О книгах и опозданиях (Of books and late classes)

Краткое содержание

Гвен пытается справиться с тем, что их дружба с Джеймсом, кажется, подходит к концу.

Как Гвен и предполагала, директор вызвал в школу ее тетушку. После занятий, тетя Лиза появилась в школе и вошла в кабинет директора сразу же вслед за Джеймсом, не удостоив Гвен даже и взглядом. Девушка увидела, как юноша выходил, но гордость не позволила ей заговорить с ним, а обида — отвести взгляд. Лизу до глубины души поразило то, что Гвен стала причиной неприятностей. Пожилая женщина была шокирована, ведь раньше такого никогда не случалось. Гвен безмолвно выслушивала то, что говорил директор, мягко и вместе с тем строго. — Мы волнуемся за тебя, Гвен. Твое общение с Джеймсом Янгом, пусть оно и началось совсем недавно, кажется, дурно на тебе сказывается. Ты врешь ради него… — Я не врала, — прошептала Гвен. — Тебя оставляли после школы, ты опаздывала на занятия… ты даже прогуляла урок, как сегодня выяснилось. — Прогуляла урок? — ошеломленно воскликнула Лиза, — Гвен, это правда? Гвен ничего не ответила. Она прогуляла занятие, и в самом деле несколько раз опаздывала. Читала книги, гуляла с Джеймсом… Джеймс. — Скажите, сэр, она в беде? — со всей серьезностью спросила тетя Лиза. — Она не сделала ничего, что могло бы иметь плачевные последствия, миссис Берри. За исключением сегодняшних событий, Гвен — все та же прилежная ученица; мы просто беспокоимся. До того как ситуация выйдет из-под контроля. — Разумеется, — согласилась Лиза, ее лицо все еще было бледным, — разумеется. Спасибо. Я разберусь с этим.

***

— Мне до сих пор не верится, что ты могла так со мной поступить. Тетя Лиза была высокой, рыжеволосой зеленоглазой женщиной — Гвен всегда восхищалась цветом ее волос, пытаясь угадать, был ли у ее матери такой же оттенок, потому что фотографий родителей у нее не было. Странно, но раньше она никогда об этом не думала. Когда тетя Лиза злилась, что было большой редкостью, ее глаза темнели, а на щеках выступал румянец, но сейчас она была просто в ярости, а ее губы побелели от злости. Гвен, сидя на кровати, невольно чувствовала себя ничтожно маленькой, крошечной и пристыженной, в то время как тетушка обрушивала на нее свой гнев. — Я ничего не натворила, — тихо сказала Гвен, сохраняя при этом твердость в голосе, но вместе с тем пытаясь сдержать слезы, — я только однажды прогуляла урок — да, это было глупо. Больше я так не буду. — А как насчет этого мальчишки, Гвен? — Это ничего не значит. Он… он не мой парень или что-то подобное. Он… он просто друг. Она с трудом подбирала слова: был ли Джеймс все еще ее другом? Был ли он им когда-то вообще? Что произошло сегодня? Как вообще они поругались — почему он так воспринял ее помощь? — С каких пор ты общаешься с такими как он? Он же настоящий преступник, Гвен! Гвен ничего не ответила, поджав губы, но ее тетушку это не остановило. — Я знаю этого человека, Гвен. Он разбил окно в кафе. И до сих пор за него не заплатил. — Ты уверена, что это был он? — Не пытайся уйти от темы! Да, я уверена. — Мне жаль. Я не знала, — прошептала Гвен. — Но ты знала, что от него одни неприятности, или нет? Могла бы и понять это раньше. О чем вообще ты думала? Как ты могла натворить такое? — Тетя Лиза, прекрати! — девушка оборвала ее резче, чем собиралась, поднимая голову, — Да, я прогуляла один урок — подумаешь, какая беда! Знаю, что большинство подростков вытворяют кое-что похуже! Я ведь не наркотики употребляю! Лиза пристально посмотрела на племянницу, упершись руками в бока. Ее