Green-Green!

Глава девятая, в которой в лагерь едет строгая инспекционная бригада, все пытаются спасти положение всеми доступными средствами, но в итоге все решает самогонка. - Это как-то странно, - задумчиво сказал Кёнсу, ковыряя кончиком пальца покосившуюся стенку столовой. – Уже восемь часов утра, а из столовой до сих пор не воняет очередным отвратительным блюдом Кибом-хёна. - Может, он научился готовить? – меланхолично отозвался Ифань, приглаживая растрепавшиеся светлые волосы и украдкой косясь на Цзытао. Почувствовав на себе его взгляд, Тао кокетливо хихикнул и игриво пнул лежащую на земле шишку. - Ага, а Джонгхён-хён узнал о существовании других лекарств, помимо анальгина, - фыркнул Чонин и с силой толкнул дверь. – Вот увидишь, только мы туда зайдем, сразу почувствуем мерзкие миазмы какого-нибудь супа из чертополоха! Сехуна перекосило, и он слегка поежился. Чондэ беспардонно прошмыгнул мимо Лухана и, зайдя в обеденный зал, растерянно констатировал: - Здесь никого нет. И даже стол не накрыт! И у кухонной двери не стоит Кибом-хён и не говорит: «Немедленно жрите все, что вам дают, а не то в следующий раз я заставлю вас есть двойную порцию»! - Может, он на кухне? – предположил Минсок и, набрав воздуха в легкие, оглушительно заорал: - Кибом-хён! Мы пришли сюда, чтобы жрать твою мерзкую еду! А потом долго какать в кустах, потому что от нее нас стабильно проносит! Ответом ему была пугающая тишина, прерываемая лишь громким сопением стоящего сбоку Исина. - Я пойду и посмотрю на кухне, - храбро вызвался Чунмён и, повернувшись к Исину, проникновенно сказал: – Если я не вернусь, позаботься, пожалуйста, о Меган! Натирай ее пчелиным воском каждый вечер и выводи ее погулять по вечерам на руках. - Нет, Сухо, не уходи! – исступленно заорал Исин, протягивая к нему руки в лучших традициях главных героинь мексиканских сериалов. – На кого ты меня покидаешь? Чунмён стремительно бросился на кухню и исчез за неплотно прикрытой дверью. Оттуда немедленно донесся громкий скрип, грохот и гневный возглас: «Сраные кастрюли, кто вообще ставит их в таком месте?!» Наконец всклокоченный Сухо, почему-то потирающий макушку, вновь возник на пороге и растерянно сказал: - Его нигде нет! Я даже посмотрел в помойном ведре и в холодильнике! - Только не надо паниковать, - голосом опытного командира заявил Лухан. – Наверняка он сидит у Джонгхён-хёна. Может, они трахаются у него в домике, начисто позабыв о том, что надо заботиться о бедных несовершеннолетних подростках! - Ну, мы же им сами объявили бойкот, - подал голос Минсок. – Может, они объявили бойкот нам в ответ? - Они не имеют права, наглые капиталистические шалавы! – завелся Лухан и воинственно потряс кулаком. – Лишить их партийного билета! Сослать в ссылку! Заставить сдать пионерские значки! Сехун влюбленно на него уставился и прочувственно вздохнул: находящийся в революционном угаре Лухан волновал его трепетную душу и пробуждал его половозрелое извращенное либидо. - Тогда пойдем в домик Джонгхён-хёна и выскажем им все, что мы о них думаем, - заявил Лухан и бросился к выходу. – За Мао Цзэдуна! За торжество красной революции! Остальные, зараженные его энтузиазмом, ринулись следом. Но домик Джонгхёна также оказался пуст, только на столе сиротливо стояла огромная банка анальгина. - Они сбежали, - мрачно заявил Чонин. – Грязные извращенные сволочи! И, судя по всему, Минхо-хён, Тэмин-хён и Джинки-хён сбежали вместе с ними! - Но зачем? – удивленно вытаращил глаза Минсок. – Потому что мы объявили им бойкот? - Кстати, с нами давно нет Чанёля и Бэкхёна… - спохватился Кёнсу, оглядываясь. – Никто не видел, где они? - Неужели они тоже объявили нам бойкот? – ахнул Чондэ. – Они догадались, что это мы притворялись лесной феей, и решили отомстить? - Я думаю, все намного страшнее, - мрачно заявил Лухан. – Эти грязные заговорщики похитили Чанёля и Бэкхёна, чтобы мы не послали компрометирующее видео бабушке Бёна. - Да, но на этом видео есть только Тэмин-хён, Минхо-хён и надувной крокодил, - засомневался Цзытао. – Зачем Кибом-хёну, Джонгхён-хёну и Онью-хёну похищать этих идиотов? - Все очень логично, - зловеще каркнул Лухан. – Они все мерзкие империалистические шалавы, которые живут в развратном промискуэтете. У них шведская семья, понимаете? Они все заодно, потому и захватили глупых наивных Чанёля и Бэкхёна в свои грязные лапы, дабы с их помощью прикрыть свои задницы! - Какие задницы мы должны прикрыть? – раздался рядом знакомый низкий голос. Все дружно вздрогнули и обернулись. Взору бравых мастеров дедукции и поисков предстали растрепанные Пак и Бён, выглядевшие весьма необычно: лица обоих были густо перемазаны грязью, Чанёль щеголял голым торсом, то тут, то там испещренным глубокими красными царапинами, а на Бэкхёне почему-то не было ботинок, только красные носки в белую полоску. - Что вы здесь делаете? – вытаращил глаза Ифань. – Где вы пропадали все это время? Бэкхён зарделся