы это понял. Так что же мне предложить ему в качестве компромисса, чтобы немного… уравновесить наши отношения? Отдать ему медальон? Тот здорово выручал меня несколько раз, отводя от грани безумия, но Волдеморта, наверное, беспокоила потеря кусочка души. И тот не был моей собственностью, по-хорошему, я должен был отнести ему крестраж, едва узнав о его сути. Но почему-то до сих пор этого не сделал. Хотя и не планировал уничтожать его или использовать в грязных играх. Я просто... жадничал. С другой стороны ему хотелось, чтобы я признал, что у меня тоже есть секреты. Я не мог позволить себе раскрыться перед ним целиком и полностью, но был согласен с тем, что некоторые секреты слишком пагубно сказываются на наших отношениях. С одним из них я решил расстаться, чтобы ослабить скопившееся между нами напряжение. Мне давно уже пора было перестать прятать от него мои дуэльные навыки. Моя скрытность только создает у него впечатление, что я до сих пор считаю дуэль между нами неизбежной. Это добавляет нашим отношения напряженности, неоправданной напряженности, потому что после всего, что с нами произошло… после того, как я влюбился в него, смертный бой между нами невозможен… По крайней мере, с моей стороны... Кстати, если отставить Поединок в сторону, было бы интересно потренироваться с ним в дуэльном искусстве. А еще он мог бы научить меня полетам без метлы, тоже неплохое развлечение... Замечтавшись, я расплылся в широкой улыбке. Не дожидаясь, пока решимость меня покинет, я вскочил на ноги и, крепко сжимая крестраж в руке, поспешил вниз – исполнять задуманное. Близилась полночь, а завтра (то есть уже через несколько минут) у Темного Лорда день рождения. У меня и в мыслях не было, что мое возвращение послужит подарком, но я надеялся подсластить свое явление крестражом и секретами. На улице я резко крутанулся, аппарируя в крепость Темного Лорда. Переместившись в гостиную, я улыбнулся приветственному покалыванию охранных чар и озадачился поиском Темного Лорда по магической ауре. На дворе уже полночь, а он в библиотеке? Впрочем, чему я удивляюсь? Он же без ума от своих исследований. Его местоположение немного развело мои опасения обнаружить в «своей» постели другого мужчину. Я проверил связь, плотно перекрытую нами еще со времен нашего последнего разговора. Ждать, что он уступит первым, бесполезно, поэтому я сам чуток ослабил ментальные щиты. Особого смысла в них все равно нет, он никогда не пытался силком проникнуть в мои мысли, но тем не менее всегда знал, что у меня на уме. Перед дверью в библиотеку я замешкался, прислушиваясь, чем он там занимается. Изнутри доносился равномерный скрип пера по пергаменту. Несмотря на позднее время и близящийся день рождения, он все еще работал. Надеюсь, его не возмутит мое вторжение. Я постучал в дверь, хотя с этим можно было не заморачиваться – сомнительно, что мой визит ускользнул от его внимания. Услышав в ответ рассеянное хмыканье, я открыл дверь. Комната была окутана тенями. Он работал не за столом, как обычно, а в угловом кресле, при свете догорающего камина. Кажется, писал кому-то письмо. Игра теней на озаренном умирающим огнем лице так четко иллюстрировала мои первые мечты об этом мужчине, что я чуть не отшатнулся от шока. Рядом с ним, на столике, стоял бокал красного вина, с виду нетронутый, похоже, он так увлекся делами, что позабыл о нем. Мне стало интересно, кого это он так ценит, что строчит ему ответ в столь позднее время. На миг меня ослепило вспышкой ревности и разочарования, но я тут же подавил ее. Даже смешно, право слово. Он изогнул губы в легкой усмешке, очевидно, вызванной переданными по связи эмоциями. Я прошел вперед и опустился в соседнее кресло, твердо намеренный ждать столько, сколько потребуется. Но не успел толком разместиться, как Темный Лорд отвлекся, уставившись на зажатый в моей руке медальон. Заметив разгорающийся злостью взгляд, я не стал дожидаться обвинений в охоте за крестражами с целью шантажа или иного злого умысла и положил медальон на столик, рядом с бокалом. Золотистое сияние предмета, что всю неделю составлял мне компанию, невольно притягивало взгляд, и я не мог побороть сожалений, что больше его не увижу. Глупо, я знаю, но пообщавшись с ним плотнее, я смирился с его откровенным эгоцентризмом, тем более, что он помог мне свыкнуться со статусом крестража. Я осторожно