На грани

Скачки в бешеном режиме были по душе Марии. Кровь в жилах не успевала остынуть, согревая леденеющие на ветру пальцы, сердце колотилось, как обезумевший узник в своей камере-одиночке, ее сознание превращалось в игру, внимание сужалось до поставленной цели. Для девушки это была самая настоящая жизнь, без бутафорских разговоров, фальшивых эмоций и надуманных поводов - все такое, какое есть на самом деле. - Эй, там что-то на мгновение мелькнуло! - отряд заволновался, а Келлер от души чертыхнулась - угораздило же ее именно в этот момент чихнуть и все пропустить. Чихала она всегда смачно, со вкусом и некоторой долей страха - ей все же казалось, что в какой-нибудь неосторожный чих у нее душа вывалится. Команду перейти на приводы она услышала, вполне возможно, еще за секунду до того, как Эрвин открыл рот, она достаточно хорошо знала, что следует за таким сосредоточенным выражением лица. И она кинулась исполнять команду с кажущейся щенячьей преданностью, словно хотела получить одобрение капитана, но на самом деле ею двигало лишь желание возыметь хоть одну победу над этими чертовыми гигантами за последнее время. Так получилось, что в лесу строй перемешался в неудобоваримую кашу, и кадеты оказались прямо перед ней. Думая, как бы сократить расстояние, потратив при этом как можно меньше газу, Мария заметила мелкого, не больше трех метров, сгорбленного, ужасного уродливого даже по ее меркам, титана. Судя по тому, что Криста без опаски к нему приближалась, это была Имир. "У них что, совсем мозгов нет?" - простонала про себя лейтенант и заорала: - А ну все свалили оттуда! Однако она опоздала - Имир без зазрения совести сожрала Кристу и дала деру. Тут уж Келлер решила, что сейчас не до жиру - лишь бы догнать, и припустила во весь опор - капрал был бы в ужасе от такого полета, но ей было плевать. - Что встали? За ней! - Жан по одному полубезумному взгляду, которым Мария его одарила, проносясь мимо него, понял, что надо сказать остальным. - Хороший мальчик Жан, плохая девочка Имир, и куча остальных непроходимых тупиц, - сквозь зубы цедила она, защелкивая новые лезвия на рукоятке. Ей удалось достать хаотично скачущую Имир лишь один раз, обрубив ей пятки. Она, конечно, едва не сорвалась, но справилась с временными неудобствами, став убегать как мартышка, цепляясь только руками. А вот Марии пришлось попрощаться с парочкой лезвий - она не смогла остановить движение по инерции после сильного замаха и вогнала в ближайшее дерево так, что чуть руки там не оставила. Ее нагоняли кадеты во главе с кем-то из старших - на такой скорости все равно не узнать. Келлер надеялась, что эта мелкая тварь выдохнется быстрее, чем кончится лес, но все ее планы пошли прахом, когда ее обожгло паром превращения - где-то в тени листвы до поры до времени таился бронированный титан, и, завидев товарища, решил взять на себя тяготы передвижения. Хоть он бежал относительно медленно, взвалив на себя Имир, гигантского титана в своем человеческом обличье, Кристу и Эрена, им было его не догнать - лес все же оборвался, как всегда слишком резво и не вовремя, а лошадей еще не подогнали. - Капитан! - когда надо, в девушке просыпался прямо-таки оголодавший волк - ее вопль был слышен сквозь все звуки возни внизу. Эрвин обернулся, скорее даже по наитию, нежели действительно обратив внимание на Марию, которая отчаянно махала в сторону беглецов. Реквизировав бесхозную лошадь, она пустилась в погоню вместе с остальными, зачем-то начав размышлять, о чем они думают. Взрослой части отряда наверняка казалось, что, зажатые меж двух "титанических" огней, дьявол Эрвин их использует как приманку, и всех до единого погубит. В этом была доля истины, но девушка не была склонна к такому критическому мышлению. "В самом деле, что ему еще оставалось в такой ситуации? Не оглядываться, пожалуй". Микаса, как думалось Марии, уже наверняка представляла нашинкованный салатик из обидчиков друга. Впрочем, посмей