и довольно хихикнул, а Чанёль посмотрел на него взглядом абсолютно влюбленного идиота и туманно ответил: - Гуляли. - Срань Господня! – охнул Сехун. – Я вижу на твоей шее засос! И на шее Бэкхёна я вижу засосы! Только не говорите, что вы наконец-то потрахались! - Ой, ну что ты так сразу в лоб! - деланно возмутился Бён, хотя больше всего на свете ему хотелось орать и хвастаться тем, что он стал легендарной личностью, нарушившей затянувшийся целибат Пака. Остальные замерли, контуженные столь внезапной радостной новостью. Ифань покосился на сияющего, как лампочка Ильича, Чанёля, и, не выдержав, задал волнующий всех присутствуюших вопрос: - А как же воздержание до победы на Олимпиаде и так далее? - Я поговорил с лесной феей и Славко Броневувечем, и они объяснили мне, что нужно обращать внимание совсем на другие вещи! – гордо заявил Пак. – Тренировки и шницели – вот секрет успеха, а вовсе не длительное воздержание. Воцарилось контуженное молчание. Все развернулись к Бэкхёну, который тяжело вздохнул и печально сказал: - Не спрашивайте. Главное – результат! - А ты знаешь, что на самом деле лесная фея – это… - начал было Ифань, но внезапно со стороны того места, где стоял домик главного вожатого Онью, послышался грохот. Все дружно вздрогнули и обернулись на звук, а из приоткрытого окна раздался громкий заливистый мат и скрежет. Не сговариваясь, все собравшиеся дружно бросились к домику, в котором явно творилось что-то странное и загадочное. - Что вы здесь делаете? – заорал Цзытао, пинком открывая шаткую дверь. Взорам запыхавшихся обитателей лагеря предстала изумительная картина: Минхо, облаченный лишь в одни трусы с принтом в виде футбольных мячиков, заливисто храпел, прижимая к себе большую початую банку с гордой этикеткой «Кимчхи по-польски». Рядом с ним, широко раскинув руки в стороны, лежал Тэмин, на котором красовалась большая соломенная шляпа с ярко-розовой кружевной отделкой. Прямо на столе, удобно подложив под голову папки с отчетами, мирно сопел Джонгхён, на лбу которого черным маркером ярко выделялась гордая надпись «Пак Чонсу – гондон!» У его ног, привалившись спиной к столу, сидел Кибом, который крепко сжимал в руках огромную банку, наполовину заполненную мутной жидкостью. Возле окна, пошатываясь, метался Онью, который держал под мышкой кокетливую подушку с вышитым мопсом и невнятно бормотал, глупо хихикая: - Куда вы дели мою дрель? Где моя дрель? - Какую еще дрель? – обалдело переспросил Чондэ. Джинки пожевал нижнюю губу и затем многозначительно ответил: - Мою. Я должен просверлить в ней дырку, чтобы потом повесить на нее картину. Джонгхён на полу громко всхрапнул и лениво дернул ногой. Джинки запнулся о пол и едва не приложился носом о подоконник, а Ифань оживился: - Картину? Случайно не мою? Помните, я недавно Цзытао нарисовал! Все дружно вздрогнули и скривились, а Онью громко икнул и с достоинством ответил: - Меня, конечно, плющит, но не настолько. Ву обиженно надулся, а Джинки тем временем мирно продолжил: - Я хочу повесить на стенку свой портрет в зеленом фраке. Вы что не видите? Там, в углу, стоят четыре желтеньких слоника, и один из них держит хоботом картину! - Желтые слоники? – ошарашенно переспросил Кёнсу. - Пироги с лимоном! – внезапно заорал Тэмин и опять замолк. Онью уселся прямо на пол и охотно ответил: - Ну да, они стоят совсем рядом и машут ушами! Вы что их не видите? Эти желтые слоники – мои новые друзья, они обещали принести мне еще самогонки, такой же вкусной, как эта! С этими словами он свернулся калачиком на полу, громко икнул и заснул, что-то невнятно бормоча. По комнате разнесся запах перегара, настолько сильный и сногсшибательный, что все присутствующие в комнате немного опьянели и слегка пошатнулись, контуженные убийственным ароматом. - Да эти говнюки в стельку пьяные! – охнул догадливый Минсок. – Небось бухали ту странную штуку, которая в руках у Кибом-хёна! - Минхо-хён у нас закаленный, - изумился Чонин, подходя ближе к мирно посапывающему повару и осторожно отвинчивая крышку. – Я не думаю, что какая-то… В этот момент он сделал глубокий вдох, шокированно хрюкнул и упал на пол, слегка подергиваясь. Кёнсу вытаращил глаза и бросился к лежащему в полузабытье Чонину. Склонившись над ним, он испуганно спросил: - Эй, что с тобой? Только не вздумай сдохнуть! Это же я должен тебя убить, мерзкое порождение Тьмы! - Мне будто бы только что дали в нос, а потом в глаз, затем через жопу влили в организм три литра водки, - изрек Ким, усаживаясь на пол и очумело тряся головой. – Как они вообще смогли это пить?! - Это божественный напиток богов, - не открывая глаз, пробормотал Кибом и покрепче прижал к себе банку. – Не смей его оскорблять, жалкий смертный! - Интересно, через сколько времени они придут в норму? – спросил Бэкхён, завороженно таращась на малоприличную надпись на лбу Джонгхёна. - Они выпили половину пятилитровой банки, - передернулся Чонин, все еще продолжая