Убийца ворон

      Гермиона не помнила, как добралась до Хогвартса. Она попала в подземелья, казалось, спустя вечность. Заходя в комнаты, девушка не удивилась, но, тем не менее, расстроилась, что они пусты. Она почувствовала волну гнева, что Снейп оставил её на вечеринке и даже не дал шанса всё объяснить. Конечно, их разговор с Люциусом легко можно было истолковать неправильно.       Она помнила намёки, которые шептал Люциус, боясь даже предположить, как легко можно было принять её борьбу за поощрение. Неудивительно, что Снейп всё неправильно понял. Но нужно было найти способ убедить его, что её чувства к бывшему работодателю были исключительно ненавистными. Вся правда об её исследованиях в Аглисте объяснила бы всё, но Гермиона горячо надеялась, что до этого не дойдёт. С самого начала их отношений она обдумывала, стоит ли раскрывать детали её прошлого, но каждый раз отказывалась от этих мыслей, боясь его реакции, если он узнает о её чудовищных деяниях.       Гермиона помнила его взгляд, когда Северус обнаружил её на террасе, и поняла, что есть нечто худшее, чем казаться монстром. Даже гнев был бы лучше — бороться со Снейпом она давно научилась. Это она пережила бы. Но этот отрешённый взгляд без единой эмоции…       Девушка подошла к двери в его комнату, увидев свет в щели внизу, и мягко постучала.       — Северус?       Ответа не последовало. Она прислушалась, нет ли в комнате движения. Ничего. Она постучала ещё раз, громче.       — Северус, пожалуйста, открой дверь, — сказала Гермиона.       Ей показалось, что она что-то услышала, может, скрип пружин на кровати. Но дверь не открылась.       В этот раз она забарабанила по двери, говоря:       — Нам нужно поговорить. Я знаю, что ты там. Открой эту чёртову…       Дверь распахнулась, и мужчина появился на пороге, в его взгляде читалась раздражённость.       — Мы поговорим завтра, Гермиона. Уже поздно, и я устал. Я просто хочу выспаться. Предлагаю тебе сделать то же самое. Спокойной ночи, — сказал он, отодвигаясь, чтобы закрыть дверь.       Гермиона запаниковала. Ей нужно было всё объяснить, она просто не могла оставить всё как есть, зная, что Северус понял всё не так. Не подумав, она засунула руку в дверной проём и закричала от боли, когда дверь хлопнула ей прямо по костяшкам пальцев.       Снейп открыл дверь и проревел:       — Какого чёрта ты делаешь?       — Нам нужно поговорить, — повторила девушка, прижимая к себе пострадавшую руку.       — Дай посмотреть, — приказал Снейп и вытянул свою ладонь.       Она проигнорировала ноющую руку и завела её за спину.       — Это подождёт. Сначала поговорим.       — Я не хочу ни о чём говорить с тобой сегодня, — ответил он холодно.       — Хорошо… Я буду говорить, а ты слушать, — предложила Гермиона, прежде чем он смог вернуться к кровати.       — У меня нет желания выслушивать подробности твоих романов, Гермиона.       — Но ты должен понять, что это не роман! Не с Люциусом Малфоем… Никогда! — выплюнула она.       — Не оскорбляй мой интеллект. Я был на террасе всё это время.       — Отлично! Тогда ты слышал, что он угрожал мне!       — Я слышал шёпот любовников, — с отвращением прошипел Снейп.       Он приблизился к девушке, но затем остановился, будто разозлившись, что не может стоять от неё на расстоянии.       — Не любовников, Северус, — сказала Гермиона, качая головой. — Поверь мне, это не так.       — Я слышал, как ты вздыхаешь в его руках… Кажется, я знаком с этими звуками.       Гермиона задумалась на секунду: она вздыхала? Потом вспомнила.       — Стена была холодной, — прошептала она.       Отвращение перетекло из его голоса на его лицо.       — И я должен поверить, что ты просто пыталась согреться?       — Нет, очевидно, ты просто поверишь самому плохому обо мне, несмотря на то, что я говорю!       