Сага о Золотой Змее

Лес становился все темнее и глуше, чем дальше углублялись в него путники. К концу второго дня исчезли растущие по берегам реки высокие сосны, похожие на звонкие медные трубы. Вместо них на много дней вперед стал непроглядной стеной сплошной еловый лес. Высокие, с раскидистыми узорными ветвями, черные ели, даже при свете солнца не становившиеся светлее. Можно было подумать, что эти мрачные деревья стремились дорасти до того, как смогут сплестись, сцепиться между собой колючими пальчатыми "лапами", навсегда затмить белый свет и больше уже не пропускать под свои своды ни лучика солнца. Временами викингам приходилось браться за топоры и прорубать себе дорогу, когда лес впереди становился совсем уж густым, мешая всадникам проезжать. Отрубленные ветки и целые стволы плохо горели, душа людей дымом, будто мстили за себя. И, хоть казалось, что в этом мрачном лесу, кроме них, нет ни души, люди чувствовали кожей: за ними наблюдают. Страшнее всего было на третью ночь. Незадолго до того путникам пришлось бросить лодку: река сворачивала к югу, а им надо было продолжать свой путь, указанный Гестом. Сперва лодку хотели сжечь, но старый Гунбьерн указал Лейву, что большой костер вернее укажет Ингвару, если тот продолжал преследовать их, где именно искать. И лодку оставили на берегу. Астрид украдкой положила в ней букетик фиалок, перевязанный синей лентой - прощальный подарок брату. Уже темнело, и, переложив весь походный скарб заново, путники не успели отъехать далеко - в черном еловом лесу ночь спускалась сразу и надолго, и ехать в темноте было нельзя. Пришлось остановиться и разбить шатер в неглубоком сухом овраге - похоже, что здесь когда-то протекала река, пока ей не вздумалось повернуть к югу. Еще с вечера как-то непривычно беспокоились собаки, суетливее обычного бегали кругом вверенного их попечению скота, совались под самые копыта коней и лаяли не своими голосами. Когда стали на ночную стоянку, их тревога только усилилась. Все повернулись в одну сторону и неистово лаяли - жуткий хор из шести мохнатых, клокочущих яростью звериных глоток. Напрасно Лейв пытался их успокоить. - Вы что-то почуяли там, да? - тихо спрашивал он, теребя их щетинистые загривки и подсовывая лакомые кусочки мяса. - Ну, что случилось, Малыш, Дикий? Кого ты почуяла там, Быстрая? Но огромная серая с рыжим подпалом сука, самая старшая и умная в своре, заунывно взвыла и поднялась на задние лапы, положив передние на плечи хозяину, так что оказалась с ним одного роста. Она жалобно скулила, как маленький щенок; казалось, ее мучила невозможность что-то объяснить людям. - Что с тобой, Быстрая? - снова спросил Лейв, гладя ее. - Ну, не бойся ничего. Никто сюда не придет. Не пугай мою жену! Однако собака вновь принялась лаять в темноту, еще злее, чем прежде, однако же не решаясь покинуть шатра. Взглянув на нее, Снорри Охотник, лучше всех знающий собак, покачал головой: - Как есть, лает на человека. Астрид, в это время расчесывающая волосы костяным гребнем, вскинула голову - в блеске пламени она выглядела увенчанной сияющим ореолом. - Значит, люди? Неужели Ингвар пришел?.. - Нет, нет! - Лейв обнял жену за плечи, любуясь переливающимся водопадом ее прекрасных волос. - Если бы Ингвар догнал нас, то уже напал бы, он не станет медлить. Может, собаки и почуяли след человека. Какой-нибудь охотник или нидинг-преступник, скрывающийся в лесах. Но бояться нечего, мы справимся, кто бы там ни был. Он успокоил Астрид, да и другие уже не так сильно боялись леса, как в первую ночь, но все же мужчины постоянно держали под рукой оружие, - на всякий случай, по воинской привычке. Всерьез никто не ждал нападения среди ночи. Даже собаки одна за другой успокаивались и ложились отдыхать, поближе к костру и к людям. Одна только