держаться за голову. – Как они это сделали? Какие темные силы они призвали?! Что они туда подмешали? Кусок метеорита и обогащенный уран? - К этому явно причастны темные силы, - уверенно заявил Кёнсу. – Дайте мне несколько часов, и я изгоню из них мерзких демонов! Моя бабушка еще в детстве научила меня одному старинному обряду. - И что тебе для этого понадобится? – поинтересовался Бэкхён. – Кровь дракона? Сушеные носы игуан? Вяленый гибискус? - Ведро нефильтрованого пива и три литра рассола, - отозвался До. Джонгхён громко всхрапнул, отчего воздух наполнился новой порцией упоительного аромата перегара. Все дружно позеленели и ринулись к двери, задержав дыхание и громко хрипя. На улице Кёнсу с упоением вдохнул свежий воздух и контуженно просипел: - А лучше сразу литров десять. Судя по аромату, темные силы слишком сильные и разрушительные! - Все не так уж плохо, - оптимистично заявил Чанёль. – Я не думаю, что может быть еще хуже! В этот момент со стороны лесной чащи послышался оглушительный визг тормозов и громкий гудок. Все дружно вздрогнули и, не сговариваясь, бросились на звук. Возле слегка покосившейся березы стоял жалобно поскрипывающий микроавтобус. На нем некто, явно привереженец тех же художественных традиций, что и Ифань, изобразил пухлощекую девочку с кривоватыми ярко-зелеными косичками, сжимающую в руках косорукого плюшевого мишку. Рядом с девочкой красовался мальчик, улыбающийся во весь рот и демонстрирующий ярко-желтые зубы. По всей видимости, у таинственного живописца был дефицит некоторых цветов краски, и он, ничтоже сумняшийся, решил использовать те, что есть. «Дети – это наше будущее!» гордо алела на кузове аляповатая кривоватая надпись. Дверь автомобиля со скрипом открылась, и оттуда вывалился веселый Ынхёк с сигаретой в зубах. - Здорово, ребятишки! – заорал он, широко улыбаясь. – Как отдыхается? Вас еще не изнасиловали местные мутировавшие белки? Кибом не отравил вас своими мерзкими супчиками? - Не дождешься, гондон, - ласково отозвался Лухан. Задняя дверь микроавтобуса медленно начала открываться, и все собравшиеся на опушке невольно поежились: из салона повеяло чем-то жутковатым и пугающим. - Кюхён, Чанмин, что вы там застряли, как трусы в жопе? – развернувшись, проорал Ынхёк. Из салона показался худощавый молодой человек со светло-каштановыми волосами, который смерил Хёкджэ таким взглядом, что тот нервно сглотнул и слегка попятился. - Я просто еще раз считал в уме, сколько столбов ты почти сбил за время нашей недолгой поездки, - мрачно сказал парень. Он вытер рот салфеткой и поежился. – Годы идут, Хёкджэ-хён, а ты по-прежнему водишь машину, как бабушка в маразме! Как хорошо, что Донхэ-хён поехал на курсы повышения квалификации в Пусан и не смог составить тебе компанию, а то на этой дороге не осталось бы ни одного целого дерева и неседого опоссума. - Кюхён, нельзя так говорить про старших! – послышался позади него мужской голос, и из второй двери, кряхтя, вылез второй парень, который ласково улыбнулся, отчего Минсок испуганно всхлипнул, а храбрый Чанёль схватил Бэкхёна за руку и немножечко задрожал. – Не сравнивай бабушек с этим престарелым контуженным педиком. - Я, кажется, их узнал, - с ужасом в голосе прошептал Сехун. – Это Шим Чанмин-хён и Чо Кюхён-хён, они проводят всякие инспекции и проверки! Каждый раз, когда они приезжают в нашу школу, директора приходится отпаивать валерьянкой, а Минхо-хён не пьет по месяцу и вообще перестает материться! - Я тоже их вспомнил, - ахнул Минсок. – Они довели нашего трудовика до слез! Того самого, двухметрового чемпиона по боям без правил по прозвищу «Лютый черепоразбиватель», который три раза отсидел в тюрьме! - О, Черепоразбиватель-хён, - мечтательно протянул Кюхён, судя по всему, обладавший слухом настороженного тушканчика. - Такой милый и смешной дяденька. Я только ему улыбнусь и подмигну, так он сразу за парту прячется и дрожать начинает! - Это, наверное, с того раза, когда мы решили над ним подшутить и подложили ему гигантскую резиновую крысу в ботинок, - громко захихикал Чанмин. – Или когда мы ему в чай подсыпали стиральный порошок! Вот было весело, когда он начал плеваться пузырями! - Зачем вы так издеваетесь над людьми? – жалобно спросил Ынхёк. – Даже запретили мне включать мой любимый шансон и всю дорогу рассказывали жуткие страшилки! Я чуть прямо за рулем не описался! - Теряем хватку, - грустно вздохнул Чанмин и покачал головой. – В прошлый раз ты описался. Он развернулся вбок и заметил стоящих неподалеку обитателей лагеря. Ткнув Кюхёна в бок, он показал на них взглядом и громко прошипел: - А вот и те самые! Которые типа надежда корейского спорта и будущие музыкальные звезды. Чонсу-хён велел нам быть с ними максимально милыми, добрыми и внимательными! - Конечно, я все понимаю, - серьезно кивнул Кюхён. – Я буду самым тактичным и добродушным. – С этими словами он набрал воздух в легкие и рявкнул: - Ну, что, малолетние