В плену у ласковых туманов

К утру опустел второй кувшин золотого иберийского вина. Принц, устав мерить шагами приемную, упал в кресло, уронил лицо в ладони. Логан, весь день и всю ночь простоявший у закрытой двери, сполз на пол, прижавшись лбом к полированному дереву. К утру крики за дверью стали тише и реже. Дверь отворилась, и лекарь, под ноги которого опрокинулся Логан, от неожиданности ругнулся, помянув Бадб. Принц рявкнул: – Да сядь ты уже! Что ты крутишься там, как пёс, у всех под ногами! Лекарь, вернув себе невозмутимость, обратился к принцу: – Ваше высочество, если придётся делать выбор между жизнью ребёнка и омеги... – Омега! - принц и Логан ответили в один голос. Лекарь удалился, недовольно поджав губы. Принц сказал, почти по-человечески: – Логан, пошли кого-нибудь за вином. И сядь уже, наконец. Вскоре принесли ещё один кувшин. Логан наполнил бокалы, сел за стол, лицом к лицу с принцем. – Пей! – велел тот. – Все равно делать больше нечего. Из-за двери раздался тихий, особенно обреченный звук. Принц простонал через сжатые губы. Проговорил, будто ни к кому не обращаясь: – Никогда не знал, что с ним делать, как общаться. Мы с Гвеном с детства весь дворец ставили на дыбы, да что там, весь город. Бешеные были, никого не боялись. Отец нас своей рукой драл каждый день. Вот это я понимаю, с этим я бы мог справиться. А тут – омега, тихий, молчаливый, послушный. Что ни скажешь: "Да, господин мой отец, как вам будет угодно..." Даже не знал, о чем с ним говорить. Думал – дурачок растёт, но наставники в восторге: такой старательный, такой умный. – Он любит военную историю, – ответил Логан, раздражённый манерой принца говорить о сыне в прошедшем времени. – Когда он поправится, возьмите его в турне по местам знаменитых сражений, на поле боя, где крон-принц Аласдэйр разбил гелиатскую конницу, к броду, где император Иллархан победил дарнийцев. Он расскажет вам про эти сражения больше, чем любой мудрец. – Я мог бы взять его и туда, где сам воевал... – предложил Эллар. – Рассказать ему о тех боях, словами очевидца. – Он будет в восторге. Вы не сможете сделать ему более дорогого подарка, ваше высочество. Слуги принесли завтрак, накрыли стол на двоих. Эллар велел слуге: – Пойди к Каллору, скажи, что дуэль откладывается до моих дальнейших распоряжений. Граф Дарман выполняет моё поручение и оттого драться сейчас не может. – Спасибо, ваше высочество, – проговорил Логан. – Я, право, забыл... – Нечего ему трепаться, что ты струсил и не пришёл... – принц взглянул на собеседника неожиданно пристально. – За что ты его? Только за то, что он супруг Элинора? – Нет... – ненависть снова полыхнула в груди, вспыхнула ярким костром. – Он мучил Элинора. Я знаю. Я подслушал. – Вот же тварь, – казалось, принц больше удивился, чем разгневался. – Я знаю его двадцать лет и не замечал за ним особенной жестокости. Снова из-за двери показался лекарь, на этот раз другой, моложавый, быстрый. – Ну, что? – рявкнул принц. – Молитесь, ваше высочество, – прозвучал ответ. К полудню Логан вернулся к двери, за которой было пугающе тихо. Эта тишина оказалась страшнее самых отчаянных криков. Она была жутко, болезненно неправильной. Когда дверь в очередной раз отворилась, Логан попытался заглянуть в комнату, но увидел только тёмные лекарские робы. Услышал негромкое, извиняющееся: – Ваше высочество, прошу вас, пройдите... Вихрем промчался мимо Эллар, хлопнула дверь. В беззвучном крике опустился Логан на пол, ткнулся лбом в колени. Время перестало существовать и не было больше ни дворца, ни столицы, ни Лотиана, ни Кернива, только незнакомая комната за закрытой дверью, только тишина в этой комнате. Тяжёлая рука легла на