О книгах и опозданиях (Of books and late classes)

Краткое содержание

Дружба Гвен и Джеймса становится еще крепче только затем, чтобы в скором времени подвергнуться испытаниям.

Примечания к главе: В этой части содержится насилие, пусть и в небольшом количестве. — Пойдем, птичка. — Нет. — Я же знаю, ты хочешь. — Определенно нет! — Ну, давай! Миссис Гуз на больничном, и английский будет кто-то замещать. И она наверняка заставит тебя читать какую-нибудь скукотищу или заниматься грамматикой. Несколько учащихся, проходящих мимо них по коридору, мельком взглянули на ребят. За последние несколько недель, несмотря на то что они редко общались друг с другом в школе, дружба Гвен и Джеймса (если это можно было так назвать) стала понемногу привлекать внимание. Некоторые ученики видели, как они вместе уходили из школы, и то, что Джеймс улыбался Гвен при встрече, также не осталось незамеченным. Девушка никогда не обращала внимания на расспросы, но и сама не могла определиться с тем, что же это были за отношения, что уж говорить об остальных. Темными ночами, когда она думала о Джеймсе перед сном, она твердила себе, что они друзья. Однажды он сказал ей, что у него нет друзей. Гвен решила пропустить это мимо ушей. У всех есть друзья. — Иногда ты такая занудная, — сказал Джеймс, прислонившись к соседнему шкафчику, — пойдем, птичка-Гвен. Пойдем играть. — Мы не дети, Джеймс, — она закатила глаза. Джеймс улыбнулся и подошел к ней еще ближе, наклоняясь и понижая голос. — Пойдем, — прошептал он, почти касаясь носом ее лба, — ты же не хочешь сидеть в классе целый час, изнывая от скуки, правда? Она ничего не ответила, стараясь выдержать его взгляд и намеренно игнорируя то, как близко он придвинулся. — Джеймс, — ответила она, — что если моя тетя узнает? Сегодня ей удалось дать ему отпор. Тем не менее, на следующей неделе она заметила, как Джеймс приближается к ней по коридору, и вот, сама до конца не понимая, как ей это удается, она с легкостью лжет учителю физкультуры, жалуясь на плохое самочувствие. Учитель, никогда не сомневающийся в словах Гвен, попросил ее позвонить тете и отправил домой. Гвен кивнула с серьезным видом, а возле шкафчиков ее уже ждал Джеймс. Как он выяснил, что она только что сделала? Откуда ему известно, что они должны были встретиться? Она не могла найти ответы на эти вопросы, но он просто это знал. — Быстрее, — прошептал он, — пока нас никто не увидел. Он схватил ее за руку, отчего у девушки по всему телу побежали мурашки, улыбнулся и потащил к запасному выходу, после чего они перебежали школьный двор и вскоре скрылись. Средняя школа Сторибрука находилась неподалеку от леса. День был довольно прохладным, но в пальто, шарфе и шапке Гвен не было холодно, а руки Джеймса согревали ее ладони. Словно дети они бежали к лесу, остановившись только тогда, когда достигли деревьев. — Ну, вот! — произнес он, отпуская ее руки, и поднимая свои, — Разве это не весело? Гвен ничего не отвечала, пытаясь перевести дыхание: она прислонилась к дереву и огляделась вокруг. Ей до сих пор не верилось, что за всю свою жизнь в Сторибруке она так ни разу и не была в этом лесу. Ее дом был рядом, но у нее никогда не было на это времени. До сегодняшнего дня. Девушка вздрогнула, обхватывая себя руками за плечи, и улыбнулась. Она повернулась к Джеймсу и увидела, что тот уже