придурки, рассказывайте, что вы тут творите! Да живо, а не то я вам глаза на жопу натяну, а сверху степлером наклеечку присобачу! - Зачем для этого нужен степлер? – удивленно поинтересовался Кёнсу. – Наклеечка же и так липкая! Кюхён слегка побагровел и уставился на посмевшего высказаться До тяжелым взглядом. Воздух наполнился пугающими флюидами, растущие неподалеку кусты жасмина слегка увяли, а все остальные, кроме зевающего Лухана и ковыряющегося в носу Чанмина, невольно поежились. Подобный взор мог заставить простого обывателя громко зарыдать и спрятаться в укромном месте, где этот страшный служитель корейской педагогической системы никогда его не достанет, но До Кёнсу обладал стойким иммунитетом ко взглядам любой степени зловещей мощности и сам при желании мог заставить несчастную жертву забиться в конвульсиях, поэтому он только демонстративно почесал зудящий комариный укус и уставился на Кюхёна в ответ широко распахнутыми маньячными глазами. Птицы в чаще затихли, а пролетающая мимо кукушка врезалась в дерево и упала на землю, обалдело раскрыв клюв. Кюхён слегка пошатнулся, но, вовремя среагировавл и принял вызов. Он слегка прищурился и упер руки в бока. - Это похоже на эпичную битву Бэллы и Джейн из «Сумерек»! – ахнул Чонин и прижал руки ко рту. – Вперед, Кёнсу! Ты мой личный сорт Бэллы! Тем временем До и Чо слегка устали и начали усиленно моргать и вытирать со лба выступивший пот. Кюхён уважительно крякнул и хлопнул Кёнсу по плечу: - И все-таки ваше поколение еще не совсем потеряно. Мальчик, ты любишь приклеивать чужие штаны к стульям несмываемым суперстойким клеем? - Я никогда этого не пробовал, - отозвался До, почесывая переносицу. - Обязательно попробуй, - посоветовал Чо. – Это очень бодрит и повышает настроение. - Так зачем вы сюда приехали? – решившись, задал вполне логичный вопрос Лухан. Чанмин одернул на себе галстук и сердито заявил: - Потому что Чонсу-хён – старый долбоеб. - Это мы и так знаем, - ляпнул на редкость воспитанный Чанёль. – Или вы решили здесь отдохнуть? Полюбоваться красотами, поиграть со злобными саблезубыми белками? - Нам внезапно позвонил Чонсу-хён и сказал, что в этом лагере творится что-то странное и потому мы срочно должны приехать сюда и провести инспекцию, - скривился Кюхён и раздраженно пнул шишку. – Что он разговаривал с вашими вожатыми по телефону, и те несли какой-то бред! Кстати, а где все? Где Тэмин, Минхо, Кибом, Джонгхён и этот чересчур активный Онью, которого я порой так хочу по-дружески закатать в асфальт? - Ээээээ, - глубокомысленно протянул Ифань и, наклонившись к Цзытао, прошипел: – Если они узнают, что все вожатые сейчас лежат нажратые вусмерть, то это будет конец! - Почему конец? - прошипел Чондэ. – Ну, устроят там всякие разбирательства, зато нас наконец-то вышлют из этой дыры! Никаких комаров! Никакого мерзкого супа Кибом-хёна! Никакой изжоги и идиотских объединяющих игр Онью-хёна, во время которых он опять будет обо все спотыкаться, и Джонгхён-хён примется закармливать его анальгином! Разве не этого мы хотели? - Хотели, - помолчав, отозвался Сехун. Воцарилось напряженное молчание, прерываемое громкой руганью Кюхёна: ловкий Хёкджэ очень удачно отвлек на себя внимание инспекторов, уронив на ногу Чанмину пятилитровый пакет яблочного сока, перестаскивая его с заднего сидения к себе. Внезапно Чонин тяжело вздохнул и печально добавил: - Я, наверное, мазохист, но я совсем не хочу отсюда уезжать! Я уже привык ко всему творящемуся здесь пиздецу! К консоме из подорожника, к трехглазым белкам, которые прибегают к нам набрать желудей, к кустам, в которых можно делать столько всего интересного… - С этими словами он многозначительно покосился на Лухана, отчего тот кокетливо хихикнул и ласково пробормотал: - Падшая капиталистическая гетера! - И потом, если Минхо-хёна и Тэмин-хёна уволят, кто знает, кого назначат на их место, - подал голос Минсок. – Вдруг это будут такие же, как эти? Или вдруг они не будут матерящимися педиками?! - А еще нас запросто могут объявить пострадавшими, и тогда нас заставят ходить на курсы психологической поддержки, - замогильным голосом добавил Цзытао. – И толстые тетки с усами будут заглядывать нам в глаза и спрашивать, не насиловали ли они нас в душе и были ли у нас критические дни! - Только не усатые тетки! – в ужасе воскликнул Бэкхён. Кюхён, методично выкручивающий ойкающему Хёкджэ уши, оторвался от своего восхитительного занятия и, повернувшись к ним лицом, спросил: - Что ты сказал? - Он говорит, что наши уважаемые вожатые сейчас чрезвычайно заняты, - поспешно сказал Кёнсу, - они… они… Фантазия До позорно капитулировала, и он беспомощно покосился на Лухана. Тот, ведомый так кстати нахлынувшим вдохновением, бодро заявил: - Онью-хён уже третий день проводит в своем домике тренинг по укреплению профессиональных отношений, повышению квалификации и позиционированию себя как позитивного экстраверта, репрезентативно