О книгах и опозданиях (Of books and late classes)

Краткое содержание

В Сторибрук пришло Рождество.

От автора: Эта глава немного короче остальных, и следующая тоже. Гвен все еще находилась под домашним арестом, и общалась с Джеймсом только в школе — они держали свою дружбу в секрете ради нее самой. Наступили Рождественские каникулы, и Гвен знала, что не увидится с Джеймсом до их окончания. Она была занята тем, что помогала тетушке в кафе. К тому же Рождество — время семьи, а не друзей. И все же, Джеймс никак не шел у нее из головы. Двадцать пятого декабря, днем в городской ратуше проходило небольшое мероприятие — раздавали подарки и бесплатное угощение для малоимущих жителей Сторибрука. Гвен видела многие знакомые лица — мэра, шерифа, учителей… хотя искала, но так и не нашла в толпе одного-единственного человека. В алом платье и с небольшим золотым бантиком в волосах девушка была весела и совершенно беспечна. Она любила Рождество: ратуша была просто замечательно украшена, все вокруг было таким ярким, блестящим, а в воздухе царили звуки праздничных мелодий. Гвен была занята тем, что помогала тетушке складывать подарки, которые приносили жители, под Рождественской елкой. Она повернулась и чуть было не врезалась в кого-то. Девушка застыла, увидев, что это был Шон Шери — позади него топтался Миша, как всегда тихий и безучастный ко всему происходящему. Гвен улыбнулась — как-никак сегодня Рождество. — Привет, — сказал Шон, — вот. Он протянул ей длинный тонкий сверток, и Гвен взяла его, про себя оценив красоту голубой упаковочной бумаги. — Это зонт, — пожал плечами Шон, — видишь? Если вдруг ты не поняла. — Я поняла, — улыбнулась Гвен. — Значит, у тебя все в порядке со зрением. Гвен рассмеялась, и впервые за все время, что они были знакомы, Шон улыбнулся в ответ. Странно, но в его улыбке было что-то настолько теплое, что Гвен показалось, будто она так долго ее ждала. — Что ж, Сторибрук будет благодарен, — сказала Гвен, положив сверток под деревом, чтобы потом его кому-нибудь подарить. — Пустяки. Скажи спасибо нашим родителям, а не мне. — Хорошо. Веселого Рождества, Шон, — произнесла Гвен немного помолчав. — Веселого Рождества, Гвен. Он снова ей улыбнулся и затем удалился вслед за братом. Гвен в задумчивости смотрела ему вслед, пытаясь понять, почему какая-то часть ее хотела пойти за ним и присоединиться к братьям. Миша едва заметно помахал ей рукой, а она улыбнулась ему в ответ. Может быть, она ошибалась, и мальчики не так уж сильно ее ненавидели. Откуда она вообще взяла, что она им не нравится? Глупо, но Гвен никак не могла этого вспомнить. День пролетал быстро. Сердце Гвен пропустило удар, когда она заметила светловолосую женщину (ту, что жила в одном доме с Джеймсом) с малышом на руках рядом с молодым мужчиной. Они помахали друг другу в знак приветствия, и Гвен улыбнулась, но все же не смогла справиться с приливом разочарования. Надеяться на то, что Джеймс появится, было практически бессмысленно. Кит не был любителем подобных рождественских сборищ, равно как и Джеймс не производил впечатления того, кто пришел бы сюда по своей воле. Гвен вздохнула, качая головой и будто стряхивая внезапный порыв грусти, и отправилась к столам с угощениями, чтобы помочь тетушке. Когда спустились сумерки, у Гвен выдалась свободная минута. Она слышала, как чьи-то дети радостно кричали, что снаружи шел снег — странно, но хотя Гвен и знала, что любит Рождество, она смутно помнила, когда последний раз видела снег. Она надела свое пальто, завернулась в шарф и вышла на улицу. Под деревом дети лепили снеговика, и при их виде на лице Гвен появилась улыбка. Она прислонилась к стене, вдыхая ароматы еды, исходящие из здания. В небе кружились снежинки — маленькие и редкие они мерцали в свете уличных фонарей и рождественских гирлянд, украшавших деревья. Внезапно снегопад усилился, и снежинки стали больше, крупнее, отчего Гвен удивленно улыбнулась. Все это походило на сказку, и девушке отчего-то захотелось закружиться в танце под падающим с неба снегом, широко раскинув руки, запрокинув голову назад и глядя в бездонное небо. Открылась дверь, и чей-то голос позвал детей. Их осталось только двое, и Гвен решила попросить у них разрешения присоединиться и вместе лепить снеговика, когда внезапно остановилась, увидев вдалеке силуэт. У нее перехватило дыхание, и девушка прищурилась, пытаясь всмотреться вдаль сквозь отражающийся в свете фонарей снег. Она узнала высокую худощавую фигуру, небрежную походку… и на ее лице появилась улыбка, а сердце чаще забилось в груди. Она выпрямилась, а руки в перчатках в волнении сминали края пальто. Вскоре ее ожидания подтвердились — будто бы у нее были сомнения. Это был Джеймс. Он как всегда был одет в свою старую зеленую куртку, вокруг шеи был повязан шарф, а руки были в карманах. Он улыбался, но в его улыбке что-то изменилось — что-то, что она теперь все чаще и чаще видела с тех пор, как той ночью он появился в ее комнате. — Привет, — сказал он, — знал, что ты будешь здесь. В самом сердце Рождества. — С Рождеством, Джеймс, — ответила Гвен, не в силах съязвить в ответ, — что ты здесь делаешь? — Мне стало скучно. — Где Кит? — В баре. Гвен понимающе кивнула, чувствуя досаду. Джеймс лишь покачал головой:  — Не стоит. Мне плевать. — И все же, — сказал Гвен, — никто не должен оставаться один в Рождество. — Так и думал, что ты это скажешь. Поэтому и пришел. — А, то есть сделал мне одолжение, да? — Ага. Разве я не самый великодушный человек, которого ты когда-либо встречала? — О, да. Джеймс, да ты просто само воплощение добродетели. Можно сказать, просто святой. — Слегка переигрываешь, птичка. — Прости. Они улыбнулись друг другу, наслаждаясь этим мгновением. — Пройдешься со мной? Гвен кивнула, даже не подумав отказаться. В конце концов, сегодня Рождество. Она игриво толкнула локтем Джеймса, и они медленно направились вдоль залитой светом улицы. — Итак, — произнес Джеймс, — ты хорошо себя вела в этом году? — Ммм, хотела бы я сказать да, — тихо ответила Гвен, — но в этом году я не всегда была послушной. — Прекрасный ответ, — заметил Джеймс, — быть плохим весело. — Другого я от тебя и не ждала. На твоем месте, я бы не сильно надеялась, что ко мне придет Санта. — А я и не жду. В его голосе проскользнула легкая едва уловимая горечь. Улыбка сошла с лица Гвен, она закусила губу и спросила: — Вы с Китом дарите друг другу подарки? — Пиво за подарок считается? — Джеймс! — взволнованно воскликнула Гвен, — Ты… ты ведь не пьешь? Джеймс остановился, и Гвен увидела, что у него на глазах выступили слезы от тщетно сдерживаемого смеха. С обиженным видом, она скрестила руки, так и не понимая, что смешного в том, чтобы употреблять алкоголь в их возрасте. — Джеймс! — возмущенно одернула она его. C трудом дыша, он снова засмеялся, запрокидывая голову, переводя дух. — Ох, птичка, — наконец произнес он, — ты бы видела свое лицо. Выглядишь так, будто я сказал тебе, что мы с Китом каждое Рождество перерезаем глотки маленьким щенкам. — Что ж, прости, что беспокоюсь о твоем здоровье, — раздосадовано ответила она. — Успокойся, я не пью. Попробовал однажды. Пиво на вкус просто отвратительно. Но отвечая на твой вопрос: мы не дарим подарки. Не в его духе. — Это очень печально, — сказала Гвен, кусая губы. — Да ладно тебе, Рождественский эльф. Мне ведь все равно. — Если бы только я знала, что ты придешь. Я бы тебе что-нибудь принесла. — Не думай об этом. И все же Гвен была немного растеряна и сбита с толку. Она думала о том, что бы такое она могла подарить Джеймсу, как вдруг почувствовала, как ей в щеку ударило что-то холодное. Она ахнула и повернулась — Джеймс был немного впереди, на его ладонях — хлопья снега. — Ах, так? — воскликнула она, — Да ты даже не представляешь, с кем связался! — Неужели? Еще один снежок попал в нее, но в этот раз она быстро нагнулась и зачерпнула рукой снег, бросая его в Джеймса. Он засмеялся, с легкостью уворачиваясь, но Гвен была настроена решительно. Они так и бежали по улице, оббегая деревья неподалеку от городской ратуши, бросая друг в друга снежки. Гвен рассмеялась, когда ей случайно удалось попасть Джеймсу в лицо. — О, боже! — всхлипнула она, задыхаясь от смеха, — Мне так жаль! Она завизжала, когда Джеймс побежал в ее сторону, подпрыгивая к ней сзади как хищник к жертве, и обхватывая руками ее талию. Гвен попыталась оттолкнуть его, но Джеймс прижал ее к себе, впечатывая снежок прямо ей в шею. Гвен закричала, прижимая голову к плечу, вырываясь из его объятий. — Джеймс, — воскликнула она, отряхивая снег, все еще смеясь, — так нечестно! — Правила для того и созданы, чтобы их нарушать, — ухмыльнулся Джеймс. — Ах, ты… — Да, я. Гвен толкнула его в плечо, и Джеймс засмеялся. Он схватил Гвен за руку и быстро взъерошил ее волосы перед тем, как натянуть на ее голову шапку. Гвен с наигранной злостью посмотрела на него, и захихикала, так и не увидев, как засияли его глаза при одном только звуке ее веселого смеха. — Мне нужно идти обратно, — сказала Гвен, еще раз вытирая шею, стряхивая остатки снега, — ты идешь? Джеймс посмотрел на здание ратуши и покачал головой. — Мне там не место. — Ну, что ты! — ответила Гвен, — Сегодня ведь Рождество. — Твоя тетя может тебя наказать. Снова. — Нет. Только не сегодня. — В любом случае, я пас. Я пойду домой. Гвен вздохнула, но не стала настаивать. — Веселого Рождества, Джеймс, — мягко произнесла она, улыбаясь. — Веселого Рождества, птичка. Гвен улыбнулась: она встала на мысочки и поцеловала Джеймса в щеку. Он смотрел на нее с явным удивлением, и на мгновение девушка подумала, что он поднимет ее на смех, но Джеймс не сказал ни слова. Он едва заметно ей улыбнулся, и исчез, растворяясь в снегопаде и все так же держа руки в карманах.