Солдаты Империи

      Трое суток ушло на то, чтобы добраться до Верхнего Меля. Ещё двое — чтобы дождаться одного из купеческих судов, идущих с самых дальних верховий реки, где торговали пушниной, грибами, всякими кореньями, даже северным мхом, почему-то очень ценящимся у южных лекарей. Потом ещё сутки — чтобы создать впечатление, что он отстал от одного из предыдущих кораблей. Иначе не было никакой возможности объяснить своё появление в береговом человеческом поселении, в местах, где отсутствовали любые чёткие границы, враждующие расы жили практически бок о бок, а единственной возможностью покинуть северные земли была Мела. Широкая и своенравная, изобилующая омутами и водоворотами и славящаяся множеством подводных течений. Даже такому сильному самцу, как Гуннар, было опасно переплывать на другой берег, он потом полдня отлёживался в камышах, обессиленный переправой. Варги его племени прекрасно знали все мелкие речные притоки и камышовые заросли на своей стороне, но никогда не были на крутом левобережье. По крайней мере, ждать погони, посланной Советом, здесь не приходилось. Следовало только убраться отсюда как можно скорее и дальше, пока снова не наступило полнолуние. Пусть Гуннар и принц, пусть он мог оставаться в теле человека сколько угодно, но полная луна сведёт на нет все его попытки сохранить принадлежность к своей расе в тайне.       План был единственно возможный: до ближайшей полной луны оказаться много ниже по течению, высадиться, переждать полнолуние в шкуре волка на берегу, по возможности уйдя подальше от поселения, где пристают корабли, вернуться на берег, сделав вид, что отстал от своего судна, наняться на следующее. И так добраться до столицы. Что делать в Великом Меле — он представлял себе плохо, но не зря же он два года вёл переговоры с нордлингами. Почему бы их лазутчикам не оказаться и там, под самым носом имперской гвардии? А там уж решим… Положение осложнялось тем, что добираться туда около двух месяцев, — велика Империя, а времени до окончания навигации — всего полтора. Вдруг следующий корабль после полнолуния уже не придёт? Или его не возьмут на борт? Или в преддверии полной луны придётся бежать с корабля только потому, что поблизости не окажется пристани? Оказаться волком на судне означало верную смерть…       Однако лесные духи явили благосклонность к принцу, и следующий корабль пришёл быстро. Дородный купец оценивающе оглядел внушительную фигуру Гуннара, едва скрытую простыми холщовыми штанами и рубахой (ничего более приличного ночью украсть в деревне не удалось), одобрительно крякнул и согласился взять его подсобным аж до Вереля, а если повезёт, то и до Кмерля. Он даже был так любезен, что снабдил Гуннара сапогами и курткой, пусть вещи были и не новы, но вполне подходили по размеру, а привередничать не приходилось. Из всего имущества у принца, теперь уже бывшего, осталась лишь пара ножей, которую он в качестве трофея забрал у убитых им бурых.       Воспоминание неприятно царапнуло память. Ваал не поверила, прогнала, прокляла… Его прекрасная Ваал, которая должна была вскоре стать королевой клана. Или хотя бы разделить с ним изгнание. Теперь ни клана, ни Ваал, ни будущего королевства. Одиночество и месть. И не только Империи, но и клану Версгира и примкнувшим к нему трусам. Да, он, Гуннар, сын убитого Версгиром вожака клана Ганнара и убитой графом Арбисом, приближённым императора, варгини Гиал, — отомстит. А когда будут разгромлены основные кланы и монастырь, — он возьмётся за эльфов. Ибо этим любителям поохотиться на разумную дичь не место в землях Его Величества Гуннара Первого.       