направляющего свои полярные ментальные потоки в нужные социокультурные русла. Воцарилось молчание, прерываемое лишь сопением слегка контуженного высокоинтеллектуальной речью Лухана Чанмина. Кюхён крякнул и переспросил: - Ты хочешь сказать, что у них сейчас какое-то типа образовательное организационное мероприятие? Но почему уже три дня? - Потому что в первый день Онью-хён читал им пятнадцатичасовую лекцию «Влияние регрессирующего процесса ментального психоанализа на формирование экстраполизационного взгляда на систему эмпирического образования», - охотно отозвался Лухан, лучезарно улыбаясь, – затем они разбирали последствия макрополитической дестабилизации на уровень просвещенности подрастающего поколения посредством просмотра семи восьмичасовых обучающих фильмов на армянском языке. - Они знают армянский? – промямлил Хёкджэ, видимо, уловивший из всей вдохновенной речи Лухана тольку это. - Он с корейскими субтитрами, - ловко нашелся китайский студент. – Как сказал Онью-хён, они освободятся только послезавтра. И процесс ни в коем случае нельзя прерывать, иначе нарушится целостность визуализированного восприятия проектируемой ожидаемой действительности! - Ты что-то понял из того, что он сказал? – шепотом спросил Чондэ Минсока. - Я понял что-то про субтитры и армян, - отозвался тот и тяжело вздохнул. – Он же китаец, откуда он знает столько сложных слов на корейском? - Я тоже китаец, но я понял только что-то про полярников, - влез Ифань. - Ты даже свое имя пишешь с тремя ошибками, - вздохнул Чанёль. – Да, Ву Ефуня? Ву надулся и незаметно пнул его носком кроссовка в голень. Тем временем Лухан продолжал вещать: - Онью-хён сказал ни в коем случае не прерывать процесс, но, если хотите, можете к ним присоединиться! Насколько я знаю, они как раз планируют посмотреть пятичасовой обучающий фильм об инверсированном ментальном рекурсировании. - Он тоже будет на армянском? – контуженно отозвался Чанмин. Лухан закивал: - Конечно. Армения – мировая столица педагогических инноваций! - Но кто же тогда за вами следит? – подозрительно прищурился Кюхён. – Или вы остались здесь совершенно без присмотра взрослых? - Это такие взрослые, что за ними самими нужно присматривать, пока они за нами присматривают, - ляпнул Чанёль. - Это да, они редкостные долбоебы, - машинально отозвался Чо и, спохватившись, с подозрением уставился на моментально вспотевшего Пака. – Погоди, так, значит, за вами никто не следит? - Как вы могли о таком подумать! – выпучил глаза Цзытао и прижал руку к груди, старательно изображая оскорбленную невинность. – Конечно, наши ответственные вожатые ни в коем случае не могли сделать ничего подобного. За нами присматривает специально назначенный человек. И это… - Тао беспомощно огляделся и остановился взглядом на Бёне, который в этот самый момент что-то страстно шептал на ухо хихикающему Чанёлю. Пак был намного выше своего компактного возлюбленного, поэтому ему приходилось заметно наклоняться и держаться рукой за березу, дабы не упасть на стоящего рядом Бёна. - Это Бэкхён, наш самый благоразумный и высокоморальный студент! – радостно заявил Цзытао и ловко спрятался за спиной Ифаня, тем самым молниеностно скрывшись от ответственности. Благоразумный и высокоморальный Бэкхён, как раз предлагавший Пак Чанёлю малоприличные ролевые игры с использованием посторонних предметов, от неожиданности громко икнул и пространно отозвался: - Что, блядь? Кюхён окинул внимательным взглядом всклокоченного, густо перемазанного грязью Бэкхёна, который стоял напротив него без ботинок, но в ярко-красных носках, радовал глаз огромной дыркой на коленке джинсов и был густо покрыт пламенеющими засосами, оставленными одуревшим после долгого воздержания Чанёлем. Затем весьма невежливо ткнул в него пальцем и переспросил: - Вот этот? Похожий на садового гнома из гей-порно? - Это так только кажется, - поспешно отозвался Сехун, пихая локтем в бок побагровевшего Бэкхёна. – На самом деле Бён Бэкхён – это образец морали и пример для подражания. «Какой пиздеж! - фыркнуло либидо Бэкхёна. – Как у него еще губы не отсохли так нагло и неприкрыто врать!» - Погоди, Бён Бэкхён? – внезапно позеленел Чанмин. – Внук госпожи Бён, той самой, которая раньше работала надзирательницей в колонии строгого режима? - Бабушка давно на пенсии, но все почему-то ее помнят, - мечтательно вздохнул Бэкхён. Чанмин наклонился к недоумевающе нахмурившемуся Кюхёну и зашептал: - Помнишь, как мы в пятом классе отобрали у маленького мальчика мороженое, а потом нас поймала его бабушка, провела трехчасовой допрос, а потом порезала на мелкие кусочки китайские резиновые перчатки и заставила нас съесть их с кетчупом? И сказала, что если мы еще раз обидим ее внука, то в следующий раз она принесет мешок клизм, а кетчупа не будет? Кюхён ощутил во рту мерзкий привкус некачественной резины из Поднебесной и, посинев, поспешно пробормотал: - Конечно, нет! Я же крутой суровый