О книгах и опозданиях (Of books and late classes)

Краткое содержание Гвен и Джеймсу удается поговорить начистоту. Тем временем Феликс кое-кого находит. NC-17

Пока Гвен шла по дороге к дому, все ее существо противилось тому, что она только что узнала. В конце концов, как может она доверять всему, что Феликс ей рассказал о Джеймсе? Как знать, может Феликс просто играет с ней, морочит ей голову? C этого странного мальчишки станется. Поэтому вместо того чтобы пойти домой, девушка свернула с дороги и направилась прямо в лес. Если все же Феликс ее не обманул, Джеймс сейчас будет скрываться в своей хижине. Если его там не будет, значит, его друг солгал. По крайней мере, так говорила себе девушка, идя по лесу, не обращая внимания на начинающийся дождь. Когда она подошла к хижине, вся ее одежда уже намокла, да и шапка не спасала промокшие волосы. В окне она увидела свет, и сердце ушло в пятки. И все же, не решившись уйти прямо сейчас, Гвен подошла к маленькому деревянному домику, с трудом отважившись заглянуть в окно. Она тут же узнала знакомый силуэт на диване. Он разжег огонь в очаге, и снял свою куртку — она висела рядом с дверью. Рядом с ней была одна из его рубашек. Она была порвана, наверное, пострадала во время драки. Гвен на мгновение закрыла глаза и отвернулась, не в силах смотреть на очертания его фигуры внутри. С одной стороны, она хотела войти и поговорить с ним начистоту, но она даже не могла подобрать слов. Она хотела порвать с ним? Но Гвен не до конца понимала, в каких они сейчас отношениях. Или она снова делает из мухи слона? Он ей всегда так говорил и все же, ее беспокойство никуда не делось, и мириться с происходящим она тоже больше не могла. Если он так никогда и не изменится, сможет ли она принять его таким, какой он есть? Раньше она думала, что сможет, но теперь уже не была так в этом уверена. Она развернулась и пошла прочь. Ей нужно привести собственные мысли в порядок. Ей нужно все обдумать. Ей нужно побыть одной. Такое чувство, будто сама судьба была против нее, потому что стоило ей дойти до ближайших деревьев, как она услышала, что дверь хижины с грохотом распахнулась. — Гвен! — голос Джеймса звенел в тишине, — Гвен, подожди! Девушка повернулась к нему: он бежал ей навстречу, наспех натягивая куртку поверх футболки. — Что ты здесь делаешь? — спросил он. — А что ты сделал? — ответила вопросом на вопрос она, — Не лги мне. Я хочу знать. Ты... ты ходил в дом того человека? Ты его побил? — Как ты узнала, где я? — Догадалась, — отрезала Гвен, не собираясь выдавать Феликса, который, как теперь начало казаться, все же сказал ей правду, — что случилось, Джеймс? Джеймс провел рукой по уже намокшим волосам, и от взгляда Гвен не укрылись его сбитые костяшки. Она вздрогнула. С ее губ чуть было не сорвался вопрос, в порядке ли он, но в этот раз злость возобладала над тревогой. — Мы хотели разгромить его дом, — сказал Джеймс, — но он пришел. Я ударил его. Потом еще и еще. И я ни секунды об этом не жалею. — Джеймс, он мог вызвать полицию и тебя бы арестовали. — Он бы не стал. Он слова никому не скажет. Он тот еще трус. — Тебе так кажется? — Что есть жизнь без риска? С губ Гвен сорвался невеселый, почти истерический смешок, и она покачала головой. Неужели они так и будут всю жизнь ругаться из-за того, что он беспечно относится к своей собственной жизни и что она печется о нем? Это уже начало ее утомлять. Гвен беспомощно всплеснула руками, собираясь уходить, но он подбежал к ней и схватил за руку. — Ты куда? — Ты обманул меня, Джеймс, — закричала девушка, вырываясь из его цепкой хватки, — ты нагло лгал мне прямо в