О книгах и опозданиях (Of books and late classes)

Краткое содержание Гвен и Джеймс задумываются о своих отношениях, но в итоге надежды Гвен не оправдываются.

Близкая дружба Гвен и Джеймса находила отражение не только в их поступках, но и в языке их тел: им стало гораздо комфортнее друг с другом физически. Теперь они садились ближе и чаще касались друг друга. Иногда он игриво перебирал ее локоны, а она могла взять его за руку. Временами он клал голову ей на колени, пока девушка читала ему. Но Джеймс, кажется, не придавал всему этому большого значения. В отличие от Гвен. Мысль о том, что их отношения были чем-то большим, чем просто дружба, с самого начала преследовала Гвен, пусть эта идея и была расплывчатой и толком необъяснимой. Она незримо присутствовала на протяжении всего их общения, пусть поначалу Гвен этого и не осознавала. И даже если девушка и допускала подобную мысль, то отказывалась признавать. В конце концов, с ее стороны было бы очень глупо влюбиться в Джеймса Янга. Несмотря на ее внимание и заботу, у девушки не было иллюзий на его счет. Его настроение часто менялось, он не был зрелым, уравновешенным и, помимо всего этого, вряд ли был способен на ответные глубокие чувства. Почему-то ей казалось, что непостоянство заложено в нем от природы. Как будто он состоял не из плоти и крови, а был переменчив и свободен как ветер. Сама Гвен, хотя и была еще подростком, все же старалась разобраться в себе и своих чувствах, и конечно, эта мысль стала посещать ее все чаще и чаще, особенно по мере того, как они с Джеймсом постепенно сближались. Иногда, она не могла побороть легкую дрожь, когда он касался ее, или на ее щеках выступал едва различимый румянец, когда он наклонялся к ней ближе обычного. Временами она думала о том, каково было бы поцеловать его. Но девушка догадывалась, что, возможно, ее мысли были вызваны исключительно любопытством, потому что она никогда раньше не была так близка с другими мальчишками. И все же она изо всех сил старалась выбросить все это из головы. Иногда ей было трудно даже быть ему просто другом, что уж говорить о том, что более близкие отношения грозили бы превратиться в битву не на жизнь, а на смерть. В тот день он лежал на диване: а его голова покоилась на подушке на ее коленях, пока она читала ему книгу. Когда чтение ей надоело, она включила телевизор. Они редко что-либо смотрели, но в этот раз на экране Гвен увидела любимого актера, и взвизгнула от радости. — Это же «Гордость и предубеждение». Ты смотрел? — восторженно спросила она. — Не-а. — Ой, я просто обожаю этот фильм. Нужно при случае обязательно почитать саму книгу. Джеймс равнодушно уставился на экран, машинально перебирая рукой край юбки Гвен. Его пальцы скользнули по ее колену, и по телу Гвен пробежали мурашки, хотя взгляд все еще и был прикован к телевизору. В конце концов, Джеймс перевел глаза на потолок и произнес: — Переключи. Гвен посмотрела на него — юноша скривился. — Почему? — спросила она. — Скукотища. — Почему? Потому что это история о любви? — Да. Сама не понимая, почему ее это так разозлило, Гвен фыркнула и, схватив пульт, переключила канал. Джеймс ухмыльнулся, увидев мультфильм, но Гвен скрестила руки, уставившись поверх экрана. Джеймс рассеянно посмотрел на нее, и сел рядом, слегка подпрыгивая на пружинах дивана. Он шутливо толкнул ее локтем, но Гвен не шелохнулась. — Что не так? — спросил он. — Все хорошо. — По тебе так не скажешь, птичка. — Знаешь, а ведь в большинстве книг и фильмов говорится о любви, — посмотрела на юношу Гвен. — И зря. Это ведь скучно. — Это не скучно! — яростно возразила Гвен, отчаянно пытаясь скрыть, что его слова огорчили ее куда больше, чем она сама готова была признать, — «Гордость и предубеждение» — это классика, и не может быть скучной. Помнишь «Грозовой перевал»? Тебе ведь понравилось, но это же история о любви. — Это разные вещи. Мне понравилось, потому что герои хотели сбежать. А не потому, что они поженились и все такое. — В жизни есть вещи и поважнее странствий, знаешь ли. — Не для меня. Гвен разочарованно вздохнула. Казалось, Джеймс не принимал их разговор близко к сердцу, но ее это задело больше, чем она могла предположить. — И что, ты никогда не влюбишься? — спросила она, не в силах сдержаться, — и никогда не женишься? — Никогда. — Почему? — Да потому что, Гвен! — раздраженно бросил Джеймс, смотря на нее, — Просто не буду и все. — А я однажды полюблю, — заявила Гвен, вздернув подбородок, — выйду замуж и проживу долгую и счастливую жизнь. Глаза Джеймса сузились, а на скулах заходили желваки. — Что ж, удачи, — холодно произнес он. Гвен думала, что напряжение, повисшее в воздухе, только усилится, но этого не произошло. Все закончилось. Между ними появился легкий холодок, но казалось, что по-прежнему их дружбе ничего не угрожает. Хотя у Гвен было ощущение, что в изначально хрупком фундаменте их отношений появилась трещина. К счастью, во время их следующей встречи никакой напряженности уже не было, и складывалось впечатление, что Джеймс забыл о случившемся. Гвен решила последовать его примеру, пытаясь похоронить в глубине души осознание того, что она однозначно испытывает к нему сильные чувства. В то время как девушка, наконец, смогла разобраться в себе и своем сердце, та же самая мысль впервые посетила Джеймса. Но пока Гвен с удивлением и вместе с тем разумно вела тихую борьбу с самой собой, реакция Джеймса была совсем, совсем другой. Эта мысль посетила его совершенно внезапно. Однажды, она схватила его за руку на улице, увлекая за собой в парк. Когда девушка его отпустила, юноша понял, что ему не хватает ощущения тепла ее ладони в своей. И впервые за все время ему этого отчаянно хотелось. Он не понимал почему. Чувство было странным, каким-то неудобным. Оно ему не нравилось. Как будто его сердце дернули за невидимую нить, и первым его желанием было ее перерезать. Но он не смог. Джеймс точно знал одну-единственную вещь: он не хотел, чтобы их с Гвен что-то разлучило. Он будто бы родился с этой уверенностью, это чувство было выжжено в его сердце. Мысль утратить то, что было между ними, казалась невыносимой, и он даже не мог об этом думать. И все же, новые мысли и желания давили на него так сильно, что юноша едва ли не задыхался. Два дня спустя он собирался проводить ее домой из школы (Гвен знала, что постепенно они теряют бдительность и сильно рискуют). После звонка она увидела как на улице он вступил в какую-то перепалку с несколькими мальчишками из школы. Она вздохнула, качая головой, сдерживая себя, чтобы не вмешаться. К счастью, ничего страшного не произошло, пусть ребята и обменялись парой совсем не ласковых слов. Один из парней, заметив Гвен, толкнул Джеймса: — Давай, — произнес он, — иди к своей маленькой подружке. Джеймс сощурился от злости, и мальчишка будто поник под его тяжелым взглядом. Юноша толкнул его в ответ и задел плечом другого, направляясь к Гвен. Последнее время казалось, что Джеймс пребывал в плохом настроении, но Гвен, зная насколько изменчив ее друг, не придавала этому особого значения. Она посмотрела на мальчишек, и пошла за парнем по улице. И все же, пока она болтала о том, как прошел ее день, от нее не ускользнуло, что он был тише обычного. — Ты в порядке? — спросила она. — Да, — ответил Джеймс, — в полном. — Есть планы на вечер? Сегодня ведь была пятница. Гвен часто размышляла о том, чем занимался Джеймс, когда не проводил свое время с ней — она знала, что у него не было друзей, пусть и считала это довольно странным. В конце концов, если он хотел, то мог быть довольно милым и