Скрывая крылья - 2. Роэль и Ханнес

Не быть любимым – это всего лишь неудача, не любить – вот несчастье. Альбер Камю

POV Изахара

      Мне повезло, что я нашёл его.       В этом популярном берлинском бордель-клубе был богатый выбор. Я поэтому пришёл сюда. Играла какая-то психоделическая музыка, превращая мозг в безвольное желе. Я опрокидывал в себя один шот за другим, не сводя глаз с вертлявого пацана. Мой куш.       Долго сидеть и вздыхать по нему я не собирался. Оплатил на ночь номер здесь же, в борделе. (Нет, вообще, это элитный клуб вольных нравов, но я предпочитал называть его так). И вскоре я уже следовал за мальчишкой вверх по лестнице, сверля взглядом копну золотистых кудрей. Он лучше знал расположение номеров. Он вёл меня к удовольствию, к освобождению от разума. Он – Данко. Мои пальцы дрожали в нетерпении снять с него одежду, желудок сводило в предвкушении. Он самый похожий из всех, что у меня были. Похожий на кого? Я затрудняюсь объяснить, потому что сам не могу понять. В голове давно маячит какой-то образ… Этот тоже невысокий, худой, светловолосый, с ясными голубыми глазами. Подросток, лет 17 на вид. В правом ухе два гвоздика – чёрные кристаллики. Я чувствую, что это почти правильно, почти то.       А ещё мне повезло, что он доступный: сам строил мне глазки. Не придётся его насиловать, как многих других. Мой красивый мальчик. Я не буду сильно жестоким с тобой.       Разрывающая уши мелодия иногда разбавлялась словами про ангела мести[1]. Это были слова про меня. Не только потому, что я ангел. Странный ангел… Но ещё во мне постоянно звенела непонятная безвекторная злость, не имеющая ни причины, ни направления. Однако она искала выхода, и я понял, что получаю удовлетворение от соития с белокурыми смазливыми парнями в возрастном диапазоне примерно от 15 до 22 лет. Далеко не все, кто мне приглянулся, ложатся под меня добровольно. Мне приходится заставлять. Мне нужно это. Хотя что-то всё равно не так. Неполноценно. Фальшь.       Пока мы добрались до заветной комнатки, я весь извёлся. Наконец, дверь захлопнулась, приглушая мозговыносящие децибелы, и я велел:       - Раздевайся.       Послушный мальчик снял с себя одежду. Он уже был возбуждён. В комнате стояла двуспальная кровать, рядом тумбочка, на стене висело большое зеркало почти в человеческий рост. Я встал напротив него и подозвал парня:       - Сядь передо мной на колени.       Он безропотно устроился там, где сказано. Я расстегнул ширинку и в качестве аперитива отымел блондина в рот. Он двигал своей хорошенькой головой, а я пытался смотреть на него сверху вниз. Нет, не тот. Не то лицо, что укоренилось в моих снах и мыслях. Тогда я был вынужден перевести взгляд на наше отражение. Его изящно выгнутая спинка напряглась, тонкие пальчики вцепились мне в бёдра. Вот такой вид мне нравится. Будто моё видение ожило. Я накрутил на кулак его волосы и начал грубо драть его глотку, буквально нанизывая голову на свой «меч». Я – воин. Завоеватель. Победитель. Не дал ему отстраниться, заставил глотать. Я видел по лицу паренька, что он недоволен, обижен. Да, малыш, сейчас я твой хозяин, и ты сделаешь всё, что я скажу.       Я рванул его вверх, поднимая с колен, и прижал лицом к стене. Теперь главное блюдо.       - Ноги раздвинь, - мой очередной приказ.       Он подчинился уже от страха, а не в ожидании наслаждения. Понял, что всё веселье сегодня достанется мне. Я пару раз крутанул в нём скрещенными указательным и средним пальцами, затем развёл их в стороны и больше не стал возиться. Растянется в процессе. Не могу и не желаю терпеть. Горячее нутро приняло меня с трудом. Дрожащий от боли мальчишка вытянулся по стенке, как струна. Я заметил, что он старался расслабиться, просил меня притормозить, но мой напор было не остановить. Кроме того, меня раздражал его голос, он должен быть другим: на пару тонов выше и чуть более хриплым, будто ещё не мутировал до конца.       - Заткнись! – я просунул руку между стеной и его шеей и сдавил тонкое горло ладонью, ощутив острый кадык. – Если издашь хоть звук, я тебя придушу.       