кто так сделать с дорогими ей людьми, Келлер бы от одной безудержной ярости стала чудовищем похуже гиганта. В любом случае, в итоге все получили мысленное одобрение девушки, кроме Кристы. Хоть всем и казалось, что она нимбом небеса подпирала, Мария так не думала. За этими стеклянными глазами, полными искреннего желания помочь всем и всегда, за этой всепростительностью обязательно должен скрываться какой-нибудь демон, и не исключено, что похуже, чем даже те, что копила в себе Келлер. Лейтенанту пришлось оторваться от пространных суждений - лошади, взбешенные и плюющиеся пеной, галопом догоняли преступников. Как получилось так, что кадеты оказались впереди нее и теперь вели душеспасительные беседы с беглецами, Мария не знала, но что есть мочи орала, чтобы они убирались оттуда. В какой-то момент девушка нарушила главное правило всех удачных экспедиций "не оглядываться", и на то, чтобы описать увиденное, у нее даже приличного ругательства не нашлось - такой прорвы титанов в столь опасной близости уже давно не было. "Кто-нибудь, заберите меня отсюда!" - приступ паники, явственный и неотвратимый, требовал от девушки забиться на земле в истерике, но она не могла себе этого позволить. Не сейчас, когда сам капитан требует собраться и совершить невозможное, пожалуй. - Так, рассредоточиться и разорвать дистанцию с гигантами проще некуда, пока ты на лошадях. Пока бронированным занялись эти раздразненные твари, можно не опасаться, что нас сожрут. *** Мария слишком увлеклась ожиданием того, как нападавшие вынудят Райнера разжать руки, в которых он прятал остальных, чтобы моментально напасть со всех сторон и все-таки вернуть "потеряшек" Эрена и Кристу обратно, на родину. И поэтому пропустила момент, как Эрвин попался. Внутри нее что-то треснуло в этот день. У каждого человека был набор непреложных правил по жизни, которые помогали удерживаться ему в реальности, и одно из таких для Келлер было - капитан Смит не может пасть. А сейчас, прямо на ее глазах какой-то гигант вяло дожевывал его руку, готовясь проглотить мужчину целиком. В критические моменты мышление Марии становилось похоже на приказы: пришпорить лошадь, с ходу запрыгнуть на титана, рассечь ему шею и успеть вернуться к капитану до того, как падающая туша утянет его за собой, перебегая прямо по голове гиганта; перерубить руку, приземлиться на начавшем испаряться теле и не упасть. Конечно же, ее тщедушного тельца не хватило, чтобы удержать мужчину в седле, и они вдвоем рухнули на землю. Жаловаться, что спина невероятно заныла от такого ласкового обращения, ей не приходилось. Она отмахнулась от Эрвина, приказывающего ей тоже броситься в атаку, считая, что сохранить ему жизнь - приоритетная задача. Впрочем, едва она, дав ему закусить какую-то тряпку, наскоро, крупным грубым швом, не прокипяченной иглой, зашила рану, обильно полив сверху спиртом и замотав бинтом, сбиваясь в турах и матерясь как сапожник, мужчина уже вскочил, вращая глазами от перенесенного шока, и бросился к ближайшей лошади. Все уговоры Марии были бесполезны: - Ну и пропади ты пропадом, чертов капитан! Плакать не буду! - в этот раз у нее не было повозки, чтобы заняться раненными, поэтому прикинув бесполезность половины отряда, занялась их организацией к отступлению, к кому-то успев даже усадить в довесок раненных. Она периодически нервно озиралась на возню в самом центре, размышляя, что там так долго можно мусолить. "Ладно Кони, дубина, не верит в происходящее, но Микаса-то чем там занята? И этот умник, я же ему объясняла, как нужно играть на нервах и незнании ситуации!" Келлер знатно нервничала - на шум сбегалось все больше гигантов, и их шансы улизнуть в более-менее целом состоянии таяли на глазах. Но вот был выкрикнут громогласный приказ к отступлению, и ее подобрал прямо на ходу Жан, чудесным образом ничего ей не сломав. Мария хотела бы радостно воскликнуть, увидев болтающееся и, самое главное, живое тельце Йегера, да