взгляд был настолько тяжелым, что Гвен чуть было не заплакала. — Ты хоть представляешь себе, — голос Лизы дрожал, — сколько сил я положила на то, чтобы тебя вырастить? Я одна тебя воспитывала. И делала для тебя все возможное и невозможное, чтобы обеспечить твою жизнь, вырастить тебя так, как этого хотели бы твои родители, дать тебе лучшее образование! Гвен, я годами работала не покладая рук! Ты понимаешь, скольким я ради тебя пожертвовала? Скольких усилий мне стоило обеспечить тебе такую жизнь? — Я знаю, — ответила Гвен, поднимаясь на ноги, — я знаю, но тетя Лиза, я же задыхаюсь! Ты хочешь, чтобы я получала одни пятерки, давала уроки музыки, чтобы я училась работать в твоем кафе — когда мне дышать? У меня даже нет возможности делать то, что я хочу! Никогда! — Ты ведешь себя как ребенок. Ты еще очень молода и не знаешь, чего хочешь! — А как я узнаю, чего хочу, если ты все время принимаешь за меня решения… — А, то есть я теперь виновата? — Нет! Я этого не говорила! Я никогда этого не говорила! Но ты же постоянно меня контролируешь… — И посмотри, что получается, если я этого не делаю. Ты тут же связываешься с преступником… — Ты не слушаешь меня! Я говорю, что… — Нет, это ты меня послушай, — оборвала ее Лиза, — ты наказана. Будешь под домашним арестом. Я буду отвозить тебя в школу и забирать из нее каждый день. Больше ты никуда не пойдешь. — Будто ты разрешала ходить мне куда-то раньше! — с горечью пробормотала Гвен. — Не смей, — едва ли не прорычала Лиза, — не смей мне дерзить. Ты наказана и точка. Лиза с грохотом захлопнула за собой дверь. Гвен упала на кровать: перед глазами все плыло. Она будто оцепенела. Лишь несколько минут спустя из ее глаз полились слезы, она свернулась на кровати, зарываясь лицом в подушку, а в голове нараспев так и звучали слова Джеймса, полные ненависти. Вы все как жалкое стадо овец. Ты считаешь меня безответственным, опасным, безнадежным — а теперь думаешь, что я заблудшая душа, которая нуждается в твоей защите. Ты думаешь, что мне надо помочь, думаешь, что мне надо вырасти. Что ж, я так не считаю. Мне плевать на Шери, мне плевать на эту школу и мне плевать на тебя. Эти слова преследовали ее, возвращались к ней вновь и вновь, отдаваясь в голове равномерными ударами как тикающие часы. Она попыталась посмотреть на произошедшее с другой стороны, пытаясь понять, был ли он прав, относилась ли она к нему предвзято с самого начала, был ли он для нее поводом проявить сострадание и снисхождение, как он сам, по-видимому, считал. Да какая в самом деле разница, если ему на нее наплевать? Уже несколько дней она не видела Джеймса в школе. Вероятно, слухи о том, что произошло в коридоре, распространились по школе, потому что она ловила на себе осуждающие взгляды, которые выводили ее из себя. В конце концов, она не сделала ничего плохого. Те мальчишки получили наказание в виде оставления после уроков, не больше. Похоже, их даже не отстранили от занятий на время. — А я ведь тебе говорила, — произнесла Аурелия, когда девушки сидели под деревом во время обеденного перерыва. Гвен посмотрела на нее, и Аурелия примирительно подняла руки вверх: — Хорошо, хорошо! Извини. Все пройдет. Через несколько дней все забудется. — Я не сделала ничего дурного. — Я знаю. Они просто идиоты. Гвен вздохнула, откусывая от своего сэндвича. Она увидела, как Шон Шери, стоявший на том конце внутреннего двора, смотрит на нее. Через мгновение он уже смотрел в другую сторону. На следующий день Джеймс вернулся в школу, как ни в чем не бывало расталкивая локтями учеников