О книгах и опозданиях (Of books and late classes)

Краткое содержание Дружба Гвен и Джеймса крепнет.

— Джо очень хотелось совершить необыкновенный поступок. Она еще и сама толком не знала, в какой области ей бы хотелось прославиться, но верила, что со временем найдет себе применение и станет знаменитой. Пока же ее огорчало, что она лишена возможности читать и ездить верхом сколько хочется. Джо отличалась вспыльчивым нравом, никогда не лезла за словом в карман, и мятежный дух часто толкал ее на различные безрассудства. Вот почему Джо постоянно попадала в комичные, нелепые ситуации. Закалка духа, которую она получала в постоянном общении с тетушкой Марч, явно шла ей на пользу, а сознание, что она вносит посильный вклад в убогий семейный бюджет и если не очень его увеличивает, то хотя бы сокращает расходы родителей на свое собственное содержание, исполняло ее гордости. Ради этого она готова была и дальше терпеть раздирающие душу вопли: «Джо-зе-фина! Джо-зе-фина!»* — Мне нравится Джо, — произнес Джеймс: он лежал на спине, закинув руки за голову, уставившись в потолок. Гвен посмотрела на него из-за книги, и улыбнулась. — И мне. После Рождественских каникул ее заключение подошло к концу, и она с радостью начала новый год. Его наступление вызывало в ее душе непонятные, странные чувства — как будто для нее это было впервые. Как глупо — разумеется, и до этого годы сменяли друг друга. Она вернулась в школу отдохнувшей и в хорошем расположении духа и была рада вновь видеть Аурелию. Джеймс, как всегда, часто прогуливал уроки, впрочем, это было не ново. Теперь она не могла видеться с ним так часто, как хотела, потому что в противном случае, по школе поползли бы слухи, которые, наверняка, достигли бы ушей ее тетушки, которой это точно не понравилось бы. И все же временами им удавалось поболтать, а иногда они даже и проводили время вместе. Аурелия (которая не одобряла происходящего, но как всегда была на стороне Гвен) прикрывала ее. Однако сегодня помощь Аурелии даже не потребовалась. Лиза весь день была в кафе, и, кажется, наконец, прислушалась к словам Гвен. Она присматривала за ней, но вместе с тем давала и чуть больше свободы. И все же тетушка не знала, что пока она работает в кафе, в их дом приходит Джеймс. Он забирался через окно, пусть в этом и не было никакой нужды. День был ясным — за окном все еще лежал снег, но солнце уже начинало пригревать, освещая комнату Гвен. Джеймс лежал на ее кровати, а она сидела рядом, читая ему отрывок из книги «Маленькие женщины». Они никогда не нарушали сложившуюся традицию: кажется, ему нравилось, как она рассуждает о книгах и читает ему вслух. — Какая твоя любимая книга? — спросил Джеймс, вытягивая ноги на кровати. Гвен задумчиво наклонила голову набок: — Я не знаю, — призналась девушка, — не могу выбрать. — А если бы пришлось? Что, если бы тебе пришлось сделать выбор или умереть? — Почему вдруг я должна умереть, если не смогу назвать любимую книгу? — В этом мире полно опасных безумцев. — Знаю. Один из них сейчас как раз в моей комнате. Джеймс лишь рассмеялся, и перевернулся на живот, положив руки под голову. Его взгляд переместился на Гвен. — У тебя классная спальня, — произнес он. — Ты и раньше ее видел. — Я толком и не смотрел. Мне нравится эта картина. Гвен повернула голову, глядя на картину, что висела в рамке над комодом. На ней было изображено звездное небо. — Мне тоже нравится, — ответила Гвен, — она принадлежала моим родителям. — Они умерли? От любого другого этот вопрос прозвучал бы бестактно, но Гвен слишком хорошо знала Джеймса и понимала, что он и не думал ее обидеть. Он просто был прямолинейным. А она была уже достаточно взрослой, чтобы безболезненно говорить на эту тему. — Была авария, — ответила Гвен, — я была маленькой и ничего не помню. — То есть ты их совсем не помнишь? — Нет. — Я своих помню. Гвен замерла, откладывая в сторону книгу и смотря на Джеймса. Он впервые за все время обмолвился о семье. — Как? — осторожно произнесла она. Джеймс снова перевернулся на спину (иногда ей казалось, что он и секунды не может посидеть спокойно) и вновь занялся изучением потолка. — Немного, — ответил он подчеркнуто небрежно. — Ты был совсем маленьким? — Не знаю, сколько мне тогда было, — Джеймс пожал плечами, — я только помню, как они разговаривали. Как раз перед моим уходом. — Твоим уходом? — зрачки Гвен расширились от удивления. — Ну, да. — Когда это было? — Не помню. Все будто в тумане. Ты понимаешь, о чем я? Конечно же, Гвен понимала. Иногда, когда она пыталась что-то вспомнить, какое-то отдельно взятое событие или причину чего-либо, ей это давалось с большим трудом. Но в этом не было ничего особенного, как ей казалось — некоторые вещи со временем забываются. Как, например, была