успел забраться на дерево как маленький ребенок и расположиться на одной из ветвей, как будто сидел там всегда. — Иди сюда, птичка, — позвал он. — Нет! — ответила Гвен, — Ни за что. Я туда не полезу. — Ты зануда, ты в курсе? — Если я зануда, зачем тогда хочешь, чтобы я туда забралась? — парировала она. Джеймс засмеялся, запрокидывая голову: — Один — ноль. С этими словами он спрыгнул на землю, приземляясь рядом с ней. Она ахнула, боясь, что он ударится, а он рассмеялся над ее столь очевидным беспокойством. Его насмешка заставила ее нахмуриться. На самом деле, Гвен не совсем понимала, почему ее к нему тянет — в конце концов, раздражение и неловкость он вызывал у нее чаще других чувств. И все же, не общаться с ним она не могла — может быть, потому что впервые в жизни встретила человека, так на нее непохожего. Он был совсем другим, и с ним она могла говорить о вещах, о которых не отважилась бы поведать никому другому. Это пробуждало в ней некое безрассудство. И с ней он и сам был… другим. Да, он над ней смеялся, относился к ней с сарказмом, что ее задевало, но девушка чувствовала, что если бы в определённой степени она ему не нравилась, вряд ли бы он стал проводить с ней время. Иногда он открывался ей с другой, более мягкой стороны, был добрым, и не принимать это во внимание она не могла. Когда юноша увидел выражение ее лица, он снова рассмеялся, но в его тихом смехе было что-то нехорошее, мрачное. Повернувшись, он двумя руками схватился за ветку и повис на ней. Гвен покачала головой — честное слово, как маленький ребенок! — и невольно опустила глаза на его живот — его куртка и футболка поднялись, обнажая кожу. Она смущенно потупила взгляд, а потом вновь посмотрела на него хмурясь. — Что это? — спросила она, указывая на бледный синеватый след на одном из его боков. Джеймс замер на секунду, но тут же вернул своему лицу прежнее выражение, спрыгивая на землю и одергивая одежду. — Ничего, — ровным голосом ответил он, приближаясь к Гвен и быстрым движением стягивая шапку с ее головы. — Джеймс! — воскликнула девушка, становясь на мысочки, выхватывая ее из его рук, — Моя шапка! — Джеймс! Моя шапка! — передразнил ее мальчишка. Пока Гвен натягивала шапку, закатив глаза, Джеймс внимательно смотрел на девушку с высоты своего роста. Он щелкнул ей по носу, и пока она не успела сообразить, снова взял за руку. — Пойдем. Давай погуляем. Они прогуливались по лесу, разговаривая. Он называл ее скучной, маленькой мисс совершенство, забавной птичкой, а она его — чудаковатым и невыносимым. Эта прогулка была самым интересным событием, что с ней случалось за последнее время. И когда она вернулась домой, с пылающими от холода щеками и сверкающими от возбуждения глазами, она поняла, что Джеймс Янг стал для нее настоящим другом, возможно, как и она для него. Может быть, единственным. Потому что за всем этим подстрекательством, усмешками и постоянным, рискованно-шутливым отношением к жизни, скрывалось то, что она постепенно начала осознавать: Джеймс Янг был совершенно одинок. Однажды, они вместе шли после урока немецкого в кабинет химии, болтая и смеясь. Двумя днями позже они вместе обедали в столовой. — Я думала, ты прогуляешь предыдущий урок, — полюбопытствовала Гвен, поедая пасту. — Ну, — Джеймс пожал плечами, хватая кусок хлеба с ее тарелки, — я вообще-то решил остаться.