в коридоре, и щелкая зажигалкой, когда его не видели учителя. Гвен пристально смотрела на него, тщетно борясь со щемящей болью в груди. Он даже на нее не взглянул. Неужели было так глупо с ее стороны верить, что их дружба на самом деле возможна? Казалось, что их ссора вообще его не задела. Но она повлияла на нее, и гораздо больше, чем думала девушка. Один его вид вызывал в ней тошноту. Аурелия, стоявшая рядом, подтолкнула ее и скривилась, увидев, как менялось выражение лица Гвен каждый раз, когда она его замечала. — Забудь о нем, — прошептала она, — он придурок. Гвен невольно улыбнулась. Иногда Аурелия могла быть невероятно милой в свойственной только ей манере. В этот день математика была для Гвен сущим адом. Несмотря на то что она сидела на первом ряду, девушка знала, что Джеймс сидит в конце класса, и изо всех сил старалась на него не смотреть. Учительница задавала вопросы, а Гвен пыталась сосредоточиться на ответах, в надежде, что это ее хоть как-то отвлечет. Когда преподаватель задал особенно сложный вопрос, Гвен была единственной, кто поднял руку, но вдруг услышала тихое хихиканье сзади. Она обернулась и увидела Фелицию — свою одноклассницу; девушка вспомнила, что та дружила с некоторыми из тех ребят, что были наказаны после инцидента в коридоре. — Фелиция, — учительница внимательно посмотрела на девушку, — тебе есть что добавить? — Нет, мисс, — невинным голосом ответила Фелиция, — мне кажется, Гвен все сказала. — Молодец, Гвен, — похвалил ее преподаватель. — Заучка, — кашлянула в кулак Фелиция. Гвен вновь обернулась и посмотрела на девушку, гордо вздергивая голову и предпочитая не обращать на нее внимания. — Безмозглая, — кашлянула в кулак Аурелия, сидящая прямо за Гвен. Гвен попыталась сдержать улыбку, опустив глаза вниз, мысленно поблагодарив подругу. После урока математики у учащихся по расписанию было время на самостоятельную работу, и Гвен попрощалась с Аурелией, в тишине садясь на первый ряд в читальном зале. К сожалению, сюда пришла и Фелиция, которая села за парту позади. К удивлению Гвен, Джеймс тоже был в зале— хотя обычно он пропускал эти занятия. Что ж, ей все равно. Она даже не взглянет на него. Девушка открыла учебники и начала готовить доклад по истории. — Делаешь домашние задания, Гвенни? — прошипела Фелиция тоненьким голосом, — Боишься, что кто-то другой ответит вместо тебя? Гвен вздохнула, но не сказала ничего. Она не поддастся на провокации этой идиотки. Девушка продолжила что-то писать в своей тетради. — Кто у нас заучка? — Фелиция разговаривала с ней таким же тоном, что говорят с собакой, — Кто у нас тут заучка, Гвенни? Люди вокруг начали неловко оборачиваться, а Гвен мысленно просила курировавшего их учителя прийти в читальный зал с проверкой. — Эй, Фелиция, угомонись, — сказал один из учеников. — Но это же весело! — смеясь, пропела Фелиция. — Знаешь ли, некоторые тут занимаются. Знакомый голос, раздавшийся позади, заставил Гвен обернуться: это был Шон Шери. Он мельком взглянул на Гвен, и девушка едва заметно ему улыбнулась. Фелиция закатила глаза. — На твоем месте я бы послушался, Фелиция. Мурашки побежали по всему телу Гвен. Она обернулась, хотя и знала, кого там увидит. В своей обычной манере — скрестив руки, положив ноги на стол и откинувшись на стуле, Джеймс обратился к Фелиции, уставившись в потолок, нараспев подражая ее голосу. Фелиция злобно сощурилась, но промолчала. — Вот умница, — прокомментировал Джеймс, в точности копируя ее интонации. — Ты вор, — огрызнулась Фелиция, — все это знают, Янг. В ту же секунду