Быстрая продолжала бесноваться у самого входа в шатер. Вдруг что-то тяжелое, брошенное с неимоверной силой, пробило прочную стенку шатра и ударило собаку в бок. Та, не взвизгнув, упала замертво. Все викинги немедленно вскочили на ноги, подняли мечи, секиры и копья, но пока не спешили пускать их в ход, не видя врага. С визгом жались к их ногам уцелевшие собаки. Женщины молились всем богам и плакали. - Ой, мамочка! Куда нас привели! - всхлипывала Сигне. А славянка Людмила кричала на своем языке, от ужаса забыв речь земли фьордов: - Леший! Это Леший разозлился, мы пропали! В дальнем углу шатра топали стреноженные лошади, тщетно пытаясь вырваться и убежать. Страшно ревел бык, привязанный к опорному шесту за кольцо в носу; а то бы уж он поднял кого-нибудь на рога! Жалко блеяли сбившиеся в кучу овцы. Что или кто бы ни ждало снаружи, в ночи, оно, похоже, и само было обескуражено таким гвалтом, потому что снаружи более не доносилось ни звука. Но викинги знали теперь, как опасно доверять обманчивой тишине; ужас собак и тревога, охватившая других животных, показывали, что угроза еще не миновала. И они, вооружившись, окружили изнутри весь шатер, готовые отразить нападение, с какой бы стороны оно не последовало. Ощетинившийся железными остриями, прикрытый щитами еж из четырнадцати закаленных воинов. Ну? Кто сунется?! Лейв задумчиво подняв валявшийся рядом с трупом собаки толстый древесный сук, тяжелый и покрытый уродливо торчащими в разные стороны обломками веток. Удивленно покачал головой. Чтобы так бросить, нужны руки в сочетании с силой больше, чем даже у самого могучего воина... И, следуя не столько сознательно принятому решению, сколько внезапно вспыхнувшему вдохновению, он, точно зная, что делать, шагнул ко входу в шатер и заговорил, держа наотмашь секиру - на ее лезвии в свете костра вспыхивали и гасли яркие синие искры. - Именем великого Одина, отца богов и людей, я заклинаю тебя, кем бы ты ни был, чудище Черного Леса: уйди! Если нас ведет в Лесную Землю предназначение и воля Асов, пусть они дадут нам сил выдержать все испытания в пути. А мужества и воли нам хватит своей. Ну, кто там прячется в темноте и швыряется ветками? Пусть войдет и примет бой - или пусть убирается к Хель, где ему и место! Именем Одина и всех Асов! Голос вождя викингов, чистый и звонкий в глухом Черном Лесу, прозвучал как боевая труба; его невозможно было не услышать. И викинги, вместе с ним готовые отразить неведомого врага, уверенно выпрямились и приободрились, а женщины почти успокоились. Лейв подождал еще некоторое время, потом опустил топор. Он сразу же, едва произнес пришедшее на ум заклинание, почувствовал, как Неведомый отступает перед ним, пятится, уползает в темные, глухие дали мрачного леса. Но еще подождал - воину не подобает сразу воображать себя в безопасности. Однако, обернувшись к своим, он увидел и на их лицах то же выражение. Напряжение разом отпустило их, как будто ничего не было. Только Рунн по своему обыкновению высказал вслух то, о чем наверняка думали все: - Хоть озолоти меня - ни за что сейчас не выйду из шатра. Никто его не упрекнул, никто не подшучивал, как бывало обычно между воинами. Они привыкли сражаться с людьми, а не с неизвестно каким чудовищем из леса, и нежелание покидать шатер никому не показалось трусостью. Наконец, и Лейв присел к костру возле Астрид. Она успела подобрать волосы, чтобы не попали в огонь, и казалась спокойной, но, сев рядом, ее муж почувствовал, что она еще дрожит. Но не только из-за пережитого только что. У нее был слух, как у рыси, и молодая женщина первой услышала далекое завывание. - Волки! - испуганно воскликнула она. Лейв бережно поцеловал ее в лоб, прижимая к себе. - Да, волки, - подтвердил он, прислушавшись. - Но, я думаю, нам нечего их бояться. У