плечо, сжала со странным теплом. – Иди... Он зовёт тебя... С порога он почувствовал запах, отвратительный запах крови и пота, болезни, страданий. Элинор лежал на кровати, вытянувшись в струнку, круглым холмом выпирал живот, странно чужой, будто не имеющий отношения к тонкой фигурке под шёлковым одеялом. Логан опустился на край кровати, взял в ладони узкую руку, холодные пальцы обхватили его ладонь. – Логан... Страшными были глаза Элинора, с красными от лопнувших сосудов белками, страшными – потрескавшиеся искусанные губы. Но страшнее всего было спокойствие его усталого заострившегося лица. Логан не знал, кто ещё был в комнате, вроде бы кто-то был, это не имело значения. Важно было лишь маленькое тело, в котором билась ещё жизнь. Две жизни... Он крепко обхватил Элинора за плечи, прижал к груди, застыл, покачиваясь. – Сердечко моё, – проговорил он невнятно. А других слов придумать не смог. – Сердечко... Что-то двинулось у него под грудью. Тихо всхлипнул Элинор: – Он ещё жив, наш сын. Надо вырезать его из меня, спасти хотя бы его. – Нет, нет, послушай... Ты отдохнёшь, ты начнёшь снова. Ты сумеешь, я знаю, ты сильный... Снова всхлипнул в его объятиях омега и вдруг тонко вскрикнул, вцепившись в его одежду. – Так, все, делаем по-моему! – скомандовал знакомый голос, и Логан увидел того самого лекаря, который советовал принцу молиться. Теперь он обращался к нему. – Лорд, снимайте сапоги и усаживайтесь на постель, за спиной омеги! Логан мгновенно подчинился, подхватив Элинора под мышки, прижал спиной к груди. Тот снова вскрикнул, мучительно выгибаясь в его руках. Молодой лекарь отбросил одеяло, Логан постарался не глядеть на острые колени, на вздувшийся живот. – Ниже, ложитесь ниже... – распоряжался лекарь. – Согните колени, да, вот так. Лорд, возьмите его под коленями, разведите шире, вот так... Теперь по моей команде прижимайте его колени к плечам... Подождите, я скажу когда... Ещё нет... Ещё... Еще... Сейчас! Элинор закричал, Логан ослабил хватку и тотчас же услышал сердитое: – Держать! Ещё сильнее! Ещё! Логан чувствовал, как напрягалась в любимом теле каждая мышца, как прерывалось тяжёлое дыхание, как дрожали руки, обхватившие его запястья. Прижавшись губами к потной макушке, зашептал бессмысленное: – Давай же, любимый, давай, хороший... Силы оставили Элинора, он тяжело откинулся Логану на грудь. Дыхание с хрипом вырывалось из горла, из закрытых глаз текли слезы. По команде лекаря Логан отпустил ноги омеги, тот вздохнул с облегчением. Лекарь нажимал пальцами на живот, сильно проводил ладонями, приговаривая: – Плод опустился, вошел в канал... Ещё несколько схваток, и все будет кончено... Вот, стимулирующее питье, ваша светлость... Логан поддержал голову Элинора, поднёс к губам чашку с тёмной жидкостью. – Пей, радость моя, маленький... Омега всхлипнул: – Посмотри, сколько людей вокруг. Всех омеги родили. Только я не могу... – Можешь, маленький, ты все можешь... Это твой бой. Помнишь, ты мне рассказывал про героев? Вот, сейчас твой бой... Вскрикнул Элинор, покатилась по полу выпавшая из рук чашка. – Давай! – взревел лекарь. – Держи! По моей команде... Давай! Ещё! Ещё! Логан потерялся в багровом бесконечном кошмаре. Он гладил слипшиеся от пота волосы любимого, целовал искажённое болью лицо, твердил слова любви, уверял, что все будет хорошо, он непременно сможет, он сильный, маленькое смелое сердечко, его единственное... Потом наступало время боли, и Логан изламывал тонкое тело, выдавливая из него плод любви и предательства. А потом... Потом, столетия спустя, из другого мира раздался крик лекаря: – Я вижу голову! Давайте, давайте, сейчас нельзя останавливаться!.. Захлебнулся криком