Два колеса для Золушки

Огненные блики сползали с сочащихся влагой каменных стен. Мясистые отростки белесой лианы пытались схватить их крохотными зубастыми пастями и, промахнувшись, бессильно обвисали, словно бледные пальцы покойника. Клубы вонючего дыма взвивались над жаровней, гоняя по стенам тени от двух освещенных огнем фигур — тени жили своей жизнью, вытягивались, извивались, кривлялись, раздваивались и растраивались по собственному хотению, упорно не желая повторять движения тех, кому принадлежали... Одна из фигур у очага стискивала руки и куталась в глухой плащ, вытянувшись чопорным столбиком. Другая, в живописных лохмотьях, отбросив назад торчащие во все стороны волосы, трясла над жаровней ухваченной за палец серебристой полуперчаткой и свирепо завывала: — Огонь! Смерть! Помни, помни!.. Языки пламени бросались к кусочку мерцающей тонкой кожи и грязным пальцам с длинными черными ногтями, словно голодные гадюки. Но ворожея ловко отдергивала руку и с хриплым гортанным пением вновь подносила к огню свою «игрушку»: — Смерть! Бооольнооо... Мементо, мементо мори!* Именем Темного Господина заклинаю!.. Подчиняйся, не то — смерть, смерть, смерть!.. Вторая фигура старательно трясла капюшоном в такт. — Ну вот, — наконец совсем выдохлась поющая. Спутанные пряди упали ей на лицо и словно зашевелились сами собой. — Теперь она подчинится тебе. — Но ведь примерять будут вторую, — почтительным шепотом усомнилась фигура в плаще. — Это пара из оборотневой кожи, женщина! — каркнула колдунья. А на волглой стене тень с буйной копной волос ухмыльнулась и хищно потянулась когтями к дернувшейся в испуге чопорной тени. — Клянусь обрезком ногтя Темного Господина, твое дело выгорит, а большего тебе и знать не положено. Кровь принесла? Фигура в плаще засуетилась, выхватила из ридикюля тряпочки с темными пятнами. — Вот это его, вот это наша... Грязная рука сгребла их и небрежно швырнула в котелок с кипящими травами. Ядовито-зеленый пузырь поднялся над забурлившим отваром, раздулся в череп с выползающей изо рта змеей и с чмоканьем разлетелся огромными тяжелыми каплями. По хижине поплыл вполне узнаваемый запах определенного свойства. Чопорная тень на стене вытянулась, задергалась, зажала нос ладонями, буйно-патлатая — заколыхалась в неслышном хохоте. Оставшуюся на дне котелка лужицу ведьма опростала в горшок с похожей на болотную тину жижей. — Так сколько дней, говоришь? — По двадцать дворов в день обходят, значит, не меньше десяти, — просипел сдавленный голос из-под капюшона и прервался кашлем. Колдунья насмешливо фыркнула, затем забормотала что-то непонятное, водя над горшком длинной острой палочкой, и наконец трижды плюнула точнехонько в центр жижи.. — Готово! Все помнишь, что я рассказывала? — Да, госпожа Сибилла, слово в слово... Приятно звякнул увесистый мешочек, перекочевав из-под полы плаща в когтистую ладонь, и чопорная тень с облегчением исчезла вместе со своей хозяйкой. Вторая тень, извиваясь и корча рожи, сотворила им вслед неприличный жест... …Желая сократить путь, Гарри свернул на узкую лесную дорогу. Ему нравилось ездить по этой тропе, под шатром могучих ветвей, словно в изумрудном тоннеле, насквозь пронизанном солнцем. Когда выдавалась свободная минутка, он частенько гонял здесь на стареньком боббере отца — крутые и довольно опасные повороты, проходимые на очень приличной скорости, приятно щекотали нервы и дарили покой. Вот и сейчас, ловя всем телом встречный ветер, он чувствовал, как глухая тоска отступает, смывается