поднял глаза на Темного Лорда. Теперь на его лице была... смесь злости и растерянности. Что ж, какое-никакое улучшение. — Я нашел его, — пояснил я очевидное. — Где? — резко спросил он. — В том безопасном месте, куда хожу, — уклончиво ответил я, хотя вроде как собирался говорить максимально открыто и честно, и бросил на него нерешительный взгляд. Он снова был в ярости. Я осторожно перевел дух. — Пожалуйста, не спрашивай, где это. Где-то в Лондоне. Я не искал его, клянусь, просто случайно наткнулся. И я ничего с ним не делал. Только держал рядом, чтобы уберечься от безумия... — я осекся, не зная, что еще сказать. Он нахмурился, внимательно изучая меня глазами. — Да, я подозревал, что у твоего бескризисного состояния есть причина. Зачем он мне сейчас? Или ты думал, что я потребую объяснений и попрошу предъявить доказательства? — бесстрастно спросил он, сбивая меня с толку. А я уже начал забывать, насколько сложен и загадочен ход его мыслей. — Ну, я... думал, ты хочешь его вернуть? Вот и принес. Тебя, кажется, волновало его исчезновение, — пояснил я свои действия. — То есть ты полагал, что я не знаю, что он у тебя? — вскинул он бровь. — Ты дважды возвращался неизвестно откуда, источая аромат моей магии, а за прошлую неделю, ты настолько ей пропитался, что я подумал бы, что ты вступил в сексуальную связь с осколком моей души, если бы точно не знал, что телесная форма ему недоступна. Мои глаза непроизвольно расширились, прежде чем неодобрительно сощуриться. Затем я решил, что пора воплощать в жизнь свежепринятую политику, то есть быть максимально честным, пусть даже отчасти в ущерб себе. — Я ни с кем тебе не изменял, даже с другими частями твоей личности, — твердо сказал я, устало встречая его взгляд. Откинувшись на спинку кресла, он отрешенно соединил кончики пальцев и впился в меня задумчивым взором. — Дал себе новый зарок? — бросил он, закончив с осмотром. Я решительно кивнул, ничуть не удивленный тем, как быстро он уловил суть происходящего. — Он мне нравится, — усмехнулся он. Его откровенность меня удивила, и я не смог сдержать ответной улыбки. Но вспомнив первоначальную тему нашего разговора, снова посмурнел. — Так... что мне делать с медальоном, раз тебе он не нужен? — спросил я. Он довольно долго отмалчивался, сверля меня глазами. — Храни его, — наконец небрежно бросил он, словно говорил не о кусочке своей души и гаранте бессмертия, а о сущей безделице. — Если он когда-нибудь мне понадобится, ты будешь знать, где его взять, — добавил он, еще больше меня запутывая. — Зачем он может тебе понадобиться? — недоуменно спросил я. — Кто знает? Всякое может произойти. Как показала моя первая встреча с тобой-младенцем, излишних предосторожностей не бывает. И одно брошенное вскользь замечание может уберечь от множества неприятностей, — расплывчато заключил он. Понимания его ответ мне не добавил, но я не стал настаивать на пояснениях. Когда придет время, он сам все расскажет. Он, как и я, имеет право на секреты, тем более что на мои он не претендует. У меня совсем вылетело из головы, что он видел моих родителей и годовалого меня. Наверное странно быть в отношениях с тем, кого знал еще ребенком? Зуд любопытства был столь силен, что я озвучил свой вопрос. От неожиданности он расхохотался. — Хочешь верь, хочешь нет, но даже будучи Темным Лордом, я испытывал сомнения, стоит ли ввязываться в то, что ты называешь... — Отношениями, — подсказал я. — Да неужели? — скупо улыбнулся он. Я решительно кивнул. — Мне хотелось бы называть их именно так, если ты не против, — заявил я, по-прежнему придерживаясь политики максимальной честности. Он ухмыльнулся в ответ и продолжил свои разглагольствования: — Так вот, я размышлял тогда, будет ли... уместно соблазнять тебя при такой разнице в возрасте. Уж очень это смахивало на магловскую педофилию, а я, при всех своих бесчисленных... психических отклонениях, никогда не замечал за собой подобных наклонностей... Но потом я решил, что ты достаточно зрел для своего возраста и в любом случае уже безнадежно мной увлечен. Так что в этом нет ничего неправильного. В конце концов, мы всегда были лучше маглов, не так ли? — закончил он провокационным вопросом. — Не всегда и не во всем, но мне так нравится результат твоих рассуждений, что не в моих интересах придираться к словам, — сманеврировал я, обходя тему