лицо. Ты говорил, что не будешь делать ничего, что бы… — Я передумал. — И я о том же! Ты просто делаешь все, что тебе вздумается, и тебе плевать, что я думаю или чувствую по этому поводу. — Так что, мне теперь нужно перестать делать то, что хочу я? — со злостью огрызнулся Джеймс, — Ради тебя? — Да! — в отчаянии воскликнула она, — Да! Тебя должно волновать то, что я думаю. Тебя должно волновать то, что я чувствую! Но тебе все равно! Все, что тебя заботит — так это то, чего ты хочешь! — Да, и что? Что это значит? Что ты собираешься с этим делать? — Я не знаю, — Гвен почти кричала, но ее голос вот-вот грозил сорваться на плач, — я не знаю, Джеймс. Он смотрел на нее широко раскрытыми от удивления глазами, приоткрыв рот. Но уже через мгновение злость и раздражение на его лице сменились внезапным порывом страха и потрясением: — Что… что ты хочешь сказать? — слова давались ему с трудом. — Я не знаю, — повторила Гвен, украдкой вытирая глаза, — я уже не уверена, что у нас что-то может получиться. Мы только и делаем, что ругаемся. — Это не так. Мы не так часто спорим. — А для меня достаточно, — произнесла Гвен, — я переживаю за тебя — такое чувство, что я все время стараюсь… пытаюсь… я не знаю. Но у меня уже просто нет сил. С тобой я никогда не знаю чего ожидать. — Разве это для тебя так важно? Знать? — Да, важно! Конечно же, важно — как можно быть таким легкомысленным? Что мне со всем этим делать? Ты же просто меня изводишь — я с ума схожу, Джеймс! Слова, слетавшие с ее губ, были резкими, неприятными, и она уже говорила совсем не то, что собиралась, и хотя Джеймс и пытался успокоить ее, девушка не сдавалась. Она смотрела на него усталым, измученным взглядом, в то время как в его глазах смятение сменилось пониманием и такой невыносимой горечью, что Гвен чуть было не отвела глаз. — Я так и знал, — подавленным голосом произнес он, — я так и знал. Ты меня обманула: ты сказала, что не будешь меня ненавидеть. — Я и не ненавижу тебя… — Ты сказала, что мы не потеряем друг друга. Ты солгала мне. — Я не лгала, — невнятно пробормотала Гвен, — я думала, что говорю правду. Ее бил озноб — дождь так и не прекращался, а теперь еще подул ветер. Гвен не знала что еще сказать — она вдруг почувствовала себя такой маленькой и такой уставшей. Она избегала взгляда Джеймса — он смотрел на нее так пристально, что она не могла этого вынести. — Я пойду домой, — тихо произнесла она. Он ничего не ответил. Она посмотрела на него: в который раз его лицо оставалось непроницаемым, а у нее просто не было сил пытаться что-то понять. — Увидимся в школе, — прошептала она, перед тем как повернуться к нему спиной. — Нет! Подожди. Не уходи. Не уходи, пожалуйста. Она обернулась: в его голосе снова сквозило неприкрытое отчаяние — она была ему нужна. Он посмотрел на нее и судорожно сглотнул — от одного его вида сердце в груди Гвен сжалось: — Почему нет? — спросила Гвен, обхватывая себя за плечи руками, дрожа от порывов ветра. — Потому что, — ответил он, — потому что я не хочу, чтобы ты уходила. — Пойми, я не могу все время делать то, что ты хочешь, — воскликнула Гвен, наполовину со злостью, наполовину с обидой. — Я не это имел в виду! — в отчаянии произнес он, — Я не хочу, чтобы ты уходила. Я не хочу, чтобы ты меня бросила. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, останься со мной. Прошу. Он умолял ее: такой юный, такой маленький, такой потерянный. Гвен моргнула, на мгновение отводя глаза — его вид причинял ей невыносимую боль. — Джеймс, — выдохнула она, качая головой. — Ты не понимаешь, — прошептал он, пытаясь перехватить ее взгляд, — ты не понимаешь. — Что? Что я не понимаю? — Меня. Гвен с досадой подняла голову к небу, едва сдерживая слезы. Теперь он упрекает ее в том, что она его не понимает? Что ж, возможно, на этот раз он прав. — Ты прав, — с горечью произнесла она, — я совершенно тебя не понимаю. — Нет! — яростно возразил он, делая шаг вперед и кладя руки ей на плечи, — Ты не понимаешь, как все было раньше. Я просто хотел веселиться. Как и всегда. — Я это знаю! — возразила Гвен, не понимая, к чему он ведет. — Но у меня не получалось, — продолжал он, — я старался, пытался, но ничего не выходило. И я притворялся, что мне весело. Я думал, что если я буду верить, то это станет правдой. Но оно не стало. И никогда не было. Как будто внутри меня была пустота. Гвен притихла и остановилась, чтобы выслушать его: она нахмурилась, пытаясь заглянуть ему в глаза. Он прижал руку к груди, комкая рубашку, указывая на свое сердце. — Внутри меня была пустота. Я ничего не чувствовал. Я притворялся. Я играл — но игра не приносила веселья. Но ты… ты все изменила. Я не знаю как, но ты все изменила. — Джеймс… — Если ты уйдешь, я не знаю, что я сделаю, — в отчаянии он покачал головой, — я просто умру. Вот что я чувствую. Гвен потеряла дар речи. Его слова проникли прямо ей в сердце, заставив замереть на месте. — Прошу тебя, — повторил он, — не уходи. — Я и не хочу, — со слезами на глазах ответила она, — но Джеймс, я чувствую словно… словно ты мной манипулируешь. Будто ты что угодно скажешь, только чтобы я осталась. — Это не означает, что я имею это в виду, — ответил он. — Но я знаю, что это так. — Тогда в чем проблема? — спросил он почти срывающимся голосом, как будто он и правда ничего не понимал, — Почему мы ругаемся? Нам должно быть весело, мы должны быть счастливы. Помнишь, ты сказала, что любовь приносит счастье? Его слова заставили Гвен застыть на месте, внимательно смотря на него. — Любовь? — немного помолчав, произнесла она, — Ты… ты меня любишь? Он моргнул и уставился на нее так, будто это было самим собой разумеющимся. — Конечно, люблю, — недоуменно произнес он, — разве ты меня не любишь? Девушка тут же ответила, не раздумывая ни секунды: — Да, люблю, конечно же, люблю. Но я не думала… не думала, что ты любишь. Услышав ее слова, он рассмеялся, но его смех был невеселым, мрачным, почти отчаянным. — Ты не думала, что я тебя люблю? — повторил он, — Что мне сделать, Гвен? Просто скажи мне! Что еще мне сделать? Я не понимаю, чего ты хочешь! Я прихожу к тебе, когда могу. Я думаю о тебе. Я все время о тебе думаю. Я беру тебя за руку. Я целую тебя. Ты мне снишься. Я рассказываю тебе то, о чем я никому бы ни за что не поведал, никогда! Я не хотел любви, ни единой ее капли, но теперь я люблю тебя и мне плевать, что я этому противился. Я не знаю, чего еще ты от меня хочешь. Гвен в растерянности уставилась на него, в то время как он поднял на нее глаза, тяжело дыша, как будто слова, что только что слетели с его губ, были последними, вмиг опустошив его. Чувства захлестнули ее, и она не в силах была произнести хотя бы слова, медленно осознавая услышанное. Она понимала, что не безразлична юноше, но что она настолько ему дорога было для нее неожиданностью. Она любила его — она это точно знала уже давно. Теперь же она видела всю глубину его чувств — они были написаны у него прямо на лице, сверкая в горящих болью глазах, вырываясь наружу вместе с его дрожащим голосом. — Ты уйдешь? — резко спросил он, сглотнув, ожидая ее ответа. — Нет, — тут же произнесла она, — нет. Я не уйду. Облегчение на лице Джеймса было трудно скрыть, и он медленно выдохнул. — Пойдем внутрь, — сказал он, — ты замерзнешь. Юноша