потоками лесных запахов и звуков, сердце несется вскачь, а губы сами выпевают любимое имя, так удивительно сочетающееся с работой поршней в моторе: Дра-ко, Дра-ко, Дра-ко… Когда из-за поворота прямо на него вылетел навороченный байк, замечтавшийся Гарри едва не оплошал. В последний момент руки сами вывернули руль, а сверкающее встречное чудовище, резко вильнув на обочину, словно споткнулось обо что-то и почти юзом понеслось по кустам костяники — прямо к замшелым останкам давно упавших берез. Поттер и ахнуть не успел, как байк зацепил колесом трухлявые бревна, взбрыкнул задом, словно дикий мустанг, а всадник рыбкой полетел в заросли ракитника. Звук мотора заглох, будто оборванный грубой рукой, лишь торчащее заднее колесо байка продолжало крутиться, мерно сверкая спицами в пятнах солнечного света… Трясущимися руками Гарри ощупал поверженного байкера и шумно выдохнул: кости были целы, «наездник» упал в кучу мелких веток и прелой листвы и всего лишь обомлел от удара. Легко поднялось сверкающее забрало шлема, и Поттер застыл, не в силах поверить собственным глазам — хотя мгновенно узнал эти изящные скулы и прихотливый рисунок губ. С бесконечной осторожностью стянул шлем, путаясь подрагивающими пальцами в мягких, чуть влажных белокурых прядках, и потрясенно выдохнул: перед ним лежал не кто иной, как великолепный принц Драко из королевского рода Малфоев, живой, настоящий, из плоти и крови, чуть хмурящий светлые брови, сузивший глаза и расплывающийся в самой лучшей в мире улыбке: — Наконец-то я нашел тебя, Сильвер… Нежные влажные губы призывно приоткрылись. Гарри застонал, потянулся к ним, обхватывая руками жесткие сильные плечи, склоняясь все ниже и ниже к ласковому рту, и... — И тут я проснулся... — Поттер длинно вздохнул, затем высыпал в вылизанную плошку куриные косточки. — Вот такие сны мне снятся, друг Гримм. Что скажешь? Большой черный пес с достоинством продолжил трапезу, ворчанием утверждая, что после всего, что случилось на Балу, подобные сны вполне естественны. — Может быть, — согласился Гарри. — Мне теперь кажется, даже сам Бал был сном. Сном, в котором я случайно занял чье-то место и был награжден за чужие заслуги… Гримм тихо рыкнул, не отрываясь от еды. — Я даже не знаю, чем все закончилось. А вдруг меня пытались найти? Хотя нет, кто я такой, чтобы всерьез заинтересовать принца? Так, повеселиться, покуражиться, поболтать о всякой всячине и... тут же забыть. Пес поднял голову и с упреком посмотрел на юношу. — Да-да, я уверен, он забыл меня на следующий день... Жаль, конечно, что я даже в городок не могу попасть, тетя нагрузила меня другой работой, а продукты в магазинчик теперь возит Симус. Может, услышал бы что-то да успокоился, не строил бы воздушные замки... — Гарри вздохнул. — Но с тетей сейчас спорить невозможно, она слегка не в себе. Дня через четыре после Бала на нее словно что-то нашло, и она взялась за Дадли так, как и за меня никогда не бралась — заставляет любимого сыночка бегать по утрам и тягать гири, представляешь? Кормит одной брюссельской капустой и тыквенным соком, выкрасила ему волосы и брови в черный цвет, мажет какой-то жутко вонючей мазью с ног до головы и выгоняет на солнце, загорать. Еще капает в глаза сок зеленухи, и в доме не осталось угла, на который не наткнулся бы бедный братец. А вчера приехал какой-то русский специалист по похудению, весь вечер ковырялся в сарайчике. Говорит, там теперь будет «ба-ня». Не спрашивай меня, что это, все равно не знаю. — Гримм аккуратно облизал