Мечты, если, конечно, не задумываться о трудностях их воплощения, немного утешали, даже грели душу, заставляли цепляться за любую возможность выжить, сделать следующий шаг к их осуществлению, наметить дальнейший путь, пусть извилистый, долгий и тернистый, но непременно ведущий к цели…        На четвёртый день пути закончился дождь, и развиднелось. Солнце, разогнав туман, явило взору всю ширь речного простора в месте слияния Мелы и Рели, катившей свои бурные воды от Алмазных водопадов на границе с дикими искелами. Припекало так, будто был вовсе не конец августа, от солнечных зайчиков жутко рябило в глазах, и замечтавшийся Гуннар споткнулся и чуть не уронил в реку бочку с медовухой, которую было велено отнести на судно. Сходни загрохотали, кого-то едва не придавило. Варг одним прыжком нагнал катившуюся бочку, остановил, придал ей устойчивость, но сам не удержался на шатких мостках и оказался в воде. Его кое-как втащили обратно, капитан обложил руганью до шестого колена, но, увидев, что товар не пострадал, махнул рукой, велев закончить погрузку как можно скорее, только одежду отжать, а то течёт, мол, с неё вода в три ручья, сходни намокнут, — и остальные спотыкаться да поскальзываться начнут.       Ну, снимать штаны прилюдно не станешь, так что Гуннар только отжал штанины прямо так, а вот более тонкая ткань мокрой рубашки неприятно облепляла кожу и сковывала движения. Он чисто машинально стянул её и в тот же миг услышал недовольный окрик какого-то стражника:       — Эй, тут тебе не опочивальня! И не смей смущать своим непотребным видом мужних жён и юных девиц!       Никого, впрочем, не заботило, что эти самые мужние жёны и юные девицы, из числа встречающих-провожающих-и-просто любопытных, не были ничуть смущены, а вполне себе довольны и даже отпускали разного рода двусмысленные шуточки. Гуннар кожей ощутил восхищённые и завистливые взгляды, даже прокричал что-то в ответ, вызвавшее ещё более громкий смех, но чувство тревоги всё же откуда-то закралось.       Он оглянулся по сторонам и, подняв голову, увидел совершенно другой взгляд, абсолютно не похожий на все остальные. Серьёзно-настороженный, внимательный… Он даже зажмурился на мгновенье, пытаясь отогнать наваждение и оторопь, а когда открыл глаза, то девушки уже не было видно. Один из сотоварищей, высоченный белобрысый громила, даже немного крупнее самого Гуннара, грубо пихнул его, рявкнув, что если он будет пялиться на благородных пассажирок, его вышибут не только с судна, но и из селения, а то и подвесят сразу.       — За что?! — не понял сначала Гуннар.       — А вот за что поймают, за то и подвесят! — хохотнул детина, довольный сам своей шуткой, но, хлопнув Гуннара по плечу, предложил. — Давай, берись. Вдвоём сподручней буде.       Дальнейшая погрузка прошла без подвохов, разбор груза на корабле тоже, но варг уже не отвлекался больше на мечты и в эмпиреях не витал. Только вечером уже, вымотанный хоть и не очень для него тяжёлой, но всё же непривычной и утомительной работой, снова вспомнил тот взгляд. Это не могла быть она. Что здесь делать послушнице монастыря, которую даже не посвятили в ведьмы? Их же не отпускают на волю, пока они не примут присягу и не наденут цвета имперской гвардии… Или отпускают? Или, всё-таки, не она? Он никак не решался спросить своего новоявленного компаньона о девчонке, но, в конце концов, привычка доводить дела до завершения (или простое любопытство) взяли верх.       — Слышь, Ганчи, — детина обернулся. — Ты не знаешь, кто эта девушка, что давеча на борту была?       — Чё, влюбился, болезный? — блондин усмехнулся. — Или приглянулась?       — Интересно стало. Ни разу за семь дней на палубе не видел. Да и на причале её не было. Она на корабль просочилась, что ли?       — Не, она тут почти с самых верховий. Говорят, сирота, но из благородных. Какая-то дальняя родня у ней в столице. Туда и везут.       — А на палубу чего не выходит?       — Дак вроде бы чахотка у неё. Ветер с реки холодный да влажный. Вот и сидит внизу. Да нехай сидит, всё равно тебе ничего с ней не светит, такая долго не протянет. Разве что погулять немного успеет. Может, осчастливишь сиротку? Со сторожем её только не забудь договориться.