протянул ей свою руку. Она вложила в нее свою. Огонь в очаге приветливо согревал, и только ступив на порог хижины, впервые за все это время Гвен поняла, что продрогла насквозь. Джеймс закрыл за собой дверь и снял свою куртку. Он помог дрожащей от холода Гвен снять пальто. Юноша поспешно протянул ей полотенце, и девушка молча промокнула им волосы. Он с жаром наблюдал за ней, садясь на диван. — Не хочешь сесть? — тихо спросил он. Гвен кивнула, и села рядом с ним, положив полотенце на подлокотник. Джеймс мягко улыбнулся, и осторожно убрал с ее лица волосы, в то время как девушка молча смотрела на огонь, все еще потрясенная услышанным, пребывая в своих мыслях. — Ты такая красивая, — прошептал он. Она закрыла глаза, сглотнув. Его нежность не была для нее новой, но никогда еще она не становилась такой явной, такой близкой. Он осторожно перебирал ее волосы, в то время как Гвен сидела к нему вполоборота, пытаясь осознать его пылкое признание и все события этого дня. — Пожалуйста, прости меня, — пробормотал он, — я сделаю все, что ты захочешь. Все. — Не лги, — тихо произнесла она. — Я не лгу, — ответил он, — я все для тебя сделаю, птичка. Все. Если бы я мог, я подарил бы тебе весь мир. — Мне не нужен весь мир. Я хочу… — Чего? — Чтобы ты любил меня. — Я люблю. Люблю. Так сильно, что ты даже не представляешь. Я так тебя люблю. Его слова оказывали удивительное воздействие на нее. Его нежные признания и невесомые касания кончиков пальцев помогали ей, наконец, понять саму себя. — И я тебя люблю, — прошептала она. Когда она повернулась к нему с этими словами, его лицо в тот же миг осветилось, и ее сердце вновь сжалось. Казалось, что он вот-вот ее поцелует, но что-то его сдерживало. — Не лги мне больше, — произнесла она. — Не буду. Никогда. — Тебе сегодня досталось? — спросила девушка. — Нет, — он покачал головой, — он не успел. — Уверен? — Уверен. Гвен слабо улыбнулась, поднося ладонь к его лицу. Он доверчиво наклонился к ней, закрывая глаза, накрывая ее руку своей. — Я рада, что ты невредим, — прошептала она. — Я рад, что ты осталась. Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал ее. — Я люблю тебя, — снова прошептал он. Гвен со слезами на глазах улыбнулась, и он принял ее улыбку в качестве согласия. Он бережно заключил ее лицо в свои ладони и поцеловал девушку. Она таяла под его прикосновениями, закрыв глаза, когда он переместился наверх, всем своим весом прижимая ее к дивану. Вскоре его ласковые поцелуи стали горячее, хотя он и был все так же нежен. Гвен, которая поначалу была слегка холодна и отстранена, теперь чувствовала, что ее тело отвечает на его прикосновения, и целиком отдалась новым ощущениям. Его дыхание стало прерывистым и жестким, в то время как его руки ласкали ее живот, забравшись под кофту, а губы касались ее шеи. — У тебя такая мягкая кожа, — прошептал он, — ты сводишь меня с ума. — Правда? — выдохнула Гвен, закрывая глаза. — Да. — Тебе же хуже. Джеймс отстранился и посмотрел на нее — девушка улыбнулась. — Дразнишь? — спросил он, наклонив голову набок. — Может быть, — невинным голосом произнесла Гвен. Джеймс засмеялся, снова целуя ее, и опускаясь ниже к ее ключицам. Гвен обхватила его талию ногами, обнимая руками за шею. На секунду он прервал поцелуй, глядя ей прямо в глаза, пробегая кончиками пальцев по щеке. В этот миг она поняла, что все изменилось. В его глазах она видела нежность, но вместе с ней и огонь, которого раньше не было в его взгляде: он смотрел на нее с вожделением, желанием. Гвен бросила в ответ кроткий взгляд, а на губах появилась едва заметная улыбка. — Чему ты улыбаешься, птичка? — нежно