Он тихонько всхлипнул и замолк. Я продолжил долбить его так, стоя. Мне не нравилось со спины, но я не мог, когда перед глазами гримасничает в экстазе неправильное лицо.       Закончив здесь, я кинул парня на кровать. Поставил его на четвереньки. В этой позе он вдруг включился в работу, стал получать удовольствие, подмахивать, и я даже по доброте душевной довёл его до разрядки рукой. Но обычно я не утруждался. Во время кульминации я укусил его за нежное плечико, вырывая крик. Потекла кровь: я прокусил кожу. Возможно, останется шрам. Это мой подарок на память. Я слизал солоноватые красные капельки, и вкус крови пробудил во мне хищника. Я будто озверел. Он лежал на животе, приходя в себя, а я всадил ему резко, без предупреждения. Мальчик хотел было выпростать своё тело из-под меня, ему уже хватило с лихвой. Но я заломил его тонкие руки за спину, слегка выворачивая. Он застонал от боли и перестал сопротивляться. Я довольно улыбнулся. Как просто тебя подчинить.       Я мычал, и стонал, и рычал:       - Ммммм… Ааааа… Ррррр!..       За эту ночь я выдрал его так, что, наверное, стёр у него всё внутри. В целях улучшения дисциплины несколько раз заехал ему кулаком в бок. После всего он долго не мог очнуться. Я побил его по щеке. Когда серые ресницы дрогнули, я отсчитал несколько купюр самого крупного номинала и бросил ему на спину, запачканную густым белым веществом. Он попытался повернуться, но прокряхтев от боли, передумал двигаться. Полагаю, он не встанет до утра. Иссушил меня. Я ухмыльнулся. Задержусь, пожалуй, в Берлине. Ещё навещу этого сладкого мальчика.       Я вышел в предрассветный сумрак и направился в дешёвый пригородный хостел, в котором остановился. Вот уже полгода я кочую по разным городам и даже странам (Германия – третья по счёту). Я не нахожу себе места. Проснувшись одним пасмурно-холодным утром, я долго соображал: кто я, что я. Будто после убийственной пьянки. Было только иррациональное ощущение пустоты, словно часть меня отсутствует. Голова трещала, я не знал, за что зацепиться взглядом. Понял, что нахожусь в своей квартире. Вспомнил, что живу далеко на севере и у меня есть крылья, но я прячусь среди людей от своих соплеменников, которые вечно указывают, как надо поступать. Ненавижу, когда кто-то решает за меня.       «Зарабатывал» я просто: грабил случайных ночных прохожих, по виду не способных дать отпор. Некоторые пытались геройствовать, но складной ножичек, который я всегда ношу в кармане, умеет убеждать. Меня вряд ли могли запомнить: я нападал только в темноте, одетый во всё чёрное, на голове – капюшон или шапка, куда убраны мои длинные волосы, воротник лёгкой куртки поднят чуть ли не до самого носа. Но иногда приходилось и честным трудом добывать деньги.       Я не задумывался о том, как живу. Да и с какой стати? Меня всё устраивало. Я чувствовал, как моя душа медленно разлагается, но меня всё устраивало. Или я просто не знал, как это изменить… Я много пил, кого-то, кажется, убил. К некоторым особо бойким жертвам моих ночных «заработков» приходилось применять нож, не знаю, выжили ли они. Я люблю драться. Мне нравится слышать хруст ломающихся костей и чувствовать запах чужой свежей крови. И это я ещё сдерживаюсь. Мне хочется убивать. Я плохо представляю, что такое нежность.       Всех понравившихся мне мальчиков я насиловал жёстко, намеренно причиняя боль, доводя до криков, воплей. Я злился на них за то, что это не тот голос, который мне нужно услышать, и делал ещё больнее. Конечно, были и любители подобной эксцентрики. Но эти малочисленные исключения всё равно были жалкой заменой моей мечты. Они не так смотрели. Не так искренне и не так преданно, как тот, что оккупировал моё сознание. Откуда в моей голове взялся этот фантом? Может, я выдумал его и зря ищу, перебирая всех, кто более или менее похож? Точно. Я просто сошёл с ума. __________________________________________ 1 - Что-то типа песни Letzte Instanz – Dein Gott