в воздухе над ее головой пролетело что-то. Это была всего лишь ручка, но девушка испуганно ахнула, и все вокруг подняли головы. Джеймс ухмыльнулся ей, вновь переводя взгляд на потолок. — Разве тебе не было сказано заткнуться? — невинным голосом спросил он. — Урод, — пробормотала Фелиция. — Спасибо. Фелиция стиснула зубы, но больше не произнесла ни слова. Гвен, прищурившись, уставилась на Джеймса. В его руках был бумажный самолет, а сам он все так же смотрел в потолок. Гвен раздраженно вздохнула, возвращаясь к своей домашней работе. После читального зала (занятия в нем были последними на сегодня) Гвен быстро встала, собрала вещи, застегивая рюкзак, и пошла за Джеймсом, который первым выходил из кабинета. Отбросив волнение и любые сомнения, подогреваемая гневом, девушка пошла за ним по коридору и, наконец, схватила его за руку. — Что это, черт возьми, было? — злобно спросила она. Джеймс замер, стоило ей его дотронуться. Но за считанные секунды вернул утраченное самообладание, и на его лице вновь появилось привычное выражение. Он наклонил голову набок, отдергивая руку, и засмеялся: — Уже второй раз слышу, как ты ругаешься, — ответил он, — и куда только ты катишься? — Не лезь ко мне, — сказала Гвен, а в ее глазах сверкнул огонь — ей было все равно, что на них обращали внимание выходящие из класса, — кем ты себя возомнил? Сначала говоришь все… все эти гадости мне в лицо, а теперь меня защищаешь? Я пыталась тебе помочь, а ты послал меня куда подальше, и я не понимаю, почему теперь ты решил, будто вправе вмешиваться в мои дела. — Может, я просто хотел позаниматься. А она всем мешала. Гвен посмотрела на Джеймса, и ей совершенно не понравилось то, с каким пренебрежением он ей ответил. Неужели он и правда может относиться ко всему с таким равнодушием, когда эмоции разрывают ее изнутри? Все это было настолько несправедливо, что, казалось, теперь она разозлилась на него еще больше. — Ты придурок, — огрызнулась она. — Я это уже слышал. — Знаешь, я пыталась быть другом, — взгляд Гвен буравил его насквозь, — правда, пыталась. И наверное, ты прав. Может быть, я с предубеждением относилась к тебе с самого начала, но только потому, что именно так ты и хочешь, чтобы остальные о тебе думали. Такое чувство, что ты хочешь, чтобы тебя ненавидели. Могу поспорить, что половина историй о тебе — выдумка, но ты все равно подогреваешь все эти сплетни, потому что тебе нравится, когда тебя считают человеком, которому на все наплевать и который делает, что ему вздумается. И кстати, раз уж мы и заговорили о предубеждениях. Мы с тобой и парой слов не перебросились, а ты уже тогда назвал меня Маленькой Мисс Совершенство. Вот так! Гвен было не остановить, и она говорила слишком громко, и слишком сбивчиво, но ей было все равно. Несколько опаздывающих учеников проходили мимо по направлению к лестнице, но Гвен не замечала никого. — Да, и между прочим, если бы тебе было все равно, — продолжила она, не в силах замолчать, — вряд ли бы ты из кожи вон лез, чтобы доказать остальным, что тебе на все плевать. Ты сказал, что мы все как стадо, но ты — ты, так пытаешься стать в нем той единственной паршивой овцой, что это даже не смешно. И если тебе на меня наплевать, то не надо тогда меня защищать, договорились? Я сама могу о себе позаботиться. Либо мне есть место в твоей жизни, либо нет. Ты не можешь так поступать. Ей казалось, что она еще не все сказала, но мысль уже ускользнула. Щеки горели, сердце отчаянно билось, а сама она задыхалась. Она пристально посмотрела на Джеймса, надеясь, что