вот у нее с этим не задалось - лошадь стала петлять во все стороны, брыкаться и ржать как ошалелая, делая все шансы откусить язык даже при закрытой челюсти возможными. - Держитесь! Этот говнюк Райнер кидается в нас гигантами! - проорал, не оборачиваясь, Жан. Лейтенант, заметив боковым зрением промелькнувшую огромную тень и последовавший за ее полетом грохот, связала одно с другим и поняла, что юноше ничего не привиделось - теперь их ожидала перспектива превратиться в раздавленное месиво. - А где эта ваша Криста?! - вопила ему на ухо Мария. - Была с Конни, кажется. - Была, да всплыла, черт возьми! Что в голове у этих двоих творится?! - за ненадобностью следить за ходом лошади, девушка смогла осмотреться и заметить Хисторию верхом на Имир. И опять она отвлеклась зазря - в следующий миг ее смело с животного ударом невиданной мощи. Где-то на закорках сознания она жалела свои многострадальные ребра, попутно выискивая силы остаться в сознании. Но увидев над собой испуганное лицо Армина, она поняла, что это он, только по ореолу светлых волос, и картинка упорно не желала становиться четче. Она попыталась встать, но даже не могла определиться, где у нее ноги. Жан тоже был без сознания, у него из носа шла кровь, и Мария поймала себя на мысли, что умоляет кого-то не оставлять парня с мозгами в кашу. Лейтенант хотела вытащить оружие, чтобы если уж помирать, так с блеском, но не могла - мышцы попросту не слушались. Когда она уже смирилась с их окончательным проигрышем, в воздухе что-то переменилось. Со стоном поворачивая голову, она смогла узреть момент, достойный звания "легендарный": Эрен, даже не обращаясь в титана, поверг своего противника на землю, а потом, словно по его приказу, титаны кинулись пожирать упавшего, игнорируя людей. А потом гиганты ринулись на Райнера, как заведенные, снедаемые желанием его сожрать. В голове пульсировало одно-единственное верное слово: - Вот это... власть... - она оклемалась достаточно быстро, и смогла поймать себе брыкающуюся лошадь, чтобы, как следует хлопнув ее по боку, привести в чувство, оседлать и броситься отступать вместе с остальными. Оглядываться было мучительно больно, впрочем, как дышать и даже моргать, но Мария не могла заставить себя оторваться от этого жуткого зрелища - то тут, то там истерзанные трупы знакомых, и титаны, воюющие против самих себя. В голове тикал счетчик, отмеряя цену возвращения Эрена - выходило где-то около сотни. Ей было даже жаль погибших из военной полиции, ведь у них не было опыта и, как следует, даже шанса выжить. Очередная бойня ради высокой цели. Когда они подъехали к стене, внезапно она осознала, что забыла, как пользоваться приводом, и от этого впала в такую жуткую панику, что буквально на минуту потеряла сознание. Очнулась она уже наверху, в окружении кадетов. *** - Сто четвертый отряд - просто сказочные везунчики. А кто принесет мне воды, еще и заочно карму почистит. - Именно Эрен заставил напасть гигантов на бронированного? - спросил Армин. Келлер слишком жадно отпила воды и закашлялась. Прислушавшись к ощущениям и решив, что задыхаться она все же не собирается, подергала Армина за штанину - она все еще не поднялась и дотягивалась только до колен. - Оставь паренька в покое, он, поди, и сам не помнит, чего натворил. Однако если это так, то как все выходит иронично. - Дотянувшись до какого-то рюкзака, она сунула его позади себя и рухнула, решив, что если никто ее больше трогать не будет, то стена района Шиганшина - очень даже неплохое место для упокоения. Но она слишком много ждала от окружающих - удостоверившись, что она в сознании и может двигаться, ее припрягли исполнять непосредственные обязанности: сортировать раненных, определять переломы, останавливать кровотечения. Вскоре ей пришлось сбросить все на кого-то более менее смышленого и уехать вместе с Эрвином, который мало того, что потерял сознание, так еще наверняка схлопотал шок от полученных травм и был