приятным, разве нет? Возникало ощущение, что люди вокруг судили о нем по своему первому впечатлению, так и остановившись на нем, не в силах пойти дальше и оставить это в прошлом. Это удручало девушку, и она думала, что ей, к счастью, выпал шанс узнать его лучше. — Вечером у Кита будут играть в покер, — с отвращением ответил Джеймс, — так что вот. Гвен поморщилась вздыхая. Со слов Джеймса и по ее собственным догадкам она понимала, что такие вечера обычно превращаются в попойку. Девушка так и не забыла чтó однажды ей рассказал Джеймс о «друзьях» Кита, и догадывалась, что все заканчивается тем, что Джеймс ночует на улице. Сказать, что ее просто трясло при одной мысли об этом, не было преувеличением. — Если они с тобой плохо обращаются… — произнесла она. — Не начинай. — Но, Джеймс… — Хватит, птичка. Я серьезно. — Хорошо. Но я уже тебе говорила, — добавила Гвен, — если тебе негде будет переночевать, приходи ко мне. Я спрячу тебя до утра. — Все нормально. — Джеймс… — Я же сказал, все нормально, Гвен! Его враждебный тон и мрачное выражение лица ее не на шутку рассердили. Она остановилась, скрестив руки и уставившись на него: — Почему ты на все так реагируешь? — Как так? — Каждый раз, когда я даю тебе понять, что мне не все равно, ты это так болезненно воспринимаешь. — Тебе не нужно за меня беспокоиться. — Что ж, прости, но я буду беспокоиться, если этого захочу. Я ведь твой друг! — Не будь им. Последние слова ранили Гвен гораздо глубже всех остальных. — Ты опять за свое? — разочарованно произнесла она, — Хватит уже. Мы друзья, Джеймс, и ты это знаешь. — Отлично! Мы друзья, да? — воскликнул Джеймс, взмахивая руками и возвышаясь над Гвен во весь рост, — Друзья. И не более. Ты мне не мать, и не девушка. Сердце Гвен болезненно сжалось оттого, с какой ненавистью он выплюнул эти слова. И все же она смогла побороть боль, хмурясь и пытаясь сосредоточиться на поведении Джеймса. — Так вот в чем дело? — спросила она, помолчав, — Это все потому, что те мальчишки назвали меня твоей девушкой? Вот почему ты себя так странно ведешь? — Нет. Мне плевать, что думают другие. — Тогда что же такое с тобой происходит? — в растерянности спросила девушка. Не зная, как сильно эта мысль тяготит его последние несколько дней, Гвен протянула руку, чтобы дотронуться до него, но он сделал шаг назад, уворачиваясь от ее прикосновения как от огня. Гвен смотрела на него широко открытыми глазами, раненая в самое сердце. — Джеймс… — Не надо, — громко произнес он, — нет. Я же сказал тебе. Ты не моя девушка. — Что, разве это было бы так плохо? Слова сами сорвались с ее губ, хотя она и не собиралась их произносить. Гвен тут же пожалела об этом, увидев выражение лица Джеймса. Он смотрел на нее так, будто она только что дала ему пощечину. — Да, — яростно произнес юноша, — ужасно. — Почему? — Гвен едва сдерживала слезы, с вызовом вздернув голову, — Что в этом такого плохого? Вот и все. Наконец, прозвучало то, чего они оба избегали; даже саму мысль об этом она сознательно игнорировала, отталкивала прочь, понимая, что это только все испортит, и, скорее всего, закончится для нее слезами. Она произнесла эти слова, и теперь все рушилось. А в ветвях деревьев без умолку трещали птицы, будто насмехаясь над ней, и вместе с тем наполняя все вокруг радостными переливами. — Потому что, — наконец, ответил Джеймс, — потому что я не хочу встречаться с девушкой. Никогда. — Тебе больше нравятся мальчики? — ее слова лишь вызвали в нем раздражение. — Не в этом дело, — прошипел он, — мне не нужны ни девочки, ни мальчики. Мне ничего не нужно. Мне не нужна любовь. — Что плохого в любви? — с отчаянием в голосе спросила Гвен. — Я видел, что это такое, — ответил Джеймс — в его голосе сквозила с трудом сдерживаемая злоба, — либо ты торчишь дома с тем, от