здоровый мужик, у меня нет страхов, я ничего не боюсь, даже пугающих старушек со скалками и всякими там клизмами! И она вовсе не снится мне по ночам, жутко смеясь и размахивая капроновыми колготками! - А почему колготками? – спросил Чанмин, косясь на Бэкхёна затравленным взглядом. Кюхён сглотнул и нервно одернул на себе галстук: - Она обещала запихнуть их нам в жопу, если мы еще раз отберем у кого-то мороженое. С тех пор я не ем мороженое. И боюсь капроновых колготок в сорок ден. - О чем вы там шепчетесь? – ворвался в их диалог въедливый голос Кёнсу. - Мы просто вспомнили о нашей последней встрече с бабушкой Бэкхёна, - отозвался Чанмин и расплылся в ослепительной улыбке. – Такая прекрасная, замечательная, чуткая женщина! - И внук у нее наверняка такой же, - заискивающе отозвался Кюхён. – Я уверен, что Онью-хён тебя проинструктировал! И поэтому ты нам сейчас все расскажешь здесь и покажешь, да? - Значит, не забыли про резиновые перчатки, - вполголоса пробормотал До и гаденько захихикал, отчего стоящий рядом Сехун поежился и мысленно перекрестился. Подобная осведомленность Кёнсу была неудивительна: среди всех друзей Бэкхёна До, малолетний тролль с садистскими наклонностями, мечтавший в свое время стать патологоанатомом или следователем, был главным любимчиком бабушки Бёна. Она ему пекла самое вкусное печенье с корицей и рассказывала самые увлекательные истории из своей профессиональной деятельности. - Ну, я вообще… - начал было Бэкхён, но ойкнул, когда Чонин ощутимо ткнул его пальцем в бок. – Да, то есть, полиполярность, армянская педагогика и эти, как там их, мантунальные подтеки! Он наклонился к Лухану и шепотом спросил: - И что мне теперь делать? - Импровизируй, - одними губами отозвался тот, продолжая широко улыбаться. Улыбался Лухан как практикующий маньяк с садомазохистскими наклонностями, подстерегший тучного вредного мальчика в темной подворотне, и от его улыбки у всех присутствующих по коже побежали мурашки. Кроме обладавших более прокачанным скиллом в области запугивания окружающих Чанмина, Кюхёна и Кёнсу и Сехуна, который парадоксальным образом возбудился. – Главное, держи их как можно дальше от домика Онью! Если они туда зайдут и увидят этих престарелых уродов в трусах, тогда нас всех точно ждут усатые тетки с вопросами про анальное изнасилование! - Я не хочу слушать про анальное изнасилование, я хочу рассказывать про анальное изнасилование! – возмутился Бён и, развернувшись к ожидающим Кюхёну, Чанмину и Хёкджэ, лучезарно улыбнулся: - Давайте пройдем к домикам, я расскажу вам про увлекательный быт лагеря «Задорные шишки»! - «Задорные шишки»? – изумленно переспросил Чанмин, осторожно переступая через ветвистые корни деревьев. - Ну… - отозвался Ифань. – Это потому, что мы музыканты и спортсмены. Понимаете? - О, смотрите, мы подошли к туалету, - поспешно сменил тему Лухан. – Вот, смотрите, какая красивенькая у нас будочка! - Я помню этот туалет, - мечтательно вздохнул Кюхён. – Один раз мы с Чанмином на всю ночь заперли в нем Юнхо-хёна. Он как раз торопился на свидание к Джеджун-хёну, зашел пописать, а тут мы! Когда мы отдыхали в лагере «Голубые рейтузы», то были такими невинными и добродушными! - В ваше время этот лагерь назывался «Голубые рейтузы»? – пораженно переспросил Минсок. Чанмин тяжело вздохнул, а Кюхён ткнул кончиком ботинка шишку и мрачно отозвался: - У нашего главного вожатого Юнхо-хёна было очень плохо с фантазией. - Ючон-хён предлагал «Восходящие гигабайты порно», - отозвался Хёкджэ, расстроганно вздыхая. – Эх, наша молодость! А помните, как однажды мы пошли в лес за грибами и застукали Чонсу-хёна и Канин-хёна за… - А вот тут у нас домики, - вовремя вклинился в их диалог Бэкхён. – Но мы там нечасто проводим время. - Правда? – глаза Кюхёна загорелись опасным огоньком. – А где вы проводите свободное время? На местных развалинах лакокрасочного завода? В лесной чаще, где вы можете заблудиться, объевшись ядовитых мухоморов? На дереве, нанюхавшись галлюциогенных испарений и вообразив себя игривой сойкой? Вожатые не смотрят за вами, и мы можем с чистой совестью сдать их Чонсу-хёну, чтобы тот уволил их с позором, и они пошли работать в Каннам элитными проститутками? - В ку… - начал было Бэкхён, но бдительный и ловкий Чондэ успел вовремя кинуть ему в лоб шишку. Бён сдавленно икнул и замолчал, а Лухан поспешно добавил: - В культурных мероприятиях! Наши вожатые придумывают нам столько интересных спортивных игр! Например, мы недавно искали клад на территории лагеря. Естественно, под их чутким присмотром! Заветы коммунизма, которые так яростно почитал Лухан, гласили, что врать, а, тем более, врать так нагло и беспардонно нельзя, но даже стойкая ненависть к сериалу «Санта-Барбара» и преданность делу Маркса и Энгельса не смогли побороть желание избежать глобальной головомойки. - А, это когда мы первый раз встретили лесную фею, ту, с кривыми ногами и странным светящимся жезлом, - оживился