ли тетя Лиза ее родственницей со стороны отца или матери. Или, например, всегда ли она жила в этом доме. Или почему она терпеть не может Шона Шери. Или как они познакомились с Аурелией. Она кивнула Джеймсу: — Да, — прошептала девушка, — я понимаю. Джеймс все так же смотрел в потолок, чем она и воспользовалась, чтобы рассмотреть его черты. Чаще всего его лицо имело беспечное или надменное выражение; иногда он улыбался по-мальчишески озорно. Но в такие редкие мгновения, как сейчас, он был на удивление задумчив, будто пытался разгадать непостижимую тайну. — Что именно ты помнишь? — мягко спросила Гвен. — Они разговаривали. Там была комната, как мне кажется — и они были в ней и говорили. Обо мне. — Что они говорили? — Они выбирали имя. Гвен нахмурилась — слова юноши ее слегка озадачили. — Имя? — Да, имя. Для девочки. — Твоей младшей сестры? Джеймс не стал кивать, но Гвен приняла его молчание за утвердительный ответ. Она не сводила с него глаз, видя какую-то отстраненность в его взгляде. Выражение его лица было отрешенным, и он казался совершенно безучастным к своим собственным словам, будто ему было все равно, но Гвен чувствовала, что на самом деле это не так. — Такое чувство, будто меня там и вовсе не было, — добавил Джеймс, — они больше не думали обо мне. Я вырос. Я перестал быть им интересен. Знаешь, дети ведь как щенки. Когда собака вырастает, становится старой и валится с ног, она уже никому не нужна. Гвен в изумлении смотрела на Джеймса, а в сердце боролись ужас и невыносимая жалость. Она не знала, что сказать, и не понимала, что именно чувствует сама. — И ты ушел? — прошептала она. — Да, взял свой рюкзак и ушел. — Куда ты направился? — Недалеко. На задний двор. Думал, что они пойдут меня искать. Но они не пошли. Я провел там целую ночь, но они так и не пришли. И я ушел навсегда. Кто-то меня нашел, ну, а в итоге я оказался у Кита. Вот так вот. Гвен все еще продолжала смотреть на юношу: как может Джеймс так легко говорить о подобном кошмаре? И что же это за родители, что не обращают никакого внимания на своего ребенка и не хватились его за целые сутки? Должно быть, сущие чудовища, решила Гвен. Никакого другого объяснения у нее не было. — Джеймс, — прошептала она, — мне так жаль. Тон ее голоса, кажется, вырвал Джеймса из мира его воспоминаний. Он бросил на нее резкий взгляд, хмуря брови, и сел, все так же смотря прямо на девушку: в его глазах было что-то дикое, почти животное. — Не нужно меня жалеть, — твердо произнес он. — Я жалею не тебя, — без тени сомнения ответила Гвен, — а их. Джеймс выглядел озадаченным и сбитым с толку. Он уставился на девушку, в смятении щурясь: — Почему? — спросил он. — Потому что они позволили тебе уйти. Они потеряли тебя. Гвен улыбнулась. Джеймс выглядел обеспокоенным и не мог подобрать слов, чтобы ответить, поэтому он отвел взгляд, пожимая плечами, и поднялся с кровати. — Как скажешь, — произнес он, давая понять, что разговор окончен, — а что тут? Еще книги? Он подошел к комоду, вертя в руках одну из кукол, что сидела на столешнице, а пальцы другой руки тем временем скользили по выдвижным ящикам. Гвен тут же поднялась и встала перед ним, опираясь на комод и с громким стуком закрывая один из ящиков, который он уже почти успел открыть. — Джеймс! — возмущенно воскликнула она, — ты не можешь заглядывать в комод леди! Напряжение сменилось неуместной веселостью. Джеймс посмотрел на Гвен и рассмеялся, делая шаг назад и скрещивая руки на груди. — Леди, — повторил он, — а где же здесь леди? — Прямо перед тобой, — оскорбленно огрызнулась Гвен, — и тебе нельзя сюда совать свой нос. Там моя одежда. — И что? Это же просто одежда. — Пойдем вниз, — произнесла Гвен, не испытывая ни малейшего желания видеть, как он копается в ее нижнем белье, — пойдем. Схватив его за запястье, она потащила его вниз по лестнице. Джеймс на удивление послушно следовал за ней. На первом этаже она угостила его молоком с печеньем, что, кажется, его развеселило и порадовало. Пока тети Лизы не было дома, Джеймс несколько раз наведывался к Гвен. Она ему читала, помогала с домашними заданиями, когда он ей разрешал. Он никогда не задерживался, но им хватало и этого времени. Это было здорово. Однажды она играла ему на фортепиано и пела. Она не блистала выдающимися вокальными способностями, но, кажется, ему понравилось. Он сказал ей, что ее пение напоминает ему трели птиц. А она улыбнулась в ответ. Их дружба достигла той стадии, когда им, на удивление, было комфортно с друг другом, и враждовали они куда меньше. Они улыбались, дразнили друг друга, веселились, будто находя утешение в обществе друг друга. Они были счастливы. И, разумеется, как и любые счастливые мгновения в Сторибруке, эти тоже не могли длиться вечно.