крайне плох. Мария, жалостливо поджимая губы, беспрестанно слушала его пульс и сжимала свой разнесчастный бок. Она искренне раскаивалась в своем безотказном трудоголизме и хотела сбежать в отпуск, который ей, похоже, не светил, даже если начальник решил отложить "склеивание ласт". Келлер переживала за Смита, но не более, чем нужно было - прошло время щенячьей романтики. Когда их доставили в лазарет, она пригрозила здешним столичным разбалованным изнеженным врачам, что если капитан не выживет, она найдет новое применение стетоскопу, и он им очень не понравится. - А то знаю я вас, коновалов, - и гордо затворила за собой дверь. Кто-то из сестер милосердия нашла ее, сидящей под дверьми операционной, и сердобольно при помощи коллег дотащила обмякшую Марию до душа, где, не обращая внимания на ее слабые повизгивания от боли, тщательно ее вымыли, туго забинтовали все болячки, обрядили в больничную пижаму и отпустили восвояси - указаний на ее счет до сих пор не поступило. Вяло поблагодарив девчонок, Келлер оттянула рубаху и вздохнула - выцветший хлопок, размеров на два больше, чем надо, местами потертый, но вполне носимый материал. Не найдя рядом с собой новой обуви, девушка постаралась и в ближайшей раковине на славу отдраила свои сапоги. Оказалось, за всей этой возней настала глухая ночь, только трескотни сверчков для полной картины не доставало. Крадучись, чтобы не навлечь на себя гнев разбуженного медперсонала, Мария по памяти нашла операционную, а потом каким-то чудом вышла на палату, где под охраной отдыхал Эрвин. - Эй, стой, кто такая?! - напрягся охранник, разом подтянувшись и сбрасывая с себя дрему. - Глаза разуй, - мрачно посоветовала она юноше и прошествовала мимо, чтобы, не дыша, заглянуть внутрь. Как и ожидалось, капитан спал, но ей почему-то захотелось подойти поближе. Шаг за шагом, и лейтенант даже не заметила, как уселась на раскладной стул прямо перед кроватью. - Мария? - все же она разбудила несчастного, хоть и перемещалась, как ей казалось, легче перышка. Звук шепота в такой тишине был сродни раскату грома - от него девушка подскочила чуть ли не на метр вверх. - Спи давай, не трать силы, - напоив мужчину, она снова заняла свой наблюдательный пост. - Я тут подумал... Надо со всем этим заканчивать, - глядя в потолок, неспешно шевеля губами, сухо сообщил капитан. - Рановато ты на пенсию собрался... - не понимая, куда он клонит, девушка решила отшутиться. Разговор явно не клеился в том направлении, в котором ожидал Эрвин, и он грозно нахмурил брови, а девушка сжалась - это значило, что мужчина близок к всплеску ярости, и даже радовалась, что сейчас он толком не может пошевелиться, пока отходит от наркоза. - Ты поняла, о чем я. - Это у тебя от лекарств странные мысли в голове крутятся. Оставь до завтра хотя бы, - призывая его мыслить на ясную голову, замахала руками девушка. На самом деле, не будучи полной дурой, она прекрасно понимала, к чему идет дело, но ей казалось неправильным оставлять Эрвина на таком этапе его пути. Словно она бежала, как крыса с корабля, испугавшись трудностей. - Я так устал, - он сказал это спокойно, не стыдясь, просто констатируя происходящее. - Не удивительно. Посмотри на нас - в наши года мы уже старухи и старики внутри. О, кстати, твои вещи они хоть не утащили! Можно?.. - Делай что знаешь, - иной раз бы он разочарованно махнул рукой, в этот - лишь кивнул. Мария оттащила стул к окну, распахнула его, с замирающим сердцем чиркнула спичкой, зажгла сигарету и закурила. - Ну так что? С чего это вдруг такие перемены в жизни? Или я чего-то не знаю? Давай начистоту, не школьники ведь давно. - Я просто хочу закончить все, пока мы не сделали кому-нибудь больно, - мягко, но с каким-то надрывом предложил мужчина. Мария решила, что речь идет о них двоих, совершенно не замечая случайно приотворившейся двери, к ее будущему удивлению, абсолютно ничем не выдавшей стороннего наблюдателя. - Что ж, со всем на свете