морду, подполз к Поттеру под руку, боднул лобастой головой. Тот потрепал его за ушами, снял с шеи парочку репьев. — Наелся? Извини, что мало. Тетя теперь норовит нас накормить тем же, что и Дадли, чтобы ему не было обидно... Ну, я пошел, до завтра. Зайду проведаю Дракона. Один он у меня остался после того, как перчатка потерялась. Дракон, да… — Он еще раз вздохнул, поднялся на ноги и помахал собаке рукой: — Хорошо тебя, друг пес, не знаешь ты наших человеческих заморочек, у тебя все просто… — Триста девяносто два… Триста девяносто три… Триста девяносто четыре… — Я… больше… не могу… — Дадли, облаченный в длинную, до земли, косматую русскую шубу и невообразимый малахай, перестал прыгать под мерное верчение скакалки и попытался отдышаться, хватая воздух широко распахнутым ртом. Вьющийся вокруг мушиный рой тут же начал пикировать на его измазанное мазью, потное, красное от натуги лицо. Младший Дурсль беспорядочно замахал руками, без особого успеха пытаясь отогнать настырных насекомых. — С меня двадцать потов сошло! Я весь чешусь! Я… Тьфу! — он выплюнул особо наглую муху и затопал ногами, стеная: — Я больше не могу, не могу, не могу! За что мне это все? — За будущее счастье! — отрезала Петунья. — Путь к обеспеченной жизни всегда тернист! Крути, Вернон, и побыстрее! Давай, сынок, еще всего сто раз подпрыгнуть! Гарри, закончив косить газон и собирая траву в мешок, сочувственно покачал головой. Дадли вздохнул так, что не будь безмятежное вечернее небо столь далеко, оно бы тут же пролилось горькими слезами, сопнул носом, неуклюже впрыгнул под вертящуюся веревочку. Но тут же издал неприличный звук, дернулся все телом, запутался в скакалке и шлепнулся на колени. Неприличный звук повторился. — Это… это твое дурацкое слабительное, — пролепетал Дадли и на четвереньках рванул в густые заросли таволги. Вернон Дурсль воспитанно отвернулся, Петунья с каменным лицом принялась сворачивать скакалку. — Так уж и быть, на сегодня хватит. Из сарайчика-«бани», дымящего жестяной трубой, словно средних размеров пароход, выбрался кривоногий человечек, остановился в косом луче красноватого закатного света, покрутил головой. — А где юный хозяин? Пожалуйте, молодой господин, банька готова! Когда Гарри, оттащив в сад мешок скошенной травы, вернулся за вторым, из сарайчика уже слышались непонятные размеренные звуки — словно чем-то разлапистым лупили по мокрому кожаному дивану — и истошные визги братца: — А-а-а! О-о-о! Не надо! Мама! Йай!.. Дядя Вернон, задрав белесые куцые брови, нерешительно топтался, переводя взгляд с жены на сарайчик, в котором явно погибал сын, и не зная, что предпринять. Тетя Петунья сжала губы в ниточку, схватила его за руку и потащила в дом. Гарри выкрутил тряпку, напялил ее на швабру и замер, прислушиваясь к странным звукам. Тетя и дядя, прошептавшись весь вечер, давно уединились в своей спальне, Дадли обычно в такое время уже спал. Больше в доме никого не было — но откуда-то явственно доносились отзвуки непонятной возни. Гарри нашарил в кармане рабочий складной ножик и на цыпочках двинулся по коридору. Кухня, как всегда в последнее время, была заперта на висячий замок. Поттер на всякий случай приложил ухо к филенке, прислушался. Но там было тихо, как в брошенном улье. И тут его взгляд упал на неплотно прикрытую дверь кладовой, из-за которой пробивался пляшущий свет свечи. Тетя забыла закрыть кладовую! Гарри тихонько толкнул створку, готовый ко всему. Но не к тому, что увидел — взгромоздившись на хлипкие ящики, кузен Дадли