***

— Люди болтают, ты в курсе? — услышала она на следующий день. Гвен оторвалась от своего обеда, посмотрев на Аурелию. Аурелия была немногим моложе Гвен: милая девушка с удивительными золотыми кудрями, обрамляющими бледное лицо. Аурелия была довольно популярна, хоть и немного надменна и временами легкомысленна. Гвен тоже так иногда казалось, но она знала, что у подруги доброе сердце, и она действительно переживает за Гвен. То же самое чувство испытывала к девушке и Гвен. — Я просто хотела сказать, — добавила Аурелия, вертя в руках вилку, — будь осторожна. Ты знаешь, он нехороший человек, Гвен. — Он не настолько плох, — возразила Гвен. — Гвен, на днях он чуть было не поджог мусорный бак. К тому же, я слышала, он обокрал Шона Шери… — О господи, — с нескрываемой неприязнью ответила Гвен, — неужели ты забыла? Он же круглый идиот, Аурелия. Шон учился в классе на год младше Гвен. У него был младший брат, Миша, который брал у Гвен уроки игры на фортепиано. Миша был тихим, застенчивым мальчиком с постоянно испуганным выражением лица, в то время как старший, Шон, был неприветливым заносчивым очкариком. Он ей вообще никогда не нравился: сколько Гвен себя помнила, она его всегда яро ненавидела, и, кажется, братья отвечали ей тем же, как будто имели что-то исключительно против нее. Миша прекратил ходить к ней на занятия, а Шон всегда презрительно усмехался при виде Гвен. — Я говорю только то, что слышала, — произнесла Аурелия, — тебе следует быть с ним поаккуратнее. И пожалуйста, пожалуйста, не надо с ним встречаться! — Я ни с кем не собираюсь встречаться, а с ним так и подавно! — резко ответила Гвен, — Не беспокойся! Я уже большая девочка! — Как скажешь! Позже, Гвен пожалела, что не восприняла предостережение Аурелии всерьез, хотя это произошло и не по вине Джеймса. Около недели спустя, в то время как она возвращалась в класс из туалета, девушка остановилась как вкопанная. Возле шкафчиков стояли несколько мальчишек. Гвен тут же узнала некоторых из них, включая Шона Шери. Нахмурившись, стараясь понять, чем они могут быть заняты, и догадавшись, что вряд ли это что-то хорошее, Гвен направилась к ним по коридору, пытаясь рассмотреть, что происходит. Она невольно охнула. Высокий, темноволосый парень прижал Джеймса к шкафчикам, схватив его за горло одной рукой. Джеймс смеялся, а в его глазах сверкал опасный огонек — мальчишки же с угрожающим видом толпились вокруг. — Что здесь происходит? — громко спросила Гвен. Взгляды повернулись в ее сторону. — Убирайся, Берри, — ответил Шон Шери, скрестив руки на груди, — тебя это не касается. — Что вы с ним делаете? — спросила Гвен. — Это называется правосудие, — произнес один из ребят. — Правосудие? За что? — Он украл у меня деньги, — сказал Шон, и Гвен содрогнулась от нескрываемого презрения, что было в его голосе. — Тогда сообщите об этом директору! — ответила девушка, — а не устраивайте здесь самосуд. — Все в порядке, птичка, — произнес Джеймс сдавленным голосом, хотя на его губах играла извечная усмешка, — пусть повеселятся. — Заткнись. Гвен отшатнулась, закрывая рот руками, когда один из мальчишек отвесил Джеймсу звонкую пощечину. Джеймс лишь разразился скрипучим и низким смехом. — Ну же, ты, заводила, — прошипел Джеймс, а его глаза сверкнули, — и это все, на что ты способен? — Оставьте его в покое! — Не мешай им, птичка. Это же весело. Гвен смотрела на них, едва сдерживая слезы: — Это не игра, Джеймс! — со злостью воскликнула она, — А вы — вы, немедленно оставьте его! Отпустите! — А то что? — Я приведу учителя, — с вызовом ответила девушка, — не сомневайтесь. — Отлично! Веди! — воскликнул один из