когда-нибудь приходится расстаться, - она философски пожала плечами, с каким-то вандалистским удовлетворением потушила окурок о белоснежную раму окна и подошла к Эрвину. Внутри у нее царила разруха, но не печаль - ей было жаль покидать капитана, потому что ей думалось, что он нуждается в ней. - Знаешь, что мне говорили всю мою жизнь? - мужчина обращался скорее ко всему вокруг, нежели конкретно к ней. - Что нельзя приобретать то, с чем будет потом жалко прощаться. - Так не нарушай впредь этого правила, - она прижала палец к губам, призывая не говорить лишнего. Она поцеловала капитана в лоб, таким образом прощаясь. - А теперь спи, мой храбрый, стойкий живой солдатик. Я побуду здесь еще немного. Мария снова подкатила стул, намереваясь охранять сон давнего друга, отношения с которым были чудны и запутаны, но, хвала небесам, прояснились спустя столько лет. Ей отчего-то хотелось заниматься самоедством и самоанализом, но мягкость перины казалась ей неимоверно притягательной, и вскоре она склонила свою голову на край кровати, уютно устроив ее на руках, провиснув боком над свободным пространством между кроватью и стулом - впрочем, в ту ночь ей это казалось верхом удобства и блаженства. Проснулась она от того, что кто-то положил руку ей на голову. *** Встрепенувшись, она вскочила, вцепившись в стул, чтобы его не уронить, и подслеповато заморгала в сторону темного силуэта. - Тише, не шуми... - шепот капрала заставил ее облегченно вздохнуть. - Сторожишь нашего бравого капитана? Мария поспешно закивала, и только потом сообразила, что в темноте вряд ли видно, чем она там машет, и прошелестела в ответ: - Ага... Ну ты меня и напугал, с тобой и в мои годы поседеть недолго. Радуйся, что тебе спросонья не досталось. - Что, задушила бы меня слишком длинными рукавами? - иронично хмыкнул Леви. Как он умудрялся вкладывать столько эмоций в шепот, Мария понятия не имела, но сдалась перед таким мастерством и позволила увести себя в другую палату. Завидев Ханджи, звездочкой дрыхнувшую на кровати у окна, она чуть ли не запищала от восторга - все, считай, она "дома". Она притворила дверь, чтобы поболтать с капралом, пока было более-менее свободное и спокойное время. - Как тут обстоят дела? - решив, что ему об их "героических" похождениях уже все рассказали, девушка стала расспрашивать первая. - Очнется Эрвин, сразу вам всем и расскажем. Чего зря мне тут перед тобой распинаться? - лениво отказался отвечать Леви. Воцарилось неловкое молчание, и Мария нашла эту паузу крайне удобной для смены обстановки - она присела на деревянную скамью и похлопала по месту рядом с собой. Мужчина сел, привычно скрестив руки на груди, помялся, словно раздумывал, стоит ли это говорить: - Он тебя постоянно звал. - Не меня, - чувствуя, что предательски розовеет, Келлер отвернулась и незаметно ущипнула себя за руку, вспомнив, кого на самом деле любит капитан. - Она уже давно замужем, да и он ее давно отпустил. Легион и мирная женщина - не сочетаются. Мария не нашла, что ответить - до этого времени девушка была уверенная, что их отношения с Эрвином - чистой воды фикция для взаимовыгодны, но теперь, из-за открывшихся сведений, горизонт приобретает совсем другие очертания. Но в любом случае возвращаться и ворошить прошлое ей не хотелось. Что было, то было. Будь она лет на десять помоложе, она бы непременно нашла в сложившейся ситуации нечто крайне драматическое и ревела бы взахлеб до утра. А теперь, оглядываясь на свой опыт, Мария могла это называть весьма ироничным поводом для гордости - роман с капитаном. - Эй, ты меня слушаешь? - оказалось, лейтенант слишком глубоко ушла в свои мысли и перестала отвечать на настойчивые попытки капрала ее расшевелить. - Ага, даже не сплю. Но если ты таким же заунывным тоном со всеми девушками общаешься, не удивительно, что у тебя до сих пор нет подружки, - не зная зачем, девушка отчаянно стала защищаться, выстраивая вокруг себя "стену". Просто, скорее