кого тебя рано или поздно начинает тошнить, либо заканчиваешь как Кит. Женщины приходят и уходят из его дома, и что-то я не замечал, чтобы он был счастлив. Напивается и засыпает. — Так вот что ты думаешь о любви? — ошеломленно спросила Гвен, — Это точно не она. Любовь делает тебя счастливым. — Откуда ты знаешь? Гвен никак не могла подобрать подходящих слов. Слова Джеймса были слишком обидными, и он был убежден в своей правоте и настроен так враждебно, что она с трудом могла отстаивать свою точку зрения. Особенно потому, что он был прав. Что она знала о любви? Она любила тетю Лизу. Любила Аурелию. Но ведь это совсем другое. Все, что Гвен знала о любви, точнее, о романтической ее стороне, девушка почерпнула из книг, фильмов и собственных жизненных наблюдений. Но это было далеко от жизни: лишь идеи со смутными, едва различимыми очертаниями, в которых она едва ли разбиралась. Любила ли она Джеймса? Кажется, да, но даже в этом случае, вряд ли этот факт мог послужить как доказательство того, что любовь приносит счастье. Потому что, несмотря на то что рядом с Янгом ей было хорошо, юноша обладал уникальной способностью с легкостью в считанные секунды довести ее до отчаяния, чем он сейчас и занимался. Разве это и есть любовь? — Я не знаю, — в итоге сказала она дрожащим голосом, — но я верю, что это правда. Может быть, она приносит счастье не всегда, но, как правило… — В любом случае, мне она не нужна, — холодно бросил Джеймс, скрестив руки. Гвен смотрела на него, едва сдерживая наворачивающиеся на глаза слезы. Джеймс смотрел в ответ, а она ничего не могла понять по его глазам, но всем своим видом он выражал нежелание открывать ей свою душу. В конце концов, Гвен отвела взгляд, поджав губы. Она не видела, как он почти неуловимо сдвинулся с места, будто пытаясь коснуться ее. — Ясно, — она устало потерла лоб, — неважно, просто забудь. Увидимся в понедельник. Краем глаза девушка заметила, как Джеймс ей кивнул. Она вздохнула и пошла в сторону дома, оставив его на тротуаре. А он так и смотрел ей вслед, пока она не исчезла из виду. Гвен шла, чувствуя, как на смену гневу и горечи приходит боль разбитого сердца. Какая же она дура! Несмотря на здравый смысл и попытки рассчитывать только на его дружбу, она все же посмела надеяться на что-то еще — бесчестно было бы не признать этого. И дело было не в том, что она ждала от него ответных действий, а в том, что она сама боялась того, что их отношения изменятся по-настоящему. И теперь она шла, оставив его посередине улицы, глаза щипало от слез, а грудь сдавило от боли, и понимала, что на самом деле ей отчаянно хотелось, чтобы он полюбил ее. Она хотела быть для него желанной, но осознание того, что она ему не нужна, и что одна даже мысль об этом ему отвратительна, причиняло боль, такую невыносимую боль, что девушка едва ли могла дышать. Гвен вернулась домой, уронила свою сумку на пол и сбросила туфли. Тетушка поприветствовала ее из кухни, но девушка не смогла даже выдавить из себя подобие улыбки. Бегом поднимаясь по лестнице, она что-то пробормотала в ответ. Гвен закрыла за собой дверь и калачиком свернулась на кровати, сжимая в руках подушку. Наконец, из глаз полились слезы. Ее хрупкое тело сотрясали тихие болезненные рыдания, в то время как девушка спрятала лицо в простынях. В дверь тихо постучали, но Гвен не ответила. Дверь медленно открылась, и Лиза с болезненно беспокойным выражением лица села рядом с ней. Она не произнесла ни слова. И могла только догадываться о том, что послужило причиной страданий племянницы: ведь рано или поздно все юные девушки через это проходят, ведь так? Лиза ничего не спрашивала. Время для этого было не подходящим. Она просто сидела рядом на кровати и тихо гладила Гвен по голове, пока, наконец, рыдания девушки не стихли.