спросил он. — Тебе. — Скажи, что любишь меня. — Я люблю тебя. — Ты хочешь меня? У нее перехватило дыхание, когда он произнес эти слова, прижимаясь губами к ее подбородку. — Хочу, — прошептала она, — а ты меня? Он уткнулся лицом ей в шею, тихо рассмеялся и пробормотал: — Да. Ты как огонь. Как мог он быть таким юным и игривым и вместе с тем говорить такие вещи? Но Гвен больше это не волновало: она притянула его к себе, углубляя поцелуй, погружаясь в мир новых ласк, ярких ощущений, глубоких чувств. Солнце медленно клонилось к закату, в очаге тихо потрескивал огонь: в этот день они узнали друг друга с новой стороны. Она познала его: уверенного, страстного и в то же время совершенно уязвимого и беззащитного, ведущего ее к пику наслаждения. А он узнал ее: поначалу нежную, пугливую, робкую, как голубка, а после любопытную, непокорную, бесстрашную, как жаворонок. Маленькую хижину наполняли рваные стоны и тихий нежный шепот, которые сливались воедино с музыкой дождя, бьющего в окно. Он повторял, что любит ее, не меньше сотни раз. Она же молчала, погруженная в незнакомые ранее мысли, отдаваясь чувствам, совершая новые открытия. Иногда его грубая, необузданная природа брала верх, и тогда он прижимал ее к себе слишком сильно, целовал ее слишком страстно. Но при этом оставался нежным, любящим. Для обоих это было впервые: все было новым, восхитительным, пугающим. В конце он излился ей на живот, задыхаясь, опьяненный счастьем. Он смотрел на нее с благоговением, будто она была редким сокровищем. Понимая, что получил больше удовольствия, чем она, все еще находясь в полузабытьи, он, не успев перевести дух, припал к ее губам. Слегка приподнявшись, он скользнул рукой вниз и ласкал ее до тех пор, пока она не всхлипнула, выгибая под ним спину, закрывая глаза, прежде чем снова раствориться в его взгляде. — Я люблю тебя. Признавшись ей в своих чувствах однажды, он неустанно делал это вновь и вновь, как будто из последних сил цепляясь за эти слова. Гвен ничего не отвечала, все еще приходя в сознание, ничего не видя перед собой. Но она улыбнулась, целуя линию его подбородка. Он укрыл их обоих одеялом, заключая девушку в свои объятия. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза, слушая убаюкивающую мелодию дождя, барабанившего снаружи, под которую теперь танцевало ее сердце. Она всей душой хотела, чтобы это мгновение длилось вечно.

***

Феликс ничего не имел против этой девушки. Разговаривая с ней, он был совершенно искренен. Все дело было в Питере, здесь, в Сторибруке, и с каждым днем, когда он видел их вместе, неустанно росло и его беспокойство, что те отношения, которые теперь связывали их прóклятые сущности, приведут к необратимым последствиям. Он слишком хорошо знал, что Венди Дарлинг может уничтожить Пэна. В конце концов, разве это уже не произошло? Он делал то, что был должен. И действовать исподтишка уже не мог. Он шел за Гвен до ее дома, и увидел, как она свернула на тропинку, уходящую в лес. Феликс сжал зубы — он должен быть уверен в том, что их отношения с Питером закончились. Ради ее же блага. Ради Питера. Ради Неверленда. Он постучал в дверь дома: рыжеволосая женщина открыла ему, в замешательстве разглядывая гостя. Феликс окинул ее взглядом, изучая ее лицо. — Чем я могу вам помочь? — спросила она. — Миссис Берри, я полагаю? — Мисс, — поправила его женщина. — Здравствуйте, — Феликс одарил ее милой улыбкой, — я друг Гвен. — Ее сейчас нет дома. — Да, я знаю, — все еще улыбаясь, произнес Феликс, — у вас есть пара минут? Я думаю, вы должны кое-что узнать. — О чем именно? Феликс усмехнулся: — О Гвен… и ее молодом человеке.