нас тут, конечно, стадо животных, но ведь и людей не меньше, не осмелятся они напасть. Сейчас только начинается осень, стая не могла оголодать. Да и далеко отсюда, вряд ли почуют нас. И верно: лошади и скот, взволновавшиеся было, заслышав вой, теперь спокойно улеглись, коровы пережевывали жвачку. Только собаки, лежа у костра, то и дело поводили ушами, иногда глухо взрыкивали, слыша свою родню и одновременно смертельных врагов. Но Астрид все равно тревожилась: - А Ингвар? Вдруг они нападут на него? - Милая, твой брат Ингвар - воин, такой же, как и мы. Если волки вздумают напасть на него и его людей - тем хуже для волков, - успокаивал ее Лейв. Так прошел остаток ночи. Когда в дымовом отверстии шатра стал виден бледнеющий кусочек серого неба, все без исключения несказанно обрадовались. Когда вышли из шатра, оказалось, что пожухлую траву под черными елями укрывает первый осенний иней. Но и на нем не отпечаталось ни малейших следов, указывающих на таинственного ночного гостя. Собаку Лейв решил похоронить в том самом овраге, где ночью стоял их шатер. Когда это было сделано, и все приготовились двигаться дальше, молодой вождь взглянул на вершину высокой ели. Там сидел огромный черный ворон. Будто догадавшись, что ее заметили, птица снялась с дерева, прокричала трижды и полетела в сторону запада. - Это знак! - воскликнул Лейв, следя за полетом ворона. - Прошлой ночью я воззвал к Одину, и он отвел от нас чудовище, а теперь послал своего ворона, чтобы проводить нас в Лесную Землю! Ворон указывает нам путь - значит, боги хотят, чтобы мы пришли туда! И, хоть мрачный Черный Лес не внушал никому доверия, все же путники двинулись вперед с окрепшей в сердцах надеждой. А в это время позади, примерно в четверти дневного перехода от них, ярл Ингвар скрежетал зубами от ярости, ожидая, пока его викинги переловят разбежавшихся по лесу лошадей. Когда ночью завыли волки, лошадям каким-то образом удалось разорвать стреноживающие их путы и пуститься бежать, кто куда. Как только забрезжил свет, воины принялись их разыскивать, но это оказалось не так-то просто. Но не сама по себе эта задержка, хоть и нелепая, приводила Ингвара в ярость. Сильнее всего его мучило понимание, что, потеряв время, он, скорее всего, уже не сможет догнать проклятого Лейва, наказать похитителя своей сестры и привезти ее домой. Подумать только: ведь он уже приближался к преследуемым, и на следующий день, несомненно, догнал бы их. А теперь они, конечно, уйдут далеко вперед, и снова отыскать их в этом мрачном лесу будет еще труднее. Ингвар сидел на своем сером коне, нашедшемся одним из первых, погруженный в тяжелые размышления, и викинги не решались подступаться к нему. Отчаяние почти уже сделало берсерком молодого ярла; окажись сейчас перед ним Лейв, он с великой радостью расправился бы с ним, забыв о былой дружбе. Но выместить ярость было не на ком, и приходилось принимать решение, оценивая окружающую обстановку. Вернуть всех лошадей удалось лишь под вечер. Удивительно, что все уцелели, так как некоторые забрались очень далеко. День был потерян зря; оставалось только заночевать на старом месте, на этот раз более тщательно позаботившись о безопасности. Может быть, при других обстоятельствах ярл Ингвар и решился бы продолжать погоню, хоть это почти наверняка было теперь бесполезным предприятием. Но надвигалась осень, ему нужно было отплывать в Сванехольм до начала штормов, и нельзя было терять времени. Рыча и ругаясь сквозь зубы, он велел поворачивать домой. Черный Лес тянулся долго. Более двадцати дней изгнанникам Идре-фьорда пришлось идти через сплошной ельник. Лишь иногда встречались, как напоминание о позабытом прошлом, чахлая вытянутая сосна или бледная, почти выцветшая от недостатка света осина или береза, - они казались