тот не заметил, что на самом деле она не так уверена в себе, как ей хотелось казаться. Девушка попыталась понять выражение его лица, но он выглядел настолько отстранённым, что ей не удалось увидеть ту бурю эмоций, что скрывалась за дымкой его холодного взгляда. — Что ж, — она высоко подняла голову, чувствуя, что его молчание свидетельствует о ее поражении, — прекрасно. Просто катись ко всем чертям, Джеймс. Ее сердце сжималось от злости и горечи, она повернулась к нему спиной и ушла, так и оставив его стоять на месте, не зная, что он провожает ее пристальным взглядом. Несмотря на то, что ей жутко хотелось спрятаться куда-нибудь при одной только мысли о том, сколько всего она наговорила Джеймсу, она чувствовала облегчение, сбросив этот камень с души. Дома дела постепенно шли на лад — Гвен изо всех сил старалась быть любезной с тетушкой, и ей казалось, что и Лиза успела пожалеть о том, что была чересчур резка с племянницей. Мир, установившийся между женщинами, был странным и искусственным, — в нем не было ничего настоящего, хотя обе и старались изо всех сил. Сегодня вечером тетя Лиза даже разрешила Гвен поиграть на фортепиано целый час. Затем девушка удалилась в свою комнату, заплела волосы в косу, и надела ночную рубашку. Она легла в кровать с книгой в руках. Полчаса спустя, когда Гвен уже собиралась выключить свет, она услышала тихий стук в окно. Сначала, она решила, что ей просто показалось или что это был порыв ветра. Но стук повторился вновь и Гвен, нахмурившись, тихо встала с кровати и подошла к окну, мысленно готовясь закричать, если вдруг за окном окажется незваный гость. Но тут через оконное стекло она увидела Джеймса. Ошеломленная, Гвен открыла окно, не в состоянии даже задуматься о своих действиях. Джеймс, на чьих волосах и куртке блестели капли ночного тумана, с улыбкой забрался в комнату. — Привет, птичка, — произнес он, проводя рукой по мокрым волосам. — Ты в своем уме? — прошипела Гвен, подбегая к двери спальни и бесшумно закрывая ее на замок, — Что ты здесь делаешь? Моя тетя внизу — она могла тебя услышать! — Да ладно, у нее в ушах беруши. Я видел в окно. — Ты что, за нами шпионишь? — Я просто посмотрел. Перед тем как забраться в твое окно. Знаешь ли, это не так уж и легко. Могла бы быть и полюбезнее. — Быть… Гвен остановилась на полуслове, от злости совершенно потеряв дар речи. Вдруг поняв, что стоит перед ним в одной светло-розовой ночной рубашке, она схватила домашний халат, висевший на крючке на двери, и завернулась в него. — Что ты здесь делаешь? — прошептала она, — Что ты хочешь? Ты опять пришел меня изводить? — Нет, я пришел поговорить с тобой. Сегодня утром ты так быстро ушла, и так много наговорила, что у меня не было шанса и слова вставить. — Неправда, — Гвен скрестила руки на груди, — ты уже все сказал, и твои слова были не из приятных. И за поведение свое ты тоже не извинился. — Я здесь не для того, чтобы просить прощения, — Джеймс точно так же, как и она, скрестил руки на груди. — Тогда нам не о чем разговаривать. Она знала, что упрямствует, но как ей казалось, юноша этого заслуживает. Она вздернула подбородок, гордо смерив его взглядом. Он смотрел на нее несколько секунд, и Гвен подумала, что сейчас он уйдет так же внезапно, как и появился, но он не сдвинулся с места. — Ты сказала кое-что, перед тем как уйти, — наконец, произнёс он, — ты сказала, что-либо тебе есть место в моей жизни, либо нет. И знаешь, если мне все же нужно сделать выбор, то я предпочитаю первый вариант. Гвен моргнула, не веря собственным ушам и