Чанёль. – До сих пор не понимаю, почему он вибрировал! - Вовсе у феи не кривые ноги, а прекрасные ровные и сексуальные, - возмущенно отозвался Ифань и отставил в сторону длинную конечность, покрытую густыми темными волосами. – И вообще, это очень талантливая и прекрасная фея, которую ждет потрясающая карьера в шоу-бизнесе! Быть может, она даже когда-нибудь снимется в голливудском фильме с Люком Бессоном! - Ага, а я тогда сыграю в одной эпической картине с Мэттом Дэймоном, - мерзко хихикнул Лухан. Ву надулся и незаметно швырнул желудем ему в коленку. - О какой лесной фее вы говорите? – с подозрением в голосе спросил Кюхён. – Вы что, все-таки купаетесь в местном галлюциогенном озере? - Даже и не думаем, - хором отозвались воспитанники «Задорных шишек». Бэкхён заискивающе улыбнулся и быстро открыл дверь столового домика: - Давайте посмотрим нашу столовую! Хотите перекусить, у нас как раз осталось позавчерашее пюре Кибом-хёна и его великолепные тушеные шпроты! - Нет, спасибо, мы не хотим умереть в таком юном возрасте, мне еще столько нужно успеть сделать, - поежился Чанмин. – О, сколько у вас здесь кустов! О, а что это там валяется? Он наклонился и достал из-под куста жимолости рулон туалетной бумаги. - Это же мой элитный четырехслойный пипифакс «Гева»! – возмущенно заорал Сухо. – Кто из вас украл мой рулон, мои запасы уже почти закончились, а я не могу пользоваться подорожником как какой-то плебей! Я знаю, что это ты, Кёнсу, это твои любимые какательные кусты! - Это уже сто лет не мои любимые какательные кусты, это любимые трахательные кусты Чондэ и Минсока, - моментально отозвался До. – Или я путаю их с теми кустами, в которых Лухан и Сехун играют в «невинного партизана и мерзкого империалистического захватчика»? - Погодите-ка, это что такое? – обалдело спросил Кюхён, наклоняясь к зарослям жасмина и вытаскивая из-под раскидистой ветки блестящий тюбик с яркой призывной этикеткой. – Смазка «Игривый гусар» с запахом клубники и персика?! - Это не наша, - моментально отозвался Лухан. – Я не люблю запах персиков, это не мужественно! То ли дело малина или ежевика! - Стойте, вы что, все здесь трахаетесь между собой? – заорал Чанмин, размахивая рулоном туалетной бумаги. - Нет, как вы вообще могли такое подумать? – вытаращил глаза Цзытао. – Даже и не думали… - Ну-ка, быстро подняли руки все присутствующие, кто с кем-то шпилится! – внезапно быстро спросил Кюхён. От неожиданности все подчинились, кроме Кёнсу и Чонина, которые оглядели остальных обалдевшими глазами и, встретившись взглядами, моментально зарделись как маков цвет и отвернулись. - Погодите, а чем же вы тогда занимались все это время в кустах? – изумленно спросил Исин. – Мы думали, что вы уже давным-давно сделали там свои грязные сверхъестественные делишки! - Мы сидели в кустах и выслеживали в них паранормальную сущность, - отозвался Кёнсу и мрачно пнул шишку. - Как можно просто сидеть в кустах? – изумился Чондэ. – Такое вообще возможно? Ну вы и извращенцы! - А не пошел бы ты на ху… - начал было Чонин, но в этот момент Кюхён швырнул на землю тюбик со смазкой и, сдвинув брови на лоб, наставил на замеревшего Бэкхёна палец: - Это что получается, что ваши вожатые спокойно относятся к тому, что вы, маленькие несовершеннолетние долбоебы, занимаетесь развратом в лагерных кустах? А они чем в это время занимаются? - Вы, наверное, не так нас поняли, - залебезил Бён, ощущая приближение неминуемого эпического пиздеца. – Они же все ответственные взрослые люди. Естественно, они выступают за поддержание моральных ценностей и за исключительную духовную… В этот самый что ни на есть подходящий момент дверь домика Онью с треском распахнулась, и оттуда вылетел Минхо, гордо демонстрируя всем собравшимся свои яркие и стильные трусы и размахивая открытым дырявым зонтиком с узором в виде белых маргариток. - Я Мэри Жоппинс, блядь! – заорал он, поравнявшись с Хёкджэ и громко захихикал. – Я несу возмездие во имя корейской педагогической системы, еба! - Что ты… - начал было Ынхёк, но тут Минхо дыхнул на него перегаром убийственной мощи, и Хёкджэ судорожно всхлипнул и свалился на землю, слабо подергивая руками. - Мэри Жоппинс, подожди меня! - послышался сзади невнятный крик, и взору присутствующих предстал Тэмин, придерживающий слетающую с головы шляпку. Кроме шляпки на талантливом юном педагоге красовались лишь наручные часы и симпатичные синие носки, и Чанмин вытаращил глаза, когда Ли пробежал мимо него с радостным гигиканием, гордо неся свою главную мужскую гордость. - Я думал, что ты их запер! – прошипел Сехун на ухо Чанёлю. Тот виновато пожал плечами и пробормотал: - Я и запер. Но ты же знаешь, как мастерски Минхо-хён обращается с отмычками. - Что здесь происходит? – выпучил глаза Кюхён. Он склонился над лежащим на земле Хёкджэ и слегка потыкал его палочкой. – Они что, купались в озере? Никто не купается в этом озере, даже рыба давным-давно улетела в