На грани

Добираться до столицы с похмельем было сущим адом - Мария покачивалась в седле, изо всех сил пытаясь мысленно сжать желудок в кулак и не вывернуться наизнанку. Ханджи чувствовала себя не лучше - бледновато-зелёная подруга своим болезным лицом давала Келлер четкое представление о собственном внешнем виде. Холодный душ в казармах быстро привёл их в чувство, и они даже нашли силы отыскать себе парадную форму по размеру. Мария любовно погладила золотистые эполеты, отливающие плавленным солнцем при дневном свете, отряхнула полы мундира и, быстро застегнувшими на все возможные пуговицы, поспешила на общее построение. Хисторию короновали на том же помосте, где когда-то (будто бы целую вечность назад) хотели вздернуть весь разведотряд. Мария, как завороженная, смотрела на эту конструкцию, не отрываясь, и её распирало от истерического смеха, особенно от вида драпировки тяжелой гобеленной ткани с символикой королевского рода, которая прикрывала сваи конструкции и в целом призвана была облагораживать вид. В силу отвлеченности Келлер пропустила непосредственный момент возложения короны на голову Хистории, и поняла, что все случилось, когда толпа взревела. Она порадовалась, что стоит в отдалении от беснующегося народа - что горе, что счастье, а давят людей одинаково, не зависимо от повода. Вверх взметнулись руки, шапки, платки - а самые высокопоставленные военные, наоборот, преклонили колени перед своей королевой. "Хорошо, хоть детей не подбрасывают," - скривилась Мария, которая разглядела среди людей Ханджи в компании газетчиков и Ривза-младшего. Келлер слиняла за помост немного раньше, чем бурлящая людская масса разбрелась бы по площади, создав еще более невыносимую толкучку. Во дворце она заметила Леви, с ничего не выражающим лицом, который стоял, небрежно упираясь лопатками о стену. Руки в карманах праздничного мундира, напряженная спина - наверняка он пока не особо хотел с ней видеться, пока Мария старательно избегала разрешения конфликта с Эрвином. На такое поведение ей хотелось от души заорать "это нечестно!", но в то же время она его прекрасно понимала - для её самолюбия такая ситуация тоже была бы критичной, когда ты не уверен до конца, что именно тебя выберут в любовном треугольнике, что не ты окажешься тем самым тупым углом. А с третьей стороны ситуации Келлер думалось, что ничего этого бы не вообще не случилось, умей они по молодости разговаривать друг с другом, желательно словами и через рот. И еще с одной она сама злилась на Леви - ну что за детская позиция, сразу сбегать в кусты, пусть он это и считает благородным самоустранением с предоставлением свободы выбора. От необходимости выбирать - стоит ли ей остаться и продолжить тягостное молчание или можно пройти дальше, делая вид, что вообще не заметили друг друга, её спасли появившиеся на горизонте ребятки, которые сопровождали Хисторию. Бывшие кадеты, которые уже давно могли дать фору любому городскому вояке, шли и посмеивались, как будто никаких ужасов с ними не происходило, как будто они все еще дети. Завидев Марию с капралом, они почему-то напряглись, а больше всех - свежеиспеченная королева. С перекошенным лицом сжав кулаки, она в два прыжка подскочила к Леви и отвесила ему хорошенький удар под дых. Минутная тишина треснула вместе с Келлер - она захохотала, согнувшись пополам. Девушка видела, что большинство ребят застыли в праведном ужасе, наверняка представляя все самые страшные способы пыток, которые капрал может опробовать на Хистории. Но они не знали (или просто не могли осознать) того, что понимала Мария - капрал к ним привязался, это был его отряд, а к своим отношение всегда особое. - Ну что, что-то не нравится? - вздев руки в шутливой полубоевой стойке, поинтересовалась Хистория, пытаясь придать своему голосу беспечность. - Хех, - внезапно смущенно улыбнулся Леви, отчего ребята были сражены еще больше - карикатурное удивление прочно прописалось на их лицах. - Спасибо. Вам всем. "Наши встречи и расставания заставляют нас двигаться вперед. Куда именно - это уже другой вопрос." - Мария отвлеклась от общего радостного гвалта и посмотрела в окно - там был самый обычный день в самом своем разгаре. Солнце уверенно плыло по обычному маршруту, по небу сновали облака - и эта картина будет одинаково безмятежной и в такой радостный день, и в какой-нибудь другой, страшный и кровавый. Небесам все равно, какой ужас происходит на земле, наверху все все равно будет идти своим чередом. *** Келлер знала, что вечером намечается грандиозное городское гуляние, и в планах у нее было опохмелиться, а потом заново напиться, отыскать Эрвина и расставить все точки, запятые и прочие нужные знаки препинания в их отношениях. В честь праздника она переплелась в более