расовых разногласий. Несколько секунд мы молчали, меряясь остротой взглядов, прежде чем он снова заговорил: — Значит, ты вернулся ко мне, как уверенный в себе человек, выбравший новую линию поведения, да, Гарри? Считаешь, что достаточно просто явиться сюда в мой день рождения с крестражом и парочкой честных ответов за пазухой, кстати, мало, что проясняющих? — вызывающе спросил он. — Я много размышлял, — покачал я головой, — и понял, что был несправедлив к тебе. Я руководствовался двойными стандартами, считая, что все твои слова и поступки должны быть безупречны... так как я имею полное право подозревать Темного Лорда в худшем, в то время как мое... сомнительное поведение, казалось мне волне приемлемым, потому что для себя, в своих мыслях, я всегда оставался добрым и честным парнем. — Я вскинул голову, впиваясь в него прямым взглядом. — Я прошу прощение за свое поведение. Ты ничего мне не сделал, чтобы заслужить такое отношение. Он безрадостно рассмеялся, никогда не слышал в его смехе столько самоиронии. — Да неужели? — риторически бросил он и неодобрительно покачал головой. — Не кидайся из крайности в крайность, Гарри. Я все тот же Темный Лорд, убивший твоих родителей, воспитателей, друзей детства, а также косвенно виновный в смерти твоего крестного. При нашей первой встрече я едва тебя не убил. Я не «хороший парень», и уж точно не «нежный, невинный цветочек», — выдал он со своей извечной ухмылкой. — Мне это прекрасно известно, — мрачно заверил я его, — но все же впредь я постараюсь быть более справедливым. Волдеморт с картинным безразличием пожал плечами, призывая меня продолжать. — Также я решил, что нам не помешали бы совместные тренировки и спарринги, если ты не против, — твердо произнес я. Он вскинул бровь и провокационно спросил: — А как же бережно лелеемые тобой секреты? Тебе уже не нужны козыри в рукаве для нашей грядущей дуэли? Я задумчиво прикусил губу, подбирая нужные слова. — Я не могу сейчас капитулировать, но со всей определенностью заявляю, что не намерен сходиться с тобой в смертельном поединке. Это максимум того, что я могу тебе предложить, — сказал я, внимательно наблюдая за его реакцией. Без особого впрочем успеха – он просто отвернулся от меня и, уставившись в догорающий камин, погрузился в свои мысли. Спустя какое-то время взгляд алых глаз снова скрестился на мне. — На сегодня, пожалуй, хватит. Уже поздно, а завтра меня ждет долгий мучительный день, так что я отправляюсь в постель Присоединишься ко мне, Гарри? — спросил он так, словно я никогда не покидал его постели и прошлая неделя была плодом моего воображения. Что меня, кстати, несказанно обрадовало. На мой взгляд, отказать этому человеку вообще нереально. Я тряхнул головой, изгоняя депрессивные мысли, и вышел вслед за ним из библиотеки. — А что такого мучительного ожидается завтра? — спросил я, переварив, наконец, его реплику целиком. — Мы отправимся в Малфой-мэнор, где все мои последователи будут поочередно поздравлять меня с днем рождения и одаривать подарками, — он демонстративно передернулся от нарисованной им самим картины. — Мне казалось, тебе нравится получать подарки, — удивился я. — Иначе зачем ты вообще все это устроил? Он вздохнул. — Когда лет двадцать назад я вводил эту традицию, у меня еще не было столько средств, и я рассчитывал обогатиться ценными реликвиями и артефактами. Шаг был вполне оправданным. Только я не учел того, что церемония окажется нудной и долгой, а большинство подарков скучными и пресными. Единственная причина, по которой я до сих пор не отменил эту традицию – это изредка встречающиеся приятные сюрпризы. Семейные реликвии или редкие книги, пополняющие мою коллекцию. Остальное пополняет мои хранилища, где и пылится по сей день, — пояснил он, обвил рукой мои плечи и, направляя в свою спальню, интригующе добавил: — К тому же у завтрашнего мероприятия есть и скрытый мотив... — У тебя по-другому и не бывает, — поддразнил его я. Он предостерегающе сжал мои плечи, ухмыльнулся и соблазнительно прошептал он мне на ухо: — Сможешь его вычислить – получишь запоздалый подарок на Йоль. От его тона меня пронизало дрожью, и я понял, что на завтрашней церемонии буду предельно внимателен. Уже на пороге его спальни, когда он привычно вжал меня в дверь, атаковав мои губы внезапным поцелуем, меня обожгло мыслью: «Как же все-таки хорошо дома».