пленниками в окружении мрачных черных фигур высоких елей. А так - изо дня в день один и тот же мрачный лес, неизменный на всем протяжении. Если бы не случайное расположение тропинок и родников, которые все-таки на каждой стоянке приходилось отыскивать заново, даже опытные лесные жители могли бы заподозрить, что не продвигаются вперед, а кружат на одном месте. Никто пока не пытался роптать, но все выглядели усталыми, а женщины превратились в тени себя прежних. У всех без исключения глаза были красными недосыпа и от дыма в шатре по ночам, и в глубине души даже самые отчаянные из воинов мечтали, наконец, дойти куда-нибудь, где можно будет вдоволь отъесться, отоспаться и согреться у очага. Но Лейв был по-прежнему уверен в своей цели. Явление ворона - вещей птицы Одина, - не оставляло ему сомнений. Астрид разделяла его веру, а остальные шли за ним - это было главным. А больше или меньше времени займет их путь, не имело значения, тем более что в Черном Лесу солнце видно было слишком редко, чтобы можно было следить за его ходом по небу. Правда, викинги все равно спорили по этому поводу, потому что вообще любили спорить и потому что других развлечений трудно было найти. Рыжеволосые близнецы Фрам и Фрост утверждали впоследствии всю жизнь, что поход через Черный Лес занял двадцать один день; Эгиль, один из бывших воинов Ингвара, ставил на двадцать шесть, а неугомонный Рунн 0 на двадцать четыре дня. Они готовы были уже поставить в заклад все остатки былой добычи, вот только потратить выигрыш все равно было негде, и от этой затеи пришлось отказаться. В Черном Лесу зима наступала гораздо раньше, чем на побережье - там, должно быть, только пришла осень, а здесь в одну прекрасную ночь начал падать самый настоящий снег, густой и пушистый. За ночь целую снежную горку намело в дымовое отверстие шатра, а, встав наутро, путники увидели Черный Лес занесенным снегом. Он придал мрачным высоким деревьям более мирный и даже почти нарядный вид. Впрочем, викингам раннее наступление зимы было как раз на руку. Прочь с лошади, не отягощай ее и без того немалый груз, становись на лыжи, до сих пор ожидавшие своего часа среди прочих вьюков, обернутыми в промасленную оленью шкуру! Пусть женщины едут верхом, а дело настоящих мужчин - скользить по сверкающей россыпи живого серебра на невесомых плоских дощечках, взлетать на них вверх по склону быстрее, чем могла бы лошадь, и головокружительно спускаться под гору, как некие духи зимы, летящие над сугробами, не оставляя следов... В этой бешеной лыжной гонке под сводами Черного Леса была своя поэзия, пусть дикая, как завывание северного ветра в горах, но подлинная, и она пьянила викингов сильнее ячменного пива или хмельного меда. Даже некоторым из женщин передавалось это зимнее безумие, и они, желая согреться и отдохнуть от лошадиных спин, тоже становились на лыжи, у кого на сколько хватало сил и желания. Астрид в течение трех дней бежала впереди отряда рядом с Лейвом; как дочь, сестра и жена вождей, она не могла, конечно, не проявить себя лучше других, а муж за это, кажется, стал любить ее и гордиться ею еще сильнее, чем прежде. Но, как следует показав, на что она способна, Астрид, казалось, утратила интерес к лыжам и охотно вернулась к своей белоснежной кобылице Серебрянке. А вот Оддни, ее родственница, стройная гибкая красавица с волосами цвета дикого меда, - та никогда не уставала бегать на лыжах. Словно богиня Скади, она мчалась впереди всех, и мало кто из мужчин, бывших сильнее, но и тяжелее ее, мог догнать девушку, если она того не хотела. А она нарочно дразнила их; и вот, у иных из викингов "Поймай Оддни" сделалось еще одним из способов соревнования: каждое утро они мчались вперед с хохотом и свистом среди мрачных елей, никогда не видевших на своем веку ничего