чувствуя, как облегчение охватывает ее сердце, хотя девушка все еще была настороже. Как может она простить его так быстро, после всего того, что он сказал? Правда заключалась в том, что даже если она и не до конца его простила, отвернуться от него она не могла. — Ты ведь не можешь так говорить, правда? — ее интонации слегка смягчились, — Ты не считаешь, что мы друзья. — Не-а, — ухмыльнулся он в ответ. — Но ведь мы друзья. — Если тебе так нравится вешать на все ярлыки, то, пожалуйста. Гвен закатила глаза и вздохнула, но в этот раз в ее поведении было чуть меньше ехидства и чуть больше нежности. Она посмотрела на Джеймса и вновь увидела в его глазах мягкий свет, который она время от времени в них замечала. — Я по-прежнему считаю, что ты должен извиниться, — сказала она, наклоняя голову, а руки все еще были скрещены, — ты наговорил мне ужасные вещи. Ты поступил гадко. — Я не собираюсь просить прощения. — Прекрасно, тогда я прощу тебе твое нежелание извиняться только в том случае, если ты честно ответишь на мой вопрос и не будешь пререкаться. — Давай, птичка. — И ты не соврешь? — Не совру. — Тот синяк, что я видела на твоем животе в лесу, — она не сводила с него глаз, — это те мальчишки из школы сделали? Джеймс сжал зубы, и Гвен увидела, как он напрягся. Но все же ответил: — Нет. — Тебя побил Кит? Выражение Джеймса изменилось, а черты лица Гвен смягчились. Она опустила руки, делая шаг к нему. — Нет, — ответил Джеймс. — Джеймс, ты обещал мне не лгать. — Я и не лгу, — покачал головой Джеймс, — это не Кит. Он, конечно, далек от совершенства, и ненавидит меня, но он и пальцем меня не тронул. — Тогда кто это сделал? Джеймс, скажи, тебя кто-то избивает? — Ты же говорила, один вопрос, — Джеймс нахмурился. Гвен вздохнула, однако не сдалась: — Если тебя кто-то бьет, ты должен об этом кому-нибудь рассказать, — продолжила она, — шерифу, или в школе… ты не можешь им позволять… — Послушай, это все пустяки, понятно? — Джеймс избегал ее взгляда, — Некоторые из дружков Кита иногда могут выпить лишнего и разойтись. А я под руку попался. Это все мелочи. — Кит знает? — Ему и не нужно. Это его никак не касается. Гвен пристально смотрела на Джеймса, на ее губах застыли сотни вопросов, но она чувствовала, что юноша напрягся и вот-вот сорвется. В итоге она кивнула: — Хорошо, — мягко произнесла она, — только будь осторожен, ладно? Не позволяй никому тебя запугивать. — Это не в моих правилах, — подмигнул ей Джеймс. — Послушай, я рада, что ты пришел, — Гвен перешла на быстрый шепот, — но тебе нужно уходить, честно. Если моя тетушка тебя тут застанет, не только я буду наказана до конца своих дней, но она еще и полицию вызовет. — Ой, уже боюсь, — прошептал Джеймс, наклоняясь к ее уху. Гвен поборола дрожь, когда его дыхание коснулось ее кожи, и подняла на него глаза. Джеймс тихо и почти с нежностью засмеялся, и кивнул в знак понимания. — Хорошо, хорошо. Уже ухожу. Ни в коем случае не хочу порочить твою репутацию, — ответил он дразня. — Тише ты! Иди уже! — Пока, птичка. Сладких снов. — Пока, Джеймс. Он выбрался на карниз с удивительной легкостью, как будто всю жизнь только этим и занимался, и Гвен быстро закрыла окно, задергивая шторы, в то время как ее сердце так и норовило выскочить из груди. Она захихикала, прикрыв рот рукой. В ее комнате только что был молодой человек. Какая странная мысль, принимая во внимания события последних пары дней и этот разговор, и все же, это было первым, что пришло ей на ум. Она покачала головой, все еще улыбаясь, и забралась под одеяло, выключив свет.