обеими руками вцепился в свисающий с потолочного крюка окорок и просто зубами, со стоном и чавканьем, отхватывал от него куски мяса вперемешку с закопченным тугим салом. Дверь с издевкой скрипнула, Дадли подпрыгнул и испуганно воззрился на Гарри. Из набитого мясом рта, подрагивая, свисало длинное мясное волоконце. — Ы... не… аэшь аме? — торопясь проглотить наспех пережеванное, промычал Дадли. — Не выдавай меня! Не могу спать, все время окороки снятся, колбаса, хлебушек… Я уже весь извелся от этой кроличьей еды! Гарри вздохнул — похудевший и сменивший масть кузен похорошел, превратившись из пухлого молочного подсвинка в крепкого жилистого парня, но, пожалуй, тетя уж слишком была строга к сыну, начисто лишая простых радостей жизни, — вытащил нож и сунул Дадли. — Не скажу я твоей маме. Отрежь кусок, не грызи, не то тетя сразу поймет, кто тут хозяйничал. Она, конечно, на меня в первую очередь подумает, но и тебя проверит, не сомневайся. Кузен благодарно закивал, набивая рот обрезками розового мяса. — Вы чем тут занимаетесь?!! — рявкнула тетя Петунья, во всю ширь распахивая дверь. — Кто тебе позволил нарушать режим, негодник? Столько стараний псу под хвост! Да как ты посмел! Она схватила подвернувшуюся под руку тряпку и принялась хлестать сына. Тот мигом рухнул с ящиков на пол, свернулся калачиком, защищая голову руками и коротко всхлипывая. — Тетя, — вступился за него Гарри, — он же просто голодный! Зачем ты его моришь голодом? — Много ты понимаешь, мальчишка! — рассерженно обернулась к нему тетка. Даже папильотки на ее голове тряслись от негодования.— На Балу на Дадлика обратил внимание известнейший фотограф! Объявил, что в восторге от нашего сына, что это почти тот самый типаж, который он искал годами! Дело за малым — чуть сбросить вес, и если Дадлик за две недели похудеет, то он с радостью возьмется его снимать. А это самые популярные журналы, слава, известность, огромные деньги! Нужные связи, в конце концов! А ты потакаешь ему в низменных стремлениях, негодяй. Я просто уверена, это ты подбил Дадлика на воровство! Гарри искоса оглядел кузена, почему-то удивленно воззрившегося на мать. — Нет, нет, я сам, — забормотал тот, на всякий случай снова прикрываясь руками. — Я не могу без нормальной еды, не могу, не могу… — Стоило мне не запереть кладовую, и вот, пожалуйста! Все вон отсюда! — скомандовала тетка и взмахнула своим оружием. — Ты мне еще ответишь, Поттер, за самоуправство. А ты, обжора, завтра просидишь на одном травяном отваре до самого вечера! Таинственные тени в этом чудесном королевстве обитали не только в приземистом домишке колдуньи Сибиллы. В лунную теплую ночь лес кишмя кишел ними — они беззвучно перелетали с ветку на ветку, поблескивая круглыми глазами, сгустками темноты скользили под кустами орешника, прятались за пни и коряги. Одни мелкие шустрые тенишки ныряли в разверстые пасти нор, другие, распушив призрачные хвосты, взбегали по замшелым стволам и насмешливым цоканьем провожали тройку крупных плотных собратьев, настойчиво влекущих сквозь кустарник что-то длинное, тяжелое и непонятное. — Я не могу спать с мужчиной, — вполголоса ныла одна из теней, подпихивая «длинное и тяжелое» сзади. — Мне даже думать противно, как оно там… Папа, мама, ну зачем вы это затеяли? Я же не гей! — Гей, не гей… Тебе и делать-то ничего не придется, пф-ф… Только выпятить попу… пф-ф… и пять минут потерпеть, — пыхтя одышливым паровозом, проворчала другая тень, самая крупная, споткнулась и плашмя рухнула на землю, по дороге