Солдаты Империи

      Считалось, что на вторую полную луну осени начинался сезон осенних бурь в низовьях Мелы и на море, хотя в верховьях и среднем течении этот сезон уже месяц как был в самом разгаре, а мелкие притоки, берущие начало в глубинах северных болот и потому тихие и медленные, уже покрывались льдом вдоль топких замшелых берегов. Но здесь, на теплом юге, ещё оставалось несколько дней для проводов лета.        К празднику окончания сбора урожая оказалось приурочено и представление принцессы ко двору. В толпе придворных шептались о грядущей охоте, которую готовят по приказу его величества в том числе и в честь её новоявленного высочества. Давно ничто не вызывало такого ажиотажа в благородной среде, изрядно подогретой ещё и слухами о том, что принцесса, кузина императора, уже почти месяц как в столице, но почему-то царственный кузен не слишком спешит её показывать. Мало кто поверил в официальную версию, что девушка просто простудилась в дороге и не желает шмыгать носиком прилюдно в столь торжественный момент, больше шептались, что она, скорее всего, дурнушка или недостаточно умна и воспитана для того, чтобы выйти в свет, и её пытаются учить, чтобы она хотя бы не опозорила свой титул, или даже готовят подставную… Леди Савитель безмятежно хранила загадочное молчание и лишь вежливо улыбалась излишне любопытным вопросам, граф Ормессон тихо посмеивался в бороду, слушая обрывки досужих разговоров, барон Тремс утешал всех знакомых дам, что они прелестны, и принцесса ни в коем случае не затмит их красот… В общем, в ожидании выхода императора парадный зал гудел, как огромный растревоженный улей.       Наконец, герольд объявил о приходе его величества, и все замерли в ожидании. Во главе процессии шёл император под руку с принцессой, следом — герцог Кмерльский, а замыкали шествие граф Арбис и барон Оргус. Нет, Ормессон уже видел принцессу — и в боевом азарте на козлах кареты, и упавшую в обморок прямо ему в руки, и на семейном ужине у графа Арбиса — но всё как-то мельком, недолго, лишь походя отмечая про себя красоту (ну, не небывалую какую-то, впрочем, юные девушки на взгляд кардинала редко не бывают хороши собой, в крайнем случае они милы именно в силу своей молодости) и некоторое сходство с императором. Но сейчас…       Он впервые увидел их вместе, так, что можно было и разглядеть и сравнить их друг с другом, и поразился сходству. Да, император был похож на свою покойную мать гораздо больше, чем на отца, и общие черты его с герцогом не так бросались в глаза, как сходство с этой юной особой. Та же твёрдая, чуть напряжённая линия тонких губ, брови, разрез глаз, только у императора они не карие, а серо-голубые, нос… Хотя, нет, пожалуй, носик у девушки чуть тоньше, но зато и горбинка заметнее, к старости, наверное, будет крючковатым, как у ведьмы, если доживёт, конечно, а то у них в роду со старостью как-то не очень сложилось. И кожа. Оба были одинаково светлокожи, но не так, как люди севера, которых солнце сразу окрашивало в розовый и даже пунцовый, не так, как люди юга, на которых загар ложился сразу и надолго, нет, им обоим следовало провести много времени на солнце, чтобы кожа приобрела хотя бы лёгкий оттенок… Что-то общее было и в выражении лиц, в усмешке, как одинаково дергалась бровь в притворном удивлении, в повороте головы… Нет, определённо, они были похожи не как двоюродные, а как родные, принцесса была восхитительной женской копией императора…       — О чём вы думаете, граф? — в голосе герцога сквозила насмешка. — Неужели вас так привлекла эта особа?       — Ну, как вам сказать, принц, она здесь ещё в новинку, даже в диковинку, и совершенно непонятно, чего от неё можно ждать.       — Да полноте, вам — и непонятно? Чего хорошего можно ждать от женщины, да ещё и ведьмы?       — Бывшей ведьмы, принц, — невозмутимо заметил Ормессон, — Бывшей.       — Бывших ведьм не бывает! — категорично заявил герцог. Ему с женщинами везло, почти как Маргию, хоть и не так фатально: одна любовница — стерва, другая шпионка, а об участи третьей даже Ормессон не рисковал спрашивать. — Все женщины — ведьмы! Даже если у них нет никаких других способностей! Разве не так?       — Конечно, так, особенно если не уточнять терминологию, — граф соизволил улыбнуться, что, правда, больше походило на болезненную гримасу. — Но я сейчас не об этом. Кстати, как она вам?       — Похожа на моего царственного кузена, даже слишком, — лениво заметил герцог, отсюда, с балкона, прекрасно просматривался весь зал, и можно было безнаказанно наблюдать за происходящим, не привлекая к себе внимания. — Только он, пожалуй, красивей. Да и болезнь ей не на пользу. Будто призрак его величества, вдруг обретший плоть, не к ночи будь помянут. А правду говорят, что она завтра собирается вместе с нами на охоту?       — Ну, объявлено же, что охота — часть праздника в её честь, почему бы и нет? Я не очень, конечно, представляю, что она там делать будет, но пусть прогуляется.       — Верхом?! — Миргир изумленно взглянул на кардинала рыцарей. — Слыханное ли дело — женщина верхом?!       — Ну, сам же сказал, она — ведьма, — в этот раз улыбка Ормессона была явственней. — И принцесса. Ей — можно.       — Женщина на охоте — быть беде, граф! Нееет, — герцог поморщился, наблюдая, как император с хмммм… сестрой беседуют с послом Фарентины. Император, похоже, всерьёз вознамерился сегодня представить девчонку как можно большему количеству гостей. — Вы думаете о том же, граф?       — Скорее всего, да, — откликнулся Ормессон. — Боюсь только, что его величество слишком торопится. Он сам знаком с ней каких-то несколько дней, а уже вводит её в курс почти всех дел.       — Ну, у нее, наверно, хорошие рекомендации? — хмыкнул герцог. — Да и ваш брат отзывался о ней похвально. Всё-таки надо с ней поближе пообщаться. Я понимаю, у императора новая игрушка, но хорошо бы, чтоб он не слишком ею увлекался.       — Император умён и проницателен. Разберётся как-нибудь сам.       — Боюсь, граф, что ни его, ни нас определение «как-нибудь» не устроит…        В чём-чём, а в этом Ормессон был согласен с герцогом: императора никогда не устраивало «как-нибудь», он старался всё и вся продумывать и доводить не только до конца, но до совершенства, никогда не уповая на везение либо милость и попустительство Богов.