ребят, — К тому времени как ты вернешься, у твоего маленького дружка на лице места живого не будет. — Молодец, Пол, — самодовольно прохрипел Джеймс, — мне уже страшно. Прямо мурашки по телу бегут. Парень по имени Пол схватил Джеймса за плечи и с такой силой ударил спиной о дверцы шкафчиков, что тот упал на колени. Тут же Гвен схватила Пола за руку, пытаясь оттащить от Джеймса. Мальчишка с излишней жестокостью оттолкнул ее в сторону, и пнул Джеймса ногой. Позади него был Шон Шери, который вздрогнул и стиснул зубы. Гвен в отчаянии с еще большей силой дернула Пола за рукав. Юноша повернулся к ней, разъяренным взглядом посмотрел на нее, и занес руку. К ее глубочайшему удивлению его остановил Шон Шери: — Эй, — крикнул он, сощурившись от злости, — не смей! Ты что? — Ей не стоило вмешиваться, — сказал высокий мальчишка. — А вам стоило бы не трогать Джеймса, — возразила Гвен. — Гвен, уходи, — повторил Джеймс, повышая голос, его взгляд потемнел, а сам он осел на пол, пытаясь собраться с силами и встать. — Джеймс, — выдохнула Гвен, пытаясь протиснуться сквозь толпу ребят, чтобы помочь ему, — ты в порядке? — Просто уйди! — Что это такое? В коридоре, подозрительно смотря на них, стоял учитель. Как только он заметил Джеймса, то тут же закатил глаза: — Джеймс Янг, — произнес он, — и почему я не удивлен? — Сэр, — улыбнулся Джеймс, все еще держась за горло. — Он ничего не сделал! — воскликнула Гвен, — Это они к нему приставали. Учитель с недоверием посмотрел на Гвен: — Мисс Берри. Разве вы не должны сейчас быть на уроке? — спросил он с удивлением. — Они его били, — произнесла Гвен, не ответив на его вопрос, — я все видела… — Она врет, — сказал Пол, — он пытался побить одного из нас — мы пытались его оттащить. — Ты лжешь! — закричала в ярости Гвен, а ее глаза расширились от ужаса, — Это неправда! — Она всего лишь пытается выгородить своего дружка. Гвен повернулась и посмотрела на юношу. — Она ничего не делала, — произнес Джеймс, наконец, сумев подняться, прислоняясь к шкафчикам, — это все я. Она не так поняла, она хотела помочь — она ничего не сделала. — Да, — подхватил Шон Шери, чем вновь удивил Гвен, — это… она сама только что пришла. — Довольно, — оборвал его учитель, — вы все, в кабинет директора, сейчас же. К ярости Гвен, в кабинете оставили только Джеймса, в то время как остальные мальчишки вернулись на занятия, а в качестве наказания их оставили после уроков. Гвен была взбешена, и немного унижена — после случившегося она еще минут пятнадцать размышляла над тем, как идиотски вели себя ребята, и что послужило причиной их жестокости. Когда они вышли из кабинета, Гвен поймала на себе взгляд Шона Шери и на мгновение они уставились друг на друга. Как будто где-то глубоко внутри было что-то, что они вот-вот должны были понять… Но это ощущение быстро прошло, рассеявшись подобно туману. Гвен отказалась возвращаться в класс. Она настояла на том, чтобы поговорить с директором после его беседы с Джеймсом, несмотря на то, что учитель безуспешно пытался вернуть ее на урок. Так она и оказалась на стуле рядом с Джеймсом возле кабинета директора. Джеймс не произнес ни слова. Казалось, он ее просто игнорировал. Гвен знала, что у нее будут проблемы, и что если она будет пререкаться с директором, то вызовут ее тетю, но мысль, что Джеймса накажут за то, что на него же напали, шестеро на одного, казалась ей невыносимой. Она явно недооценивала всеобщую нелюбовь к Джеймсу со стороны школы. — Они часто к тебе пристают? — спросила она. Парень пожал плечами. От Гвен не укрылось то, как он рассеяно потирал запястья — на них были синяки. — Не очень, — ответил он. — Синяк на