Снейп сделал паузу, желваки играли на его щеках.       — Твои бывшие любовники меня не касаются, — сказал он, не замечая её последующих протестов, — но я не хочу выглядеть дураком. — Слегка покачав головой, он на мгновение закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — И чтобы я действительно поверил, что ты не хочешь идти на бал из-за своей старой травмы…       — Так и было! — прокричала девушка. По крайней мере, это часть правды. Её живот скрутило от признания лжи — она просто умолчала, но всё же это была ложь.       Северус фыркнул, и чувство вины окутало её. Они оба знали, что она что-то скрывает.       — Я должен был знать, что ты проводила всё время со мной лишь в попытках избежать раскрытия этой истории с Люциусом.       В его голосе была отчётливая горечь.       — Это не так, — прошептала Гермиона, ненавидя себя за то, что не может отрицать это с большей горячностью.       Его предположение о её отношениях с Люциусом было неправильным, но это не делало её действия менее подлыми. Она скрывала от него правду и врала. Что ещё хуже, она использовала их близость, чтобы манипулировать им. Слёзы разочарования жгли глаза. Гермиона думала, что может забыть о прошлом, предполагала, что это самый безопасный вариант. Она никогда не хотела породить ещё больше секретов или причинить боль и посеять сомнения. Для Снейпа увидеть её сегодня с Люциусом должно было быть огромным ударом по его самоуверенности.       — Я понимаю, что это выглядело именно так, но я клянусь тебе: в моей истории с Люциусом нет ничего интимного или личного.       — Нет? — спросил он с сомнением. — Предполагаю, ты просто случайно выбрала именно этот вечер, чтобы наверстать упущенное?       — Нет!       — Ты забываешь, что я был там всё время? Я слышал, что он говорил… Я видел тебя в его руках. Вы были так увлечены друг другом. Ты выглядела, как обычная… — Он остановился, прежде чем высказать оскорбление, но Гермиона поняла, как он хотел её назвать.       — Северус, пожалуйста, послушай меня, — взмолилась девушка, проходя за ним в спальню. — Я пыталась оттолкнуть его.       — О, неужели? Ты так это называешь? — спросил Снейп, поворачиваясь к ней.       — Он сильней меня, — попыталась объяснить она. — Я пыталась избавиться от него.       — Да, я видел, как сильно ты пыталась. Ты потеряла палочку? Или, возможно, он помогал тебе найти её…       — Я не хотела устраивать сцену… на вечеринке, — призналась Гермиона.       — Почему? — спросил мужчина. — Если то, что ты говоришь, — правда, почему ты так беспокоилась о том, чтобы не пристыдить хозяина бала?       — Я… я… — Она пыталась выдавить из себя хоть слово, но не могла.       Гермиона знала, что её аргументы выглядят неубедительно без объяснения того, почему она старалась избежать сцены. Девушка хотела, чтобы он поверил ей без доказательств, — задача, которая показалась бы трудной даже для самого доверчивого человека. Её ум боролся с тем, чтобы не сказать ему больше, и она искала способ убедить мужчину, что не врёт, не раскрывая ничего.       Когда пауза затянулась, Снейп посмотрел на неё с презрением и прошёл мимо, выходя из своей спальни, будто не в состоянии находиться с ней в одной комнате.       Она опять последовала за ним, идя по пятам на кухню.       — Северус, пожалуйста. Ты должен поверить мне. — Гермиона слышала нотку истерии в собственном голосе, но её это не волновало.       Он повернулся к ней, сверкнув на неё взглядом.       — Гермиона, прекрати всё это. Ты лишь смутишь себя, — сказал он с тихим презрением.       — Я говорю правду, — сказала девушка отчаянно. — Я докажу это. Я приму Веритасерум!       