треснувшись лбом о что-то гулкое. В случайном лунном луче, пробившемся сквозь листву, издевательски сверкнул хромированный бензобак. — Твою ма-а-а-а… — Не ругайся, — вскинулась тонкая третья тень. — Держи эту проклятую штуку, сынок! Ах! «Штука» с тяжелым шумом завалилась набок, едва не погребя под собой неловкого «держателя». — Только круглые идиоты могут получать удовольствие от железяки с колесами! — в сердцах высказалась тонкая тень. — Поднимаем его, быстро. Хватит скулить, Вернон! И ты, Дадли, не хнычь — немного усилий возместятся тебе сторицей. Вперед, нытики, осталось совсем немного… Гарри поставил на полку горшочек с только что взбитым маслом и недовольно оглядел боковую стенку погреба и груду кирпичей под нею. Эту стену он ремонтировал всего лишь месяц назад, но кладка снова обвалилась. — Проседает погреб, что ли? — бормотал он про себя, осматривая края широкой дыры. — Вроде бы в прошлый раз заделал на совесть. Надо будет хорошенько глянуть снаружи. Тетя Петунья то ли усмехнулась, то ли скривилась, услышав новость, и лишь нетерпеливо постучала носком туфельки по ступенькам крыльца. — Чему удивляться? — процедила она. — О твоей криворукости мне известно уже двадцать лет. Немедленно бери инструмент, и чтобы до вечера стена была как новенькая. — А вы куда-то собрались? — спросил Гарри, только теперь обратив внимание на ее нарядное платье. — К моей сестре, — буркнул дядя Вернон в праздничном сюртуке, восседавший в плетеном кресле под сенью окутанного глицинией медного бука. — Вот Дадли дождемся и уедем. Тебе-то какое дело? — Никакого, — пожал плечами Гарри и отправился в сарай за известью. Опоясавшись плотным фартуком, с ведром раствора и мастерком в руках он спустился в погреб и уже не смог увидеть, как к тете подбежал запыхавшийся босоногий мальчишка. — Идут, — срывающимся, но важным голосом сообщил он, поймал на лету монетку и спрятался в тени. Петунья, молнией метнувшись к погребу, бесшумно закрыла дубовую дверцу и закинула в петлю толстый кованый крючок. А на широкой двор поместья Дурслей четким походным шагом входили гвардейцы короля во главе с хромающим, но еще крепким, как бронза, одноглазым капитаном Грюмом. После взаимных приветствий, оглядев пунцовеющего щеками Дадли, Грюм устало велел: — Зачитайте мистерам и миссис Дурсль королевский указ, лейтенант Грейбек! Лейтенант, сверкая золотым шитьем на парадном мундире, торжественно развернул свиток плотной шелковой бумаги с болтающейся на изумрудном шнурке печатью и мерным голосом огласил: — «Повелеваю: всем юношам королевства примерить предлагаемую перчатку. Тот, на кого она придется впору — и таковая же в пару у него найдется! — незамедлительно должен быть препровожден во дворец, где будет объявлен истинным будущим супругом наследного принца Драко из рода Малфоев». Подписано принцем собственноручно. Первый из ровного строя гвардейцев, держа перед собой малахитовую шкатулку, шагнул вперед. Лейтенант взял ее и подошел к Дадли. — Откройте и примерьте перчатку, мистер Дурсль. Дадли сглотнул, словно колеблясь. Петунья легонько кашлянула, и ее сын решился: откинул резную крышку, достал перчатку и поспешно натянул на правую руку. Она затрепетала, словно раздумывая, затем плотно и ровно облегла кисть и пальцы. — Уфф, — не сдержался капитан, вытащил платок и промокнул лоб. — Ну наконец-то! Четкий строй гвардейцев дружно выдохнул с явным облегчением. — А вот и ее пара, — сладким голосом объявила Петунья и достала из ридикюля вторую перчатку. — И это еще не