подобного. По пути они часто вспугивали ничего не подозревающих лосей, косуль и зайцев, иных из которых тут же подстреливали. Лейв не запрещал этих забав, видя, что они сильно продвигают его отряд вперед... Да и могли ли викинги остановиться, видя, как каждый день дразнит их смеющаяся красавица с волосами цвета меда? Наконец, однажды, когда Оддни, позволив почти уже догнать себя, вдруг резко свернула в сторону, один из викингов, Эрик, которого дома звали Забиякой, не очень высокого роста, но весьма беспокойного нрава воин, разгадал эту уловку и бросился за ней. Оддни скатилась вниз, с крутого края оврага, надеясь, что туда уж ни один мужчина не спустится, не рискуя сломать лыжи, а то и ноги. Но разве можно было остановиться, когда перед тобой развеваются по ветру волосы девушки, не скрытые слетевшим на спину капюшоном, а в ушах звучит ее звонкий смех?! Эрик догнал Оддни, когда та искала в овраге более удобное место для подъема. Забежал вперед, усмехнулся: - Ну вот ты и добегалась, рысь моя рыжая! Все ждала, кто тебя догонит? Довольна ли теперь? Разве что на мгновение смутилась дерзкая Оддни, да и сравнение с рысью рассмешило ее. Присев на устланную толстым ковром сухих еловых иголок, она расстелила свой меховой плащ и сладко потянулась: - А что же! Думала: раз уж не дали мне боги такой любви, как у Астрид, так лишь бы не последний муж достался, пусть покажет и силу, и ловкость, и упорство. Иначе за что вас любить-то? - она рассмеялась. - Одной мужской силы мало, знавала я сильных мужчин, которым плевать на жену и детей, хоть с голоду умирай. Ты ведь не из таких? - Нет! Клянусь тебе, - викинг ударил себя кулаком по мускулистой груди. - Только сама больше уж с другими не бегай, а за себя я ручаюсь. Но если вздумаешь перед другими вертеть лисьим хвостом, берегись! Она словно бы и не особенно встревожилась, лишь медленно принялась развязывать завязки на вороте и на рукавах своего платья. - Зачем мне теперь другие? Кто же выбирает худшего мужчину, когда тебя уже завоевал лучший? Пара пропала из виду надолго. Только когда в лесу прогудел сигнальный рог Лейва, оповещая беглецов, что их ищут, те вернулись к остальным, обнимая друг друга. Увидев их, иные из мужчин, тоже гонявшиеся за Оддни, мрачно потупились, досадуя, что повезло не им. Но вступать в соперничество тоже не решились, так как Лейв еще до начала похода запретил любые раздоры и драки. И то сказать: подруг и служанок Астрид взяла с собой вполне достаточно, на всех хватит, а товарищеские отношения между соратниками по оружию важнее, тем более в новых землях. Пример Эрика с Оддни подействовал и на других; мужчины и женщины стали внимательнее приглядываться друг к другу, во время ночных стоянок в шатре то и дело слышался шепот и тихий смех. Жизнь брала свое, несмотря на тяжелые условия многодневного похода. Теперь уже не только Лейв с Астрид, но и половина из спутников спешили в обещанную Лесную Землю, как птицы по весне, летящие домой, чтобы вить новые гнезда. Первыми признаками, что их цель близка, стали, наконец, другие деревья, постепенно сменяющие мрачный Черный Лес. Словно они были слепы, а теперь постепенно протирали глаза навстречу солнечному свету - такими ясными, светлыми теперь показались путникам медноцветные стволы сосен, их светло-зеленая хвоя! А когда увидели в заветрии тонкую белоствольную березку, еще одетую золотой осенней листвой, Астрид обняла ее, как лучшую подругу, да и другие были растроганы. Ужасы Черного Леса остались позади. Впервые Лесная Земля открылась им с высокого нагорья, которым пришлось двигаться, следуя течению извилистой горной речки, единственного источника воды поблизости. Путники, которым была необходима вода, увидели теперь, что река падает с высокой скалы почти черного