Его глаза блеснули, но потом Снейп посмотрел в сторону и опять прошёл мимо неё из кухни. Гермиона развернулась и последовала за ним. Она должна была остановить его, должна что-то придумать, что угодно…       — Пожалуйста… дай мне Веритасерум! — предложила она. — Или ты можешь использовать легилименцию, чтобы…       — Легилименс! — проревел он, разворачиваясь к ней с палочкой наготове.       Девушка даже не успела договорить, когда её поразило заклятие такой силы, что она отшатнулась. Потом она не чувствовала ничего, кроме того, что её разум был полностью открыт для него.       Снейп быстро подошёл к ней с по-прежнему вытянутой палочкой, глядя ей в глаза. Гермиона почувствовала, что, против своей воли, падает на колени от жгучей боли в голове, неспособная прервать зрительный контакт. Картины и сцены проносились в сознании вне её контроля. Потом поток изображений остановился, и она пересматривала всё своё столкновение с Люциусом, начиная с того момента, как он подошёл к ней в гостиной, и заканчивая тем, как Снейп прервал их.       Девушка попыталась направить мысли в другое русло, подальше от того факта, что она работала на Люциуса, и ближе к тому, что у них не было ничего интимного. Но было слишком поздно: он увидел всё. Часть её чувствовала облегчение. Естественно, это доказывало, что она говорила только правду об их отношениях с Люциусом. Гермиона хотела, чтобы боль уже стихла, но Снейп, казалось, не спешил заканчивать своё исследование.       Картинки опять закружились, сменяя года, прежде чем внезапно остановиться на том роковом дне в Аглист Индастриз. Она узнала своё тесное скрытое место в шкафу и ещё раз смотрела, как Генри Гарньер, директор Аглист, стоит рядом с Люциусом Малфоем. Она слушала, как Гарньер объясняет Люциусу, как она соединила науку и магию, чтобы изучить, в чём отличия действия зелий на магглов и магов, и закончил, когда её команда успешно выделила ген, ответственный за рождение волшебника у родителей-магглов. Гермиона чуть ли не вздрогнула, когда опять услышала, как Гарньер объясняет, что они начали сложный процесс сопоставления поведения генов. Это было бы последним кирпичиком в плане Люциуса — изобретения вакцины против магглорождённых.       Гермиона опять отшатнулась от восторга Малфоя над иронией, что она, магглорождённая, создала оружие для истребления себе подобных.       Следующий приступ боли настиг её, когда мысли покинули шкаф для мётел. Девушка смутно понимала, что плачет, но не могла определить, плачет ли она оттого, что её заставили опять пережить все те ужасы, которые она натворила в Аглист, или же это было действием легилименции. Но это, похоже, не имело никакого значения, потому что не имело никакого действия на Снейпа. Казалось, ничто не может заставить его разорвать между ними связь. Он опять переходил от сцены к сцене: сначала она смотрела, как уничтожает лабораторию с помощью яда акромантула и драконьей желчи, потом, как поджигает кабинет Гарньера. Теперь её голова была в агонии. Гермиона была уверена, что в любой момент она разлетится на куски. Но воспоминания всё проносились в голове: будто мужчина искал что-то.       Воспоминания о Люциусе проносились всё быстрей и быстрей: отдельные картинки того, как егери привели их в Малфой-мэнор, и давно забытая встреча с ним в Отделе тайн, когда Гарри забрал пророчество.       Потом изображения изменились, и, вместо того чтобы сконцентрироваться на Люциусе, они были о Снейпе. Несвязные воспоминания хаотично пролетали в голове. Если бы боль не была настолько сильной, Гермиона бы удивилась, почему эти воспоминания были настолько врассыпную по сравнению с предыдущими. Их недавние свидания со Снейпом пролетали мимо. Потом появились её детские воспоминания о нём: девушка почувствовала старый бессильный гнев, когда она смотрела, как он издевается над Гарри; она была полна унижения, когда он назвал её невыносимой всезнайкой; её сердце пропустило удар, когда она увидела, как крадёт ингредиенты для Оборотного зелья из его личной кладовой. Дальше пронеслись другие сцены из школьных лет, потом более долгая ужасная картина, где Северус лежит на полу Визжащей хижины. Затем Гермиона стоит в кабинете директора, слушая, как Невилл спрашивает, почему нет его портрета.       