Элинор, радостно залопотали омеги, оказывается, их было много в комнате, и другой крик зазвенел напористо и гневно, на странно высокой ноте... – Дайте мне его! – всхлипнул Элинор, протягивая руки. Ребёнка уложили папе на грудь. У него была тёмная шевелюра, слипшаяся от крови, круглые щеки с ярким румянцем и маленький красный рот, распахнутый в крике. – Матушка Мона... – плакал счастливый омега. – Посмотри, какой он красивый... – Да, удивительно толстый, – согласился Логан. – Даже непонятно, как он помещался в тебе, маленький. Лекарь тронул его за плечо. – Простите, лорд, вам лучше уйти сейчас. Народу набежит, сами понимаете... В последний раз поцеловав Элинора, он выскользнул из кровати. В приемной принц Эллар говорил слугам: – ... о том, что здесь произошло, убью каждого, разбираться не стану... Взглянул на Логана, моргнул в изумлении, дёрнул за рукав одного из слуг: – Мортен, отведи графа в мои покои, помоги ему привести себя в порядок... Через полчаса он снова вернулся в приемную Элинора, умытый и причёсанный, в одежде принца, сидевшей на нем довольно мешковато. Скромно встал в угол переполненной комнаты, отмечая знакомые лица. Многие пришли поздравить герцога с рождением сына, а значит и его присутствие не вызовет внимания. В радостной, оживленной толпе он один чувствовал тревогу, как недобрый взгляд в спину. Из спальни Элинора показался довольный Каллор, принялся принимать поздравления. Логан отвернулся к окну. Наконец, появился и Эллар, поблагодарил, поулыбался и заявил: – Господа, мой сын устал. Прошу всех в мою приемную, давайте дадим ему отдохнуть. Встретившись взглядом с принцем, Логан увидел в его глазах то же чувство, сигнал близкой опасности... Комната опустела. Когда Логан направился в спальню, никто не заступил ему дороги. Элинор лежал в постели и, казалось, дремал. Услышав шаги Логана, он открыл глаза и улыбнулся, протянув ему руку. Аромат роз и лаванды смешивался с душным запахом крови. Лицо лекаря, сидевшего в изголовье, было тревожно и мрачно. В этой комнате не было больше секретов и не было притворства. Логан склонился к любимому, коснулся его губ лёгким поцелуем. – Моё маленькое сердечко, какой же ты герой... Как я горжусь тобой, любовь моя. – Я не смог бы без тебя. – Послушай, я все сказал принцу. Он меня не убил, и это, несомненно, хороший знак. Теперь все будет хорошо, поверь мне. – Главное, не уходи... – прошептал омега, снова закрывая глаза. – Даже если я усну, не уходи. Дыхание его стало глубоким и медленным, прохладные пальцы разжались. Логан сделал знак лекарю, отозвал его подальше от кровати. Спросил: – Как он? – Много разрывов... – сухо сказал лекарь. – Внешние мы зашили, но кровотечение остановить пока не удалось... – Так что же делать? – ахнул Логан. – Молиться... Он вернулся к кровати. За окном сиял солнечный летний день, пели птицы, лёгкий ветер перебирал широкие листья платана. А в комнате пахло кровью, и бледное лицо на белой подушке стало строгим и немного чужим. Усталость взяла своё, и Логан прилёг рядом с Элинором, стараясь не разбудить, взял тонкое запястье, нащупал жилку, бьющуюся часто и ровно. Осторожно прикоснулся щекой к тёплому лбу. Слова молитвы не приходили к нему, зато он вспомнил строки Талиена, своё первое признание в любви, и прошептал их едва слышно. Показалось ему, что лёгкая улыбка тронула губы его омеги. Снова стояли у его изголовья богиня в красном, богиня в черном. Страшный сон держал его в тисках, бился на губах крик, и мир сворачивался воющей красно-черной воронкой, в которой жизнь и смерть сливались воедино в полном и беспощадном безразличии к каждой жизни и каждой смерти. Логан проснулся на рассвете. Проснулся один.