Солдаты Империи

       Что ты знаешь о нём, девочка? Что ты вообще знаешь? Что он жесток? Не на твоих ли глазах он в облике волка разорвал двух женщин отнюдь не слабого десятка и рыцаря? Не на твоих ли глазах он, только что потеряв трёх своих воинов от твоих огненных стрел, обернувшись мужчиной, руками вырвал сердце старшей по дозору и съел его, обливаясь чужой кровью, а потом, выдернув из живота погибшей внутренности, вывесил их вместо штандарта Империи на дозорной башне? Что ты знаешь о нём, потерявшем положение, земли, семью и всех своих подданных, твоими, кстати, не в последнюю очередь твоими, стараниями ставшем изгоем всех кланов? Ты говоришь, что заплатила за это? Да, заплатила, но какое ему дело до твоей цены? Кто ты ему, женщина враждебной расы, дочь врагов, враг?       — Что с ней?       — Чахотка, господин магистр, и жар, очень сильный. Она бредит.       — О чём она говорит?       — Не могу разобрать, мой господин. Не очень разборчиво, да и похоже на один из северных диалектов, я бы сказала, что возможно это староискельский, но на нём сейчас никто не говорит.       — Вызовите целительницу из дворца. Мы должны сделать всё возможное и невозможное.       — Но разве она не ведьма? Нам запрещено после выхода из монастыря общаться друг с другом, особенно высшего посвящения…       — Она уже не ведьма, поэтому на неё не распространяется этот закон. Да и случай исключительный.       Что ты знаешь о нём? Его тело совершенно для мужчины и совершенно для волка. Та, которую он любил, и которая любила его, — была сильна, смела и хороша собой, но её это не спасло. Не спасло ни от смерти, ни от тебя. Что ты знаешь о нём, ты, уничтожившая всё, чем он жил до встречи с тобой? Он спас тебе жизнь? — Так не спас, а сохранил, точнее, не стал брать, для него это была прихоть и, в конечном итоге, роковая ошибка. Ты спасла ему жизнь? — Это было не столько возвращением долга, сколько предательством своих. Ах, да, ты тогда ещё не присягала… Но суть от этого не меняется. Почему ты никому не сказала там, на корабле, что здесь варг-оборотень и что он направляется в столицу? Нет, не надо обманывать! И себя тоже не надо, это первый раз мельком его увидев на борту, в человеческой одежде и с человеческой причёской, ты могла сомневаться, но не во второй. Ты же помнишь его обнажённым? Статным, мускулистым, когда из всей одежды на нём были лишь две перевязи — с ножами и коротким мечом? Оборотни не одеваются даже ради войны. Тебе был приятен его поцелуй? Был, не лги, ему, скорее всего, — тоже, но для него это также была прихоть, похоть и азарт. А для тебя — сеть? Ловушка? Брешь в защите? Он жесток, девочка, он хитрый, умный и опасный зверь…       — Вы с ума сошли! Она выжила у эльфов, а вы хотите угробить её чарами дознания?! Я забираю её под свою охрану! И вызовите мне мистриссу-целительницу!       — Госпожа Ирсен! По какому праву?       — По праву мистриссы Охранных чар и правомочного представителя Крейра при дворе! Если что-то не устраивает, можете жаловаться госпоже Эльхвейоре…       Опасный и жестокий… Кто бы знал, насколько предпочтительнее умереть, как старшая дозорная, с вырванным сердцем и внутренностями, чем быть посланницей, обласканной эльфийской милостью. Что вы знаете о жестокости? О пытках просвещённого народа, который умеет сохранять пленникам жизнь и здравый ум пока жив хоть кусочек мозга? Изящный и холодно-прекрасный древний народ убивает не в азарте боя, не потому, что так требуют обычаи, не потому, что верят в то, что съедая кусок тела поверженного врага, ты что-то там обретаешь, силу или храбрость, или стойкость — не так уж важно… Нет, равнодушные в своём абсолютном совершенстве — силе, ловкости, изяществе, здоровье, долголетии, красоте, — они пьют эмоции убиваемой ими жертвы лишь для того, чтобы окружающий их мир хоть на время заиграл яркими красками и приносил удовольствие… Как опиумное молоко для пристрастившихся к нему… И дар… Великая Огненная Мать редко одаривает по-настоящему щедро. Твои огненные стрелы всегда разили без промаха и били насмерть, а сейчас ты не сможешь даже искру заставить вспыхнуть чуть ярче! Эльфы были рады. Такого дара хватит на год, они даже сочли, что могут быть милосердны, отпустив тебя живой и даже вылечив тело. Ровно настолько, чтобы ты добралась до своих и передала, что они согласны на союз. Если раз в год им будут присылать одну ведьму. Которая уже никогда не вернётся… Это уже не твоя история, и даже беда не твоей совести. Но тебе что с того?       — Её нельзя везти в таком состоянии.       — В нашем климате, даже при всём лечении и всей магии монастыря, она не дотянет даже до холодов, а на Меле скоро начнутся осенние бури…       Что тебе с того, с другого, с третьего? И дело не в потерянном Даре — он не столько Дар, сколько проклятье, ловушка для судьбы, жизни, любви, дружбы, без права выбирать свой путь — только Дар и верность присяге. И что тебе с того, когда кашель не отпускает ни на минуту, так что выпить хотя бы чашку лечебного отвара — задача не из лёгких, и всё, даже воздух, который ловишь ртом, задыхаясь от него, имеет вкус и запах твоей же крови, а сознание ловит только звуки и неясные тени, да и то лишь иногда?       — Ваше высочество, выпейте это пожалуйста. Вам станет легче…       Моё высочество? Это почти невероятно, но… Ты жадно пьёшь какую-то горечь, с удивлением понимая, что у неё нет густого солоноватого привкуса, а есть запах незнакомых трав и моря, потому что в приоткрытое окно дует ветер, а тени на стенах и полу резки от яркого солнца, заглядывающего в это же окно вслед за ветром…