животе. Тот, что я видела в лесу. Это они? — Нет. — Джеймс, не ври мне. — Я не вру, Гвен, — огрызнулся Джеймс, копируя ее интонации: его взгляд потемнел, а голос звучал угрожающе злобно. Гвен посмотрела на него. За что он на нее злится? Она осталась, чтобы защитить его, разве нет? Она задела его самолюбие или что? «Что ж, мне все равно», с вызовом подумала она. — Ты и правда украл деньги у Шона Шери? — спросила девушка, пусть он и не хотел встречаться с ней взглядом. — Ага. — Почему? — со злостью задала она вопрос, — Почему ты вытворяешь подобные вещи? Джеймс едва заметно усмехнулся, и посмотрел на нее — внезапно в его глазах появилось презрение — и прошипел: — Приехали, птичка, — сказал он, — ты что, первый день меня знаешь? Вот такая у меня жизнь. — Смысл которой делать глупости? — Да, — он отвел взгляд, уставившись на дверь напротив. — Ты украл его деньги! Что если они были ему нужны? — Мне все равно. Мне плевать на Шона Шери. — Дело не в том, плевать тебе или нет, а в том, чтобы быть порядочным человеком! — Порядочность для зануд. — Конечно, Джеймс! — вскипела Гвен, — Потому что все вокруг зануды, все, кроме тебя! Те, кто не крадут деньги, не поджигают мусорные баки, не прогуливают уроки, не приносят нож в школу и пугают им учителей… — Если ты веришь всему, что слышишь, ты просто дура. — Хочешь сказать, это неправда? — Да какая разница? — огрызнулся в ответ Джеймс, смотря на нее в упор, — Ты ведь уже все для себя решила, так? Еще с самого начала. — О чем ты, черт тебя подери, сейчас говоришь? — ругательство впервые за долгое время сорвалось с губ Гвен. — Да ладно тебе, Гвен, — Джеймс медленно произнес ее имя так, будто оно сочилось ядом, — ты же обычно любезна со всеми вокруг. Я же вижу. Но со мной — ты ведь сразу была настороже, еще тогда, когда нас оставили после уроков. В конце концов, мы ведь даже не общались, правда? Будто ты и тебе подобные вообще когда-то могли обратить на меня внимание. Ты ведь уже все решила заранее. — Это неправда! — громко возразила Гвен, — Все совсем не так! — Нет, это правда, — в голосе Джеймса была и злоба, и леденящий холод, — вы все как жалкое стадо овец. Ты считаешь меня безответственным, опасным, безнадежным — а теперь думаешь, что я заблудшая душа, которая нуждается в твоей защите… — Ты — нет! Я просто пыталась тебе помочь — их было шестеро, а ты один! — А я ведь не просил тебя о помощи! — Джеймс почти срывался на крик, он никогда раньше так не повышал на нее голос, — Я не просил, и она мне не нужна. Ты думаешь, что мне надо помочь, думаешь, что мне надо вырасти. Что ж, я так не считаю. Воровать — это нехорошо? Мне плевать. Мне плевать на Шери, мне плевать на эту школу и мне плевать на тебя. Его слова повисли в воздухе подобно огромной серой туче, что пришла на смену вспышке молнии. Несколько секунд они бездумно смотрели друг на друга, в то время как груз всего, сказанного им только что, медленно опускался на плечи Гвен. Ей было больно, горько, но она потеряла над собой контроль и была слишком рассержена, чтобы чувствовать боль. Все, что она испытывала — это с трудом сдерживаемая ярость. Джеймс уставился на нее, поджав губы: его подбородок почти незаметно дрожал. Его глаза потемнели и на их дне плескались противоречивые чувства, которые Гвен не могла (да и не хотела) распознать. Он пристально смотрел на нее, будто желая уничтожить одним взглядом, перед тем как перевести глаза на дверь и вновь прислониться спиной к стене. Вскоре его позвали в кабинет, и Гвен осталась сидеть на своем стуле, не в силах даже пошевелиться, уставившись на дверь, которую он несколько минут назад с шумом захлопнул за собой.