всего, в глубине души она понимала, к чему ведет и этот разговор. - Сейчас, может, и не спишь. А с ним - да, - коротко бросил Леви, и Келлер и не нашлось, что ответить. - Больше - нет. Можно подумать, что ты ни с кем не... - проговорившись, девушка решила ответить упреком за упрек, но ее прервали: - Нет. - Тогда почему же?.. - Что? - Ты тогда сказал, что мы в расчете... - Мария запуталась и решила больше ничего не говорить - и так выглядела полной дурой. - И ты решила, что все? Гуляй, лейтенант? - прищурив глаза, холодно спросил Леви. - А что я должна была сделать? Вытрясти из тебя правду? Развивать в себе экстрасенсорные способности? - настолько зло, что чуть ли не шипя, сорвалась девушка. Она не знала, что заставляло клокотать черную ярость в ее груди, но не могла отринуть тот факт, что сейчас капрал бесил ее знатно. Казалось, она перегнула палку - мужчина замахнулся, чтобы отрезвить ее хорошей пощечиной, и девушка моментально сжалась, почему-то обняв себя руками, вместо того, чтобы закрыть лицо. Секунда за секундой невозмутимо капали в небытие, но удара так и не последовало. - Это ужасно. - Когда Мария приоткрыла глаза, она увидела, что Леви схватился за голову. - Ты - хуже занозы, хуже всего, что только можно вообразить на свете! Келлер только собралась встрепенуться и воевать за собственную честь, как рука капрала плотно легла на ее губы, мешая возмущаться. - Как бы я хотел сказать, что ненавижу тебя. Честное слово, каждый раз после твоей очередной выходки охота выкрикнуть тебе это прямо в лицо. Но тебе стоит только начать сверлить меня этими невообразимыми, удивительными глазами, как я даже рта раскрыть не могу. Закрой же их, не заставляй меня умолять. Девушка испуганно и послушно выполнила просьбу. Вскоре мужчина убрал руку с ее рта и прислонился лбом к ее лбу. - Это просто сводит с ума - каждый твой недостаток не может долго вызывать у меня негатив. Он начинает цеплять, изводить, заставлять проявлять интерес. Тебе идет все! Быть милой и заспанной, собранной и колючей, зареванной, простуженной, одетой в платье, в брюки. На такое у Марии даже звука не нашлось, поэтому она хранила молчание, крепко стиснув зубы. - Это похоже на болезнь - закрываю глаза и вижу тебя: то ты шутишь, то огрызаешься, смеешься, плачешь, ешь. Ты живешь не только в реальности, но и здесь, - он глухо ударил себя грудь. - Лишь одного я не могу, не хочу, даже ты не заставишь меня представить - как ты была с ним. Зачем? - Мне казалось странным продолжать жить тем, ведь между нами все было закончено, - давясь подступающими рыданиями, еле выговорила она. Внезапно все годы без него стали казаться бумажными, безжизненными, черно-белыми детскими рисунками - кривыми, аляпистыми, нереальными. Но в тени ее огромной ошибки девушка не рассчитывала, что будет прощена. - Теперь-то уже точно все? - не удержавшись, она беззвучно разревелась. Вечно у нее так - что ни событие в жизни, так падение все ниже и ниже. Как она могла не заметить, казалось, очевидного?! Но еще большим шоком для нее было почувствовать соленый утешительный поцелуй. - Знаешь, за что я себя никогда не прощу? - он задал скорее всего вопрос сам себе, потому что тут же поспешил на него ответить, - Что это был не я. Не я утешил и согрел, когда было плохо, не я был рядом, когда тебе было одиноко, не я... - Замолчи, прекрати, не надо... - ее всю трясло - она даже не могла положить свою руку ему на щеку, поэтому просто вцепилась в его куртку, как в последний столп надежды. - Это я должна буду извиняться всю жизнь! Прости, прости, прости! - как полубезумная, Мария шептала извинения, даря на каждое по поцелую. Знакомые руки, скулы, лоб, губы, наконец. Хотелось поцеловать и нимб, но он, скорее всего, был невидим и неосязаем. - Бедная моя девочка, - пряча лицо в ее влажные волосы, прошептал Леви. А как сказал один мудрец, человек, умеющий вовремя, с правильной интонацией сказать "бедная моя девочка" - король и Бог.*