А потом девушка с ужасом увидела, как достаёт его воспоминания из омута памяти. Снейп задержался на этом воспоминании, это изображение стояло в голове ещё несколько долгих секунд, а её тело тряслось, пока она пыталась думать о чём-то другом, о чём угодно. Опять приступ боли, и сцена, где они с Гарри обсуждают, что делать с воспоминаниями, и Гермиона горячо предлагает сохранить их. Она поняла, что приближается, знала, что он увидит дальше.       Девушка боролась с его заклинанием, отчаянно пытаясь остановить Снейпа, пока не почувствовала, что её голова вот-вот взорвётся, и яркий вкус крови пронзил её чувства. Опять боль, опять пронеслись изображения, и, наконец, неминуемо девушка смотрит, как сама совершает самое ужасное предательство, — спустя много лет смотрит его воспоминания, одна в своей комнате.       Головная боль начала стихать. Гермиона почувствовала, как мужчина освободил её разум, и постепенно опять вернулась к реальности. Она всё ещё стояла на коленях на полу около кухни. Теперь, когда она могла двигаться, девушка села на корточки и наклонилась вперёд, сжимая лицо руками. В висках стучало. Она массировала голову и вытирала ладонями слёзы.       — Где они? — спросил Снейп. Его голос звучал странно и до жути отдалённо.       Она отвернулась, не в силах на него взглянуть.       — Пожалуйста… Дай мне объяснить. Я посмотрела лишь однажды… — начала девушка.       Он быстро подлетел к Гермионе и склонился над ней. Пальцы грубо схватили её за подбородок, поворачивая голову и заставляя её взглянуть на него. Его лицо было почти неузнаваемо, искажённое маской гнева, которая испугала бы любого. Его голос был не больше, чем шёпотом, и это пугало её больше, чем если бы он кричал:       — Где они?       Гермиона неудержимо тряслась, но почти не замечала этого.       — Подожди, я хочу, чтобы ты понял…       — Легилименс! — опять произнёс Снейп заклинание без предупреждения.       Девушка опять почувствовала, как голова разрывается на куски. В голове возникло изображение: она увидела себя, кладущую фиал с его воспоминаниями в маленький мешочек. Ещё один приступ боли, и она смотрит, как кладёт мешочек в тумбочку у кровати.       Он вылетел из комнаты. Гермиона упала вперёд, обхватывая себя руками и качаясь взад-вперёд. Маленькие красные пятна появились на полу под её лицом, и она поняла, что у неё идет кровь из носа. Из её спальни раздался звук ломающейся древесины, а потом Снейп вернулся, бросая мешочек ей.       — Открывай.       Она выпрямилась, доставая фиал дрожащими руками. Её руки так неистово тряслись, что девушка не могла развязать узел. Не помогали и слёзы, из-за которых было сложно разобрать, что она делает. Паника кипела внутри.       Пока Гермиона вновь удивлялась, как попытка доказать, что она не спала с Люциусом Малфоем, привела ко всему этому, её захлестнула новая волна слёз, ослепляя её. То, что Снейп теперь знал, что они с Люциусом не любовники, было не таким уж утешением. Ценой этому было раскрытие двух её самых страшных секретов: что она случайно нашла способ избавиться от всех будущих магглорождённых и что она посягнула на самые интимные воспоминания Снейпа, когда он даже не мог возразить. Она была настоящим монстром.       — Открывай, — приказал он снова с нарастающим гневом.       — Мне так жаль, — пролепетала Гермиона.       — Открывай сейчас же! — проревел Снейп, подскакивая к ней.       Он угрожающе взмахнул палочкой, остановив её в дюйме от её виска. Красные искры вырывались из палочки, как проявление гнева её хозяина, чьи пальцы побелели от той силы, с которой он сжимал её.       Девушка поборола желание закрыть глаза, пока искры шипели и плясали у её лба. Медленно она перевела взгляд на палочку, ошеломлённо смотря на неё. Снейп был чрезвычайно могущественным волшебником, и одно быстрое заклинание могло причинить ей мучительную боль. Или даже смерть, если он настолько её ненавидел. Девушка затаила дыхание, готовясь к проклятью.       Но его не было: палочка медленно опустилась, и Гермиона перевела взгляд на лицо мужчины. Казалось, он потрясён своими собственными действиями. Она опустила взгляд и вернулась к мешку, концентрируясь на завязанном шнурке.       Наконец, справившись с узлом, её пальцы сомкнулись на холодном стеклянном пузырьке, и Гермиона проговорила, вытаскивая его:       — Есть две вещи, о которых я сожалею каждый день, — дрожь в её голосе отражалась на руках, когда она протянула ему пузырёк. — И это одна из них.       Снейп вырвал его без ответа и до сих пор удивлённым взглядом прошёлся по её лицу. Потом он выпрямился и ушёл прочь, оставляя её одну на полу. Гермиона услышала, как захлопнулась дверь его спальни, и закрыла глаза, пока эхо отдавалось в жилых комнатах.       Хватаясь за живот, девушка опять наклонилась вперёд. Сожаление нахлынуло на неё, когда она вспомнила день, когда посмотрела те воспоминания так много лет назад. Она готовилась покинуть институт и начать работу в Аглист, что должно было быть счастливым временем. Но её трёхлетние отношения с сокурсником трещали по швам и только что закончились ужасным скандалом.       Гермиона никогда не поймёт, что заставило её сделать это. Она знала, что это неправильно, что лезть в чужие воспоминания без разрешения было непростительно. Но девушка каким-то образом оправдала свои действия, уверенная, что Снейп никогда не придёт в себя. Она убеждала себя, что просто хочет увидеть, что в мире существует настоящая, истинная, сокрушающая души любовь.       Гермиона помнила, что Гарри сказал Волдеморту во время последней битвы о любви Снейпа к Лили Эванс. И потом, когда он отвёл их с Роном в сторону, то объяснил, что видел в омуте памяти, и это звучало очень трагично и красиво. На протяжении многих лет девушка думала об этих воспоминаниях.       Но ей стало мало лишь слов Гарри, и Гермиона захотела увидеть доказательство лично. Она посмотрела воспоминания: увидела глубокую любовь Снейпа к Лили, почувствовала её силу вместе с безнадёжной тоской. Но воспоминания не заканчивались на неразделённой любви. Было много, очень много вещей, о которых Гарри не сказал, вещей, которые она никогда не хотела видеть, но, тем не менее, была не в состоянии отвести взгляд. Гермиона видела его бесконечное, всеподавляющее горе, когда Лили была убита, и неотвратимую вину от сознания того, что это именно его вина. Это не были воспоминания о любовной сказке. Напротив, Гермиона видела картины ужасного воспитания. Она видела, как Джеймс Поттер издевается над Северусом, и его путь на тёмную сторону, приведший к таким трагичным последствиям. Она смотрела, как он изменил свою преданность и шпионил за Волдемортом, только чтобы быть пешкой Дамблдора, и как его ненавидел Гарри, хотя Снейп пытался спасти его.       Гермиона всегда сожалела о своём импульсивном решении посмотреть эти воспоминания, и сейчас всё это свалилось на неё, пока она лежала на полу, рыдая. Гермиона видела предательства, но никогда их не совершала до этого. Часть её мыслей пыталась найти решение, чтобы исправить тот ущерб, который она нанесла. Но в глубине девушка слишком хорошо понимала, что некоторые вещи не исправить.       — Поднимайся.       Гермиона вздрогнула: она не слышала, как Снейп вернулся. Он смотрел на неё сверху вниз с нечитаемым выражением лица.       — Поднимайся, — повторил он. В его голосе практически не было эмоций: он звучал, в лучшем случае, слегка нетерпеливо.       Девушка сделала, как он велел, неуклюже поднимаясь.       — Вытри лицо, — сказал Снейп, протягивая платок. Он говорил сдержанно и односложно.       Гермиона вытерла распухшее мокрое лицо, отмечая, что перестала плакать, только когда он вернулся. Видимо, она была слишком удивлена, чтобы плакать. Судя по красному цвету платка, кровь из носа, напротив, не остановилась.       Мужчина открыл крышку маленькой баночки и подошёл к Гермионе. Она машинально от него отшатнулась, и его рука повисла в воздухе. Странное выражение отразилось на его лице при виде этой реакции.       — От кровотечения, — натянуто произнёс Снейп, показывая ей надпись на банке.       Гермиона внимательно её изучила, отмечая распылитель на конце. Мужчина опять поднял руку к её лицу, и в этот раз она не дёрнулась, позволяя ему распылить жидкость ей на нос. Она пахла как летние розы, и когда девушка ещё раз вытерла платком лицо, то обнаружила, что кровотечение прекратилось.       — Спасибо, — сказала Гермиона тихо.       — Покажи руку, — попросил Снейп, не обращая внимания на благодарность.       Она протянула руку, безуспешно пытаясь унять дрожь. На костяшках были яркие красные отметины. Он провёл палочкой над её рукой, но сам до неё даже не дотронулся.       — Она не сломана. Используй настойку Ричии.       Девушка опустила руку и взглянула в лицо мужчине. Его внимание было неожиданным, хотя Гермиона подозревала, что он сделал это больше от чувства долга, чем от чего-то ещё: всё же именно слишком долгое использование легилименции вызвало кровотечение. Конечно, именно она предложила, чтобы Снейп заглянул в её воспоминания, чтобы узнать правду, и какая-то часть её просто должна была знать, что он наверняка узнает больше об Аглист, делая это. Но Гермиона никогда не хотела, чтобы он узнал о другом её предательстве. Их действия были одинаковы, но, по крайней мере, Снейп не скрывал своих намерений. Учитывая её предательство, девушка была удивлена, что он вернулся, и ещё больше удивляло то, что он стоял напротив неё, смотря ей в глаза.       — У тебя не было на это права, — сказал Снейп, наконец.       — Я знаю. Это было ужасно неправильно, — ответила она.       — Ну, по крайней мере, ты насладилась представлением? — спросил мужчина с горькой улыбкой. — Ты пригласила друзей посмотреть?       — Ты знаешь, что нет: ты сам только что всё видел! — сказала Гермиона. — Я была одна. И я только что разорвала отношения.       Снейп закрыл на мгновение глаза, скривив губы в отвращении.       — И сильно тебя подбодрило то, что твоя жизнь никогда не будет такой жалкой, как та, за которой ты наблюдала?       Гермиона на секунду задумалась, откуда у неё появилась новая способность говорить именно то, что не следовало бы.       — Всё было совсем не так… Я лишь хотела увидеть, как выглядит настоящая любовь.       Он открыл глаза, и она отшатнулась от глубокой боли, отражающейся в их глубине.       — Она не прекрасна, не так ли?       Гермиона покачала головой.       — У тебя не было права, — повторил Снейп. — Они предназначались не тебе или кому-либо ещё! Я бы никогда не дал их Поттеру, если бы не был уверен, что умираю.       — Я понимаю.       Её согласие, казалось, только больше разозлило его, но Гермиона не знала, как ещё ответить. Не было ничего, что могло бы оправдать её действия. Это была ошибка: непростительная и неисправимая.       Гнев ушёл с лица мужчины, но мука, заменившая его, была ещё хуже.       — Я думал, что они уничтожены. Когда ты собиралась сказать мне, что ты сохранила их… Смотрела их?       Её глаза вновь наполнились слезами, когда чувство вины и стыд нахлынули на неё, заставляя плечи тяжело опуститься. Гермиона покачала головой, не в силах объяснить, что она сама задавалась этим же вопросом. Оглядываясь назад, она должна была отдать их в Хэллоуин, когда Снейп вернулся в Хогвартс. Но тогда девушка об этом не подумала, а их отношения были настолько переменчивыми, что она откладывала неизбежное, надеясь, что отличная возможность скоро появится сама. А когда они стали близки, Гермиона стала находить больше отговорок, прекрасно понимая, что мужчина будет в ярости, и это разрушит их шаткое доверие.       — Когда ты собиралась сказать мне?       — Я… я не знаю, — ответила девушка. Сейчас она могла быть честной с ним, первый раз за всё время. Это было слабым утешением.       Некоторое время они оба молчали.       — Это было частью моей души, — сказал Снейп, наконец. — А не терапия для глупой девчонки.       — Это была не терапия, это было любопытство, — попыталась объяснить Гермиона. — Непростительное любопытство, — быстро исправилась она под его взглядом.       Она понимала, что опять говорит неподходящие вещи. Глубоко вдохнув, девушка собрала всё своё мужество в кулак и тихо сказала:       — Я хотела узнать, каково это, быть любимой так.       Его выражение лица потемнело от её признания.       — Ты никогда этого не узнаешь, — сказал Снейп. — Потому что ты никогда не будешь Лили.       Девушка уставилась в пол, старясь скрыть слёзы.       — Конечно нет, — пробормотала она.       Гермиона говорила себе, что его сердце вне её досягаемости, но каким-то образом его слова пронзили её. Она почувствовала себя глупой оттого, что сохраняла слабую надежду на их будущее вместе. Он любил Лили. Всегда. И даже если бы и не любил, любой крошечный шанс, что они будут вместе, был бы сейчас уничтожен её отвратительными секретами и ложью.       Задумчиво кусая губу, Гермиона опять взглянула на Снейпа. На мгновение она, казалось, увидела, как её собственное раскаяние отражается в его глазах.       Она сказала всё, что могла, но знала, что слов недостаточно.       — Мне очень… очень… жаль.       Затем девушка повернулась и пошла в свою спальню, зная, что он не остановит её и не последует за ней. Эта уверенность не удержала её оттого, чтобы прислушаться, надеясь услышать его шаги. Взмахивая палочкой в сторону сломанной тумбочки, Гермиона почувствовала, как сожаление накрывает её так сильно, что каждый вдох требовал всё больше сил, которых у неё уже не было. Она уставилась на восстановленную тумбочку, желая, чтобы заклятье могло так же восстановить урон, нанесённый сегодня ей самой. Но недостатком того, что Гермиона прочла практически каждую написанную о магии книгу, было то, что она знала, что такие желания были бесполезны, и такого заклинания не существовало.       С невыносимой тоской Гермиона сняла вечернее платье и скользнула под холодные хлопковые простыни кровати. Непрошенные воспоминания об их танго кружили в голове. Мысли мучили её представлениями того, что бы они делали прямо сейчас, если бы не её предательство.       Уверенность в том, что девушка больше никогда не почувствует тепла его рук, закралась в голову и отказывалась уходить.       Она отчаянно прислушивалась, и, наконец, услышала далёкий щелчок замка двери его спальни. Она повернулась на бок. Одинокая слезинка скатилась по её носу, задерживаясь на кончике на несколько ударов сердца, и упала на подушку. В комнате было тихо, за исключением свиста тлеющих в камине углей. Гермиона посмотрела на часы на камине; её глаза сфокусировались, а затем закрылись. Где-то посреди боли, предательства и горя прошла полночь.       Наступило Рождество.