цвета, состоящей, по-видимому, из очень прочной породы, такой она выглядела гладкой, а у ее подножия не виднелось никаких обломков, даже самых мелких. Но, к счастью, в стороне от водопада скалы были куда ниже, и по ним легко поднялись не только путники, но и лошади, собаки и скот. Стоя на вершине, Лейв и Астрид увидели обещанную им загадочным старым скальдом Лесную Землю. Было время после полудня, и в ясном свете поднявшейся высоко над горами Солнечной Повозки видны были вдалеке такие же поросшие лесом горные склоны, казавшиеся издали темной полоской за раскинувшейся впереди просторной долиной. Но сильнее всего их поразил лес, растущий в этой долине, пышный и до сих пор совершенно зеленый. Там росли деревья, какие мало кто знал в земле фьордов, разве что на самом юге! Высокие стройные буки, широколистые дубы и липы, любящие плодородную почву и много солнечного тепла, и даже каштаны, на которых уже созрели блестящие темные орехи. Но - такое изобилие среди заснеженных гор и мрачных хвойных лесов?! Первым общее мнение выразил старый Гунбьерн, когда подошел и удивленно свистнул, глядя вниз: - Клянусь всеми норландскими драккарами! Я предпочел бы увидеть с этих гор море - его всегда будет не хватать старому бродяге вроде меня, - но ты, Лейв, можешь быть доволен! Все-таки существует эта земля, а я-то не верил, шел за тобой, потому что оставить не мог... Но пусть меня проглотит кашалот, если это не она, твоя Лесная Земля! - Да, - отозвался Лейв дрогнувшим голосом; впервые увидев свою мечту, столь же дорогую его сердцу, как и счастье с Астрид, он не кричал от радости, как некоторые другие, но будто впитывал в себя красоту этой земли, желая навсегда сохранить в своей душе, какой открылась ему Предсказанная Земля с первого взгляда. - Вот здесь, - указал он в сторону поляны и ручья, - мы построим дом. Он будет большим, чтобы хватило места на всех, и еще осталось. Думаю, что мы заслуживаем жить не хуже самых богатых ярлов с Побережья, в обширных помещениях. Рядом хватит места и на конюшню, и на коровник с овчарней. Завтра начнем строить. - А землю между ручьем и лесом нам придется вспахать весной на лошадях вместо быков, - вторил вождю Торфинн Перебежчик. - Надо думать, здесь сможет вырасти ячмень. - А здесь, должно быть, теплее, чем на побережье! Деревья стоят зеленые, и над источником, поглядите, курится пар, - восхищенно переговаривались женщины. И, пока путники осматривали, как завороженные, удивительную картину, над источником поднялся высокий столб воды; она кипела и перетекала, будто в невидимом котле, а потом вдруг так же внезапно опала вниз, и источник снова успокоился. - Гейзер! - радостно воскликнул Лейв. - Я вижу, здесь все в точности так, как и рассказывал Гест! Сомнений нет, мы пришли в его страну! Однако Астрид, взяв мужа за руку, обратила его внимание на нечто странное: - Лейв, взгляни! Вот там, за лесом, возле самых скал... Видишь, там земля будто выжжена, на ней не растет ничего. Не только деревьев, и травы нет. Что это значит? Он присмотрелся. И в самом деле, черное обугленное пятно у скалистой гряды. Впрочем, что это может значить, когда они, наконец, у цели? Забыты ночи ужаса и тяготы далекого пути, утомившего даже самых крепких людей. По крайней мере, вождь викингов не желал и думать ни о каких недостатках обретенной страны счастья. И он улыбнулся жене, ставшей на лыжи рядом с ним. - Не думаю, что об этом стоит беспокоиться, моя сильная духом Астрид! Молния Тора, верно, когда-то попала в росшее там дерево, вот оно все и сгорело... Ну, теперь все вперед! - он махнул рукой, подавая знак своим спутникам спускаться. - Здесь будет наша новая родина! - И дом наших детей, - шепнула ему Астрид, прежде чем рука об руку с мужем спуститься вниз по заснеженному склону в долину своей мечты.