всё! Вернон, открывай гараж! Когда из гаража был извлечен сверкающий хищный Харлей, бравые гвардейцы позволили себе расслабиться и улыбнуться. — Поиск окончен! — громогласно провозгласил их капитан, блеснув искусственным глазом. — Собирайтесь во дворец, уважаемый мистер Дадли Дурсль. — Мы с ним, и никак иначе! — объявила миссис Дурсль. — К тому же, мы уже готовы. Можем отправляться сию минуту. — Мистер Дурсль, вы, несомненно, поедете на своем красавце? — вопросил Грейбек помалкивающего Дадли. — Нет! — испуганно выкрикнула Петунья и приложила руку к груди. — Не предлагайте ему это, лейтенант! Запретите ему — мое материнское сердце обливается кровью, когда он гоняет на этой адской колеснице! К тому же, — голос ее стал вкрадчивым, — мне кажется, принц будет весьма недоволен, если с его избранником что-то случится по дороге. Так что лучше мы поедем на своей, привычной, машине. — Уважаемая миссис Дурсль права, — проворчал капитан. — Грейбек, на «адской колеснице» поедешь ты — заберем ее во дворец, пусть принц увидит все атрибуты своего избранника. Вольно, ребята!.. Не угостите ли нас лимонадом, дорогая хозяюшка? День сегодня жаркий, а мы с самого утра на службе. — М-м-м… — чуть растерялась Петунья, но тут же снова заулыбалась. — Конечно, же! Вот только я его совсем недавно приготовила и не успела снести в погреб. Так что прошу прощения, если он будет недостаточно холодным. — Да мне хоть бы какой, в горле как в пустыне, — проворчал Грюм, отходя в тенек и усаживаясь в кресло, где раньше сидел Вернон. Старший Дурсль с важной неспешностью уселся во второе. — Слава богу, поиски окончены. Не поверите, что эта перчатка вытворяла. На мистере Долгопупсе растянулась до самой земли, еле в ларец потом запихнули, мистеру Флинту даже на палец не налезла, так съежилась, а в мистера Крэбба вдруг вцепилась и повисла, как хорек на медведе… А сегодня из ларца приноровилась на нас бросаться, мы сами уже и открывать боялись. Видать, оборотень большим шутником был! — Мистер Дурсль, — окликнул лейтенант. — Тут собака возле байка, не подпускает меня. Вернон вскочил и уставился на большого черного пса, с решительным видом сидящего возле Харлея. — Застрелите его, прошу! Это бродячий пес, ничейный, запугал уже всю округу. Мы даже во двор боимся выходить, когда он рядом. — Пес оскалил зубы и заворчал. — Видите, видите? Сделайте с ним что-нибудь, у меня просто духу не хватает, у меня даже оружия нет! Собака беспокойно переступила лапами и оглянулась на что-то в глубине двора. Затем заскулила, глядя в глаза лейтенанту, и снова оглянулась. — Словно зовет куда-то… — задумчиво проговорил тот. — Прогоните его! — повысил голос Вернон. — Как хозяин поместья, прошу вас, уничтожьте бродягу! Капитан Грюм тяжело поднялся, отдал какому-то мелкому мальчишке пустой стакан и скомандовал: — Грейбек, пса прогнать! Пора отправляться, принц ждет! Гвардейцы, стройся! Лейтенант пожал плечами и достал пистолет. Пес, увидев оружие, опрометью бросился в кусты. — Прошу, милостивые государи, следовать за нами, — провозгласил Грюм и повел свою команду на выход. Вслед за колонной гвардейцев медленно двинулся Харлей Сильвер Найф с Грейбеком в седле. Петунья Дурсль, садясь в машину, подозвала мальчишку, сунула ему еще монетку и приказала: — Через два часа выпустишь Поттера из погреба. Скажешь, дверь ветром захлопнуло. Смотри, через два часа, не раньше. И ворота за нами закрой!.. Вперед, Вернон! Мы победили! _____________________________ memento mori — помни о смерти (лат.)