витиеватую прическу, где часть волос шла в виде косы-обруча, а оставшаяся часть свободно болталась за спиной. Многие из военного городка даже расчехлили свою обыденную одежду, Мария же осталась при форме - так будет проще попасть к начальнику. На всех площадях и многих главных улицах поставили столы, а там, где для них не было место, прикатили и перевернули бочки и ящики. Многолюдная кутерьма заволокла все свободные пространства города - ярмарочные палатки то тут, то там клином разбивали толпу на покупателей и проходящих мимо. Народ сбивался в компании - семьи, сослуживцы, рабочие. Келлер раздобыла себе какого-то домашнего пива, но не могла сделать даже глотка - так сильно нервничала, поэтому уныло плюхнулась на пару наспех сколоченных ящиков возле кого-то тоже в военной форме. - Эх, настроение такое, спеть бы! - мечтательно протянул один из празднующих, бухнув свою кружку с пивом на бочку. - Да уж только не тебе! - захохотал его приятель. - Твоей глоткой только народ пугать. Первый мужик насупился и даже отвернулся от товарища, отчего ему стала видна Мария. - О! Келлер, ты что ли? - Ну, допустим, я, - Мария наотрез не могла вспомнить, кто к ней обращался, но старательно сделала вид, что узнала мужчину. - Ты же красиво поешь! - Кто говорит? - Да все, кто слышал. Я хотя бы. Ну, давай, - он слегка толкнул девушку в плечо. Мария безвольно покачнулась по инерции удара и скривилась: - Я даже еще не выпила, а меня уже петь просят. Но выпивающие уже смекнули, что к чему, и загорели идеей халявной развлекаловки: зашумели, застучали кружками, подтянулись поближе к Марии. "Хорошо, будет вам песня." Если бы они знали Келлер чуть получше, то поняли, что хищная полуулыбка не предвещала ничего хорошего. Она взмахнула рукой, прекращая гвалт, и принялась сама отбивать ладонями по ближайшей бочке нужный ритм, кто-то довольно сносно его подхватил, и девушка запела: - Всегда держи себя в руках, Со всеми и везде, В любых заботах и делах, И в счастье, и в беде. И как бы не трепала жизнь И труден ни был путь, Не паникуй, не суетись, Но хладнокровен будь. Пускай всегда сурово, Пускай жестока жизнь, Пускай опять хуёво, Но будет заебись.* Она исполнила еще парочку матерных куплетов и ретировалась под громкий гогот, явно произведя впечатление на работящих люд. Из толпы её выловил... Эрвин. Но никто особо не обращал внимания на большого начальника, потому что к вечеру градус настроения народа превысил все приличные значения. - Неплохо, хотя и не особо изысканно, - улыбнувшись уголками губ, похвалил девушку Смит. - Ну не сонаты же мне петь, сидя на ящиках посреди пьянки в честь коронации! - отшутилась Мария. Они негласно пробирались насквозь через людской поток в направлении казарм, лавируя между снующими туда-сюда детьми, пьяными мужиками, крикливыми торговками. - А ты знаешь сонаты? - довольно серьезно поинтересовался Эрвин, когда людей между ними практически не осталось - их вынесло на боковые улицы, от которых можно было дойти относительно спокойно. Мария молча закатила глаза, да посильнее, и продолжила идти. Пиво, которое в неё так и не влезло, хотя она честно пыталась его глотнуть (на вкус оказалось еще гаже, чем представлялось), Келлер вылила под какое-то чахлое городское деревце, в надежде, что может хоть ему оно пойдет на пользу. - Болит? - не зная, чем заполнить напрягающую её тишину, невпопад поинтересовалась Мария. - Чего нет, болеть не может, - Эрвин иронично поболтал пустым рукавом мундира. - Дурака из себя не строй, - оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, нет ли посторонних ушей и может ли она так разговаривать с начальством. - Фантомные боли именно поэтому так и назвали. - Я бы советовал поосторожнее выбирать слова, лейтенант Келлер, - холодно отозвался Смит. Он делал километровые шаги - девушка едва успевала вприпрыжку за ним - поэтому возле его кабинета в казармах они оказались довольно быстро. - О нет, нет, - Мария не поленилась обогнать Эрвина, и, встав перед ним как вкопанная, разъяренно помотать головой. - Это ты не смей так говорить. Не со мной. Келлер была готова поклясться, что они сверлили друг друга взглядами не меньше получаса. И, когда её и без того ограниченное терпение было готово лопнуть по швам, Эрвин неожиданно сдался: - Да, пожалуй, ты права, - он приглашающе распахнул дверь кабинета. Мария нервно сглотнула, вспоминая, что было в прошлый раз за закрытыми дверями, наедине, но храбро шагнула в полутемную утробу, и даже нашла в себе силы не вздрогнуть, когда дверь с легким дребезжанием захлопнулась за её спиной. Эрвин, чертыхаясь, сбил что-то в темноте - судя по умеренному грохоту, стул. - Давненько я тут не был, - пробормотал он, добравшись до стола и методично хлопая ящиками в поисках