теплые края! - Ты тоже их видишь? – обрадованно спросил подошедший Джонгхён и преданно заглянул в глаза замеревшему Чо. – Летающие селедки, они машут хвостами и приглашают меня полететь вместе с ними на Гавайи. Но я не могу полететь на Гавайи, ведь у меня закончился срок годности загранпаспорта! - У тебя что, на лбу написано «Пак Чонсу – гондон»? – обалдело переспросил Чо. Вместо ответа Джонгхён обнял его за шею и, икнув, ласково поцеловал в щеку. - А ты милый, - проникновенно заявил он и погладил Кюхёна по щеке. – Хочешь, мы с Ки тебя усыновим и будем кормить анальгинчиком? - Анальгинчик, - захихикал подошедший Кибом, любовно прижимающий к себе банку с самогонкой и умиленно вздыхая. На бравом поваре красовалось невесть откуда взявшееся женское платье в синюю полоску и кирзовые сапоги приятного болотного оттенка. Ошалевший Кюхён уставился на него во все глаза, а тем временем из домика послышалось громкое жужжание и оглушительный торжествующий вопль Онью: - Я нашел дрель! Я нашел дрель! Раздался громкий треск, и в дверном проеме показался взбудораженный Джинки, любовно прижимающий к себе полезный в хозяйстве инструмент. Чанмин выронил из рук рулон туалетной бумаги, а Кибом громко зевнул и, поставив на землю банку, хлопнул трясущего головой Хёкджэ по плечу: - Я доверяю тебе самое дорогое. Тебе, волшебный эльф, и этим двум злобным лесным гномам, что пришли вместе с тобой! Позаботьтесь о моей самогонке, а я пока немножечко вздремну… С этими словами он аккуратно одернул подол платья, лег на землю и, подложив шляпку под голову, мирно захрапел, изредка бормоча себе что-то под нос. Кюхён отпихнул от себя сопящего Джонгхёна и, выхватив взглядом слегка позеленевшего Лухана, заорал во всю мощь своих немаленьких легких: - Что здесь, в конце концов, творится?! Так значит, Чонсу-хён был прав, когда говорил, что они явно обкурились местным галлюциогенным укропом и сошли с ума? - Они, наверное, просто немного перетрудились на почве своей активной образовательной деятельности, вот у них чуть-чуть крышечка и полетела, - пискнул Чанёль и съежился, когда Чанмин смерил его уничтожающим взглядом поистине разрушительнейшей силы. - Во всем виновата эта противная самогонка, - тяжело вздохнул Лухан и показал пальцем на пятилитровую банку. – Мы просто объявили им бойкот и пошли заниматься своими делами в кустах, буквально на денечек отлучились, а они – раз! – и набухались в хлам! - Откуда они вообще взяли эту жуткую штуку? – поежился Чонин. – Один раз понюхаешь, и все, как будто по башке кувалдой стукнули! - Это мой секретный фирменный рецепт, - внезапно абсолютно трезвым голосом сказал Кибом и, не открывая глаз, поднял палец вверх. – Я завещаю его своим детям и внукам, чтобы они могли варить эту волшебную вещицу и вспоминать обо мне со слезами на глазах. Вымоловив эту восхитительную сентенцию, он причмокнул губами и вновь мирно захрапел. - Какие дети и внуки, ты занимаешься грязным сексом с Джонгхён-хёном, это тебе что, какая-нибудь «Игра Престолов», чтобы мужики рожали? – возмутился Кюхён и мстительно пнул посапывающего Кима. – Ну держись, как только мы приедем обратно в город, я сразу же пойду к Чонсу-хёну и с такими подробностями на вас пожалуюсь, что больше вас не возьмут даже в элитные каннамские проститутки! Только в проститутки второго сорта, да и то, если вы хорошо попросите! Угрозы пребывающего в состоянии крайней степени негодования Чо были воистину ужасны и неимоверно жестоки. Бэкхён громко зашмыгал носом, Сехун захлюпал и положил голову на плечо Лухану, и, казалось бы, на этом славная история лагеря «Задорные шишки» должна была закончиться, как внезапно Чанмин заинтересованно посмотрел на стоящую на земле банку с самогонкой и задумчиво сказал: - Интересно, она и вправду вштырит с одного глотка, как этих идиотов? - Да, нет, они просто не умеют пить, - презрительно фыркнул Кюхён. – То ли дело мы, у нас с тобой уже такой уровень проспиртованности, что нас эта самогонка ни за что не возьмет! Даже если мы допьем всю банку, то эффект будет как от кефира. - А вдруг действительно вштырит? – пробормотал Чанмин. – Смотри, как Минхо скачет, а его даже абсент с пивандрием не брал! - А я тебе говорю, что ничего от нее не будет! – упрямо заявил Кюхён и, плюхнувшись в выглаженных брюках прямо на траву, взялся за банку. – Вот смотри! - Тогда я тоже попробую, - решительно сказал Чанмин и уселся рядом с ним. – Пей первым, а я после тебя попробую! - Не делай этого, глупец, - прохрипел Хёкджэ, протягивая к нему руки. – Это страшная вещь! Я вижу фиолетовых слонов, они машут мне хоботами и улыбаются! - Не говори ерунды, - заявил Кюхён, поднося банку ко рту. Он слегка вздрогнул, вдохнув прошибающий запах самогона, и решительно сделал первый глоток. – Я совершенно не опьянею… Никогда еще Чо Кюхён не был так близок к сокрушительному провалу. Самогонка не щадила никого. Даже верных служителей корейской системы образования.