спичек. - Ну-ка, подсоби. Смит кинул коробок в Марию, и та едва смогла уловить траекторию броска в потемках. Она, неловко поймав спички за самый край, еще несколько раз перецеплялась пальцами прямо в воздухе, словно в неё кинули не картонку, а горячую картошку. Наконец управившись с ними, Келлер обошла кабинет и зажгла все имеющиеся свечи, от свеженьких и гладких до кривых огарков - комната заполнилась теплыми бликами и мрачноватыми тенями. Тем временем Эрвин извлек из стола бутылку чего-то крепкого в графине из толстого, оттого полупрозрачного, стекла с витиеватым узором, словно отметины мороза на окне. - Сыграем в правду или действие? - предложил он, покачав напиток из стороны в сторону. - Это ж игра для пьяных школьников, - нервно хихикнула Мария. - Что, азарт взыграл? - Чем мы в свои года хуже детей? Главное ведь сердцем не стареть, - он улыбнулся и терпеливо уставился в потолок, ожидая ответа. - Ладно, идет. Но я начинаю. Правда или действие? - Мария двумя руками хлопнула по столу и наклонилась вперед, вперившись взглядом в Эрвина. - Действие, - он медленно опустил голову и ухмыльнулся - Келлер не ожидала такого ответа и поэтому оторопело откинулась на спинку стула. - Закурить бы, - наконец она нетерпеливо пощелкала пальцами в воздухе, словно официанту. Смит повиновался и выудил из глубин бесконечного ящика пачку, выбил одну сигарету и протянул Марии. Она наклонилась вперед через разделяющий их стол, без помощи рук сжала её губами и вытащила. Спичку зажглась лишь с третьего раза - и девушка наконец с наслаждением затянулась и ответила, не дожидаюсь вопроса: - Действие. - Распусти волосы, - он оперся подбородком на руку и расслабленно улыбнулся. - Прическа, быть может, и красивая, но ты мне больше по душе простоволосая. Правда. Мария для начала закрыла дверь и задернула шторы - меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то стал случайным свидетелем их откровений - а потом не спеша стянула с волос ленту и пряди посыпались из косы одна за другой, падая волнами на плечи. - Что за Мария из твоих родных мест? Ты никогда не рассказывал. - Я думал, что люблю её. Она обычная. Простая, смешная, красивая. Наверное. Какая она сейчас? Я даже лица её не помню, - Эрвин растер лицо рукой, будто хотел смахнуть паутину воспоминаний, на которую натолкнулся. - Правда. - Знаешь, я стал ловить себя на мысли, что начинаю тебя ненавидеть. За то, что ты сделала не тот выбор, которого я хотел. Сделала ведь? Пока Мария задумалась, Эрвин разлил алкоголь по стопкам и подтолкнул одну к поближе к девушке. Она выпила, не глядя, скривилась и оглянулась в поисках несуществующей закуски: - Сделала. О чем одновременно жалею и не жалею. Келлер, набрав побольше воздуха в грудь, разом, не прерываясь, вывалила все, что думала об этой ситуации: о том, что они вообще могли не начинать свой служебный роман, окажись Леви изначально чуть более искренним; о том, что будь Смит в свою очередь откровенен с ней, она могла бы так и не помириться с Леви. Что в итоге вся её личная жизнь выглядит как череда недомолвок, из-за которых она делает выборы, что всё время кого-то ранят. - А я не хочу делать тебе больно. Ты мне дорог. Но я столько лет потратила, уговаривая себя не влюбляться в тебя, особенно под твои размышления о "настоящей Марии", а я так, полевой суррогат, временная замена до лучших времен. А тут выясняется, что ты тоже ко мне что-то испытываешь? Или я не права? - Я бы очень хотел заорать что-нибудь в духе "напридумывала себе невесть что, идиотка, пошла вон с глаз моих!", но... Я правда к тебе привязался за столько лет, и теперь, когда вдруг осознал, что ты мне не принадлежишь, от меня словно кусок кожи отодрали. Не смертельно, но болит. И шрам на всю жизнь останется. Они незаметно для себя отошли от игры и наконец просто начали разговаривать друг с другом. Насколько проще была бы жизнь, имей взрослые люди достаточную силу духа для преодоления своих страхов и гордыни. Мария физически страдала от жалости, которую испытывала к своему капитану, и в порыве неоформленных чувств перелезла прямо через стол и крепко обняла его. Эрвин сначала замер, слегка сгорбив плечи, а потом прижал девушку к себе рукой так крепко, как только мог. Они стояли так, пока у Марии от недостатка движения не затекли ноги. Почувствовав, как она дрожит, мужчина разжал объятия. - У этой твоей песенки окончание есть? - Конечно, - Мария залпом допила то, что оставалось, охнула, восстанавливая сбившееся от крепости напитка дыхание, и хлопнула рюмкой об стол. - Руби вопросы чётко в лоб, И просто ставь ребром. А срок придёт — и ляжем в гроб... Внезапно она замолчала